Дождь лил третьи сутки подряд.

Он начался как-то незаметно — мелкая морось, которая к полудню превратилась в затяжной осенний ливень, а к вечеру — в настоящий потоп. Небо над поместьем Варг стало серым, тяжелым, словно набухшая влагой вата. Вода потоками стекала с прохудившейся крыши, переполняла желоба, заливала подвал. Старые стены плакали сыростью, и сколько бы Уна ни топила камин, в комнатах всё равно пахло плесенью и мокрой шерстью.

Мы с Гррашем сидели в гостиной. Он — с неизменной папкой, я — с книгой по оркскому праву, которую он мне всучил для самостоятельного изучения. Книга была скучной до зубовного скрежета, но я старалась. После того случая с канцелярскими кнопками я решила, что больше никогда не позволю застать себя врасплох.

— Параграф сорок седьмой, — бубнила я вслух, водя пальцем по строчкам. — «В случае, если ответчик не является без уважительной причины, суд имеет право вынести заочное решение…»

— На заседание, — поправил Грраш, не поднимая головы от своих бумаг.

— Что?

— Не «не является», а «не является на заседание». Вы пропустили «на заседание». Это важное уточнение. Без него фраза теряет юридический смысл.

— О боги, — простонала я, откладывая книгу. — Кто вообще придумал эти ваши формулировки? «Не является на заседание». А если он является, но не на заседание? Если он является на рынок? В трактир? Во сне?

— Во сне явка не засчитывается, — серьезно ответил Грраш. — Это прецедент. Дело «Степная Канцелярия против купца Богара», тысяча двести восемьдесят третий год. Купец утверждал, что явился на заседание во сне, потому что его телесная оболочка находилась в другом городе. Суд отклонил аргумент.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо было абсолютно серьезным, но в уголках глаз притаились те самые искорки, которые я уже научилась распознавать.

— Вы это сейчас придумали, — сказала я.

— Отчасти. — Он позволил себе легкую улыбку. — Но прецедент действительно был. Просто не с купцом Богаром, а с шаманом из Западной Степи. И он не спал, а находился в трансе после ритуальных грибов. Суд отклонил и это.

Я фыркнула и снова взялась за книгу. Дождь барабанил по стеклам, создавая уютный, убаюкивающий шум. В камине потрескивали дрова. Уна возилась на кухне, и оттуда доносился запах чего-то съестного, кажется, что она пекла хлеб. В кои-то веки в поместье было почти хорошо. Почти мирно.

Но внутри меня зрело решение.

Я отложила книгу, встала и подошла к окну. За мутным от дождя стеклом темнели голые ветви яблонь. Восточное поле, всё еще черное после пожара, было скрыто пеленой дождя.

— Грраш, — сказала я, не оборачиваясь.

— Да?

— Я хочу вам кое-что показать.

Я слышала, как он отложил бумаги и поднялся.

— Это связано с делом?

— Напрямую. — Я повернулась к нему. — Но это секрет. Фамильный. О нем не знает никто, кроме меня и Уны. Даже дядя, когда был жив, не знал всей правды.

Он поправил очки и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул.

— Я умею хранить секреты. Это часть моей работы.

— Тогда идемте.

Я взяла со стола подсвечник с тремя свечами и направилась к двери, ведущей в кухню. Грраш следовал за мной. Уна, месившая тесто, подняла на нас удивленный взгляд, но ничего не сказала. Она знала, куда я иду. И знала, что, если я решилась показать это орку, значит, дело действительно серьезное.

В углу кухни, за старым буфетом, была дверь. Маленькая, невзрачная, выкрашенная той же серой краской, что и стены. Если не знать о ней, никогда не заметишь. Я отодвинула засов, потянула за ручку и дверь со скрипом отворилась, а в лицо пахнуло холодом и сыростью.

— Подвал, — сказала я. — Точнее, его часть. Старая, еще от прадеда.

— Я думал, подвал заколочен.

— Заколочена та часть, которую видят все. А эта… эта особенная.

Я шагнула на лестницу первой. Ступени были каменными, стертыми, скользкими от влаги. Свечи дрожали в моей руке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Грраш спускался следом, и его шаги звучали глухо и тяжело — дерево под его весом жалобно поскрипывало.

Внизу было темно и холодно. Я зажгла еще несколько свечей, расставленных по углам, и подвал постепенно проступил из мрака.

Это было небольшое помещение всего шагов десять в длину и пять в ширину. Стены, сложенные из грубого камня, покрывал мох. С потолка свисали корни, которые были от старой яблони, что росла прямо над подвалом. Вдоль стен тянулись полки, уставленные глиняными горшками, деревянными ящиками и стеклянными банками.

И в каждой банке, в каждом горшке, в каждом ящике что-то росло.

— Что это? — спросил Грраш, оглядываясь.

В его голосе звучало нечто новое — не профессиональный интерес, не холодное любопытство. Изумление. Граничащее с благоговением.

— Все это фамильная коллекция Варгов, — сказала я, обводя рукой полки. — Моя прабабка начала собирать ее еще до Пограничной войны. Она была потомственной ведьмой. Очень сильной. Говорят, она могла вырастить розу на голом камне. Или заставить дерево плодоносить круглый год. Она собирала редкие растения со всего света. Магические растения.

Грраш подошел ближе к одной из полок. Там, под стеклянным колпаком, рос маленький кустик с серебристыми листьями. От него исходило слабое, едва заметное свечение.

— Это «Лунный мох», — пояснила я. — Он светится в темноте. Если его высушить и растереть в порошок, получится сильное снотворное. Одна щепотка, и человек спит сутки.

— Ядовитое?

— В больших дозах — да. В малых — лекарство.

Он перешел к следующей полке. Там, в глиняном горшке, росло растение, похожее на папоротник, только с ярко-синими прожилками на листьях.

— «Слезы грозы», — сказала я. — Оно впитывает электричество. Если во время грозы поставить его на крышу, оно накапливает заряд. Потом этот заряд можно использовать для магических ритуалов. Или для фонарей.

— Изумительно. — Он наклонился к растению, и синие прожилки на листьях на мгновение вспыхнули ярче, словно отзываясь на его присутствие. — Я читал о таких вещах в книгах, но никогда не видел живьем.

— Мало кто видел. — Я прошла дальше, к самой дальней полке. — Моя прабабка собирала это по всему миру. И передавала по наследству. Моя бабка продолжила коллекцию. Мать — тоже. А теперь это всё мое.

Я остановилась у маленького горшка, стоящего отдельно от других. В нем росло растение, не похожее ни на что из того, что я когда-либо видела в обычных садах. Высокий темно-бордовый стебель, почти черный. Листья — узкие, заостренные, с алыми прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. На верхушке стебля распускался цветок — крупный, с пятью лепестками, каждый из которых был окрашен в густой, насыщенный красный цвет. Тычинки цветка светились бледно-золотым, и от них исходило тепло — не иллюзорное, а самое настоящее, как от маленькой печки.

— А это — самое ценное, — сказала я тихо. — «Степная кровь».

Грраш замер. Он смотрел на цветок, не отрываясь, и его лицо медленно менялось — от восхищения к узнаванию, от узнавания к тревоге.

— «Степная кровь», — повторил он. — Я слышал это название. Оно упоминалось в одном из рапортов о контрабанде. Но я думал, что это миф. Легенда.

— Не легенда. — Я коснулась пальцем лепестка, и он дрогнул, словно живой. — Это растение — усилитель магии. Если добавить его лепесток в любое зелье, сила зелья возрастает в десять раз. Если использовать его в ритуале, можно поднять магический фон до небес. А если съесть его семя…

— То что?

— Говорят, человек получает магическую силу, равную силе выпускника Академии. Даже если до этого у него вообще не было дара.

В подвале повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как капает вода где-то в дальнем углу, как потрескивают свечи, как бьется мое сердце.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Грраш наконец.

— Понимаю. Именно за этим охотится Ратмир.

— Не только за этим. — Он снял очки и потер переносицу. — «Ускоритель роста», который вы провозили через границу. Контрабанда магических удобрений. Картель, в котором замешаны и люди, и орки. Всё это только части одной картины. Ратмиру нужны не просто деньги. Ему нужна «Степная кровь». И он знает, что она у вас.

— Откуда?

— Пять лет назад, когда он ухаживал за вами, он что-то заподозрил. Или что-то узнал. Может, увидел вашу магию и понял, что она сильнее, чем должна быть. Может, нашел старые записи вашей прабабки. А может, просто догадался.

— Но я не использовала «Степную кровь» для усиления магии, — возразила я. — Я вообще ее не использую. Это слишком опасно. Если неправильно рассчитать дозу, можно выжечь себе магический резерв. Или сойти с ума.

— Вы — нет. Но Ратмир — возможно. — Грраш водрузил очки на нос и посмотрел на меня. — Он дипломированный маг. Он знает, как обращаться с такими вещами. Если он получит «Степную кровь», его сила возрастет многократно. А вместе с ним и сила всего картеля.

— Но зачем ему это? У него и так есть деньги, положение, власть…

— Власти никогда не бывает достаточно, — сказал Грраш мрачно. — Особенно для таких, как он. «Степная кровь» — это не просто усилитель магии. Это стратегический ресурс. Тот, кто контролирует это растение, контролирует магический рынок всего приграничья. А возможно, и больше.

Я смотрела на цветок. Его алые лепестки мерцали в свете свечей, и от них исходило тепло — живое, почти осязаемое. Моя прабабка привезла его из далекой Степи, рискуя жизнью. Моя бабка прятала его от солдат во время войны. Моя мать завещала мне хранить его, чего бы это ни стоило. И теперь я стояла здесь, в сыром подвале, рядом с орком, который две недели назад был моим врагом, и понимала, что эта тайна больше не может оставаться тайной.

— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Если Ратмир узнает, где находится растение…

— Он не узнает. — Грраш шагнул ко мне. — Мы не позволим ему узнать.

— Мы? — Я подняла на него взгляд.

— Мы. — Он произнес это слово твердо, без колебаний. — Вы и я. Тактические союзники, помните? Вы показали мне это, потому что доверяете. И я оправдаю ваше доверие.

Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся лепестка «Степной крови». Цветок дрогнул и засветился ярче — словно приветствуя его.

— Моя бабка рассказывала мне о таких растениях, — сказал он тихо. — В Степи их называют «кровь земли». Говорят, они растут только там, где когда-то пролилась кровь великих воинов. И они обладают душой. Не в переносном смысле, а в буквальном. Они чувствуют тех, кто к ним прикасается. И сами решают, кому помогать, а кому — нет.

— Моя прабабка говорила то же самое, — прошептала я. — Она говорила, что «Степная кровь» сама выбрала ее. И что однажды она выберет кого-то еще.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на цветок. Его свечение становилось всё ярче, и теперь оно заливало весь подвал теплым золотисто-алым светом. На мгновение мне показалось, что я слышу музыку — тихую, едва уловимую, похожую на звон далеких колокольчиков.

— Он выбрал вас, — сказал Грраш, и в его голосе прозвучала странная, почти печальная интонация. — Я это вижу.

— Или вас.

— Нет. — Он покачал головой. — Он выбрал вас. Я просто… прохожий.

Я не нашлась, что ответить. Цветок медленно гас, возвращаясь к своему обычному, приглушенному свечению. Музыка стихла. В подвале снова стало холодно и тихо.

— Мы не можем оставить его здесь, — сказала я наконец. — Если Ратмир догадается…

— Пока не догадается. Но нужно подготовиться. — Грраш повернулся к лестнице. — Я знаю место, где его можно спрятать. Надежное. Но об этом поговорим завтра. А сейчас… — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то новое. Уважение? Благодарность? Или нечто большее? — Сейчас я хочу, чтобы вы знали: цена этого конфликта выше, чем простая контрабанда. Выше, чем ваше поместье. Выше, чем мы оба. Если Ратмир получит «Степную кровь», последствия будут катастрофическими. Не только для приграничья. Для всего региона. Для людей и орков.

— Я знаю, — сказала я. — И поэтому я вам это показала.

Он кивнул и первым стал подниматься по лестнице. Я задула свечи, взяла последнюю — ту, что еще горела — и последовала за ним. У выхода я обернулась и посмотрела в темноту подвала. Там, на дальней полке, всё еще мерцал алым светом маленький цветок. Цветок, за которым охотились контрабандисты, маги, преступники. Цветок, который моя семья хранила поколениями.

И теперь я разделила эту тайну с орком.

О чем думал мой прадед, упокой боги его душу? Наверное, переворачивался в гробу с такой скоростью, что мог бы осветить всю округу.

Я усмехнулась своим мыслям и закрыла дверь.

Наверху, в кухне, Уна всё еще месила тесто. Она подняла на нас взгляд, полный тревоги.

— Показали? — спросила она.

— Показала.

— И что теперь?

— Теперь, — сказал Грраш, поправляя очки, — мы переходим к активной фазе расследования.

— А это значит?..

— А это значит, — сказала я, усаживаясь за стол и беря в руки недочитанную книгу по оркскому праву, — что я наконец-то узнаю, зачем нужен параграф сто тридцать шестой.

— О! — оживился Грраш, и в его глазах загорелся тот самый огонек, который означал, что сейчас мне предстоит выучить что-то ужасно скучное и ужасно важное. — Превосходный выбор! Параграф сто тридцать шестой регулирует порядок изъятия вещественных доказательств в случае, если они обладают магическими свойствами. Там есть тридцать семь подпунктов, и каждый из них…

Я вздохнула и открыла книгу.

За окном шумел дождь. В камине трещал огонь. Уна месила тесто. Орк в очках зачитывал мне параграфы. А где-то глубоко под полом, в темноте и сырости, мерцал алым светом маленький цветок, который ждал своего часа.