— Вы безнадежны.

Грраш стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, словно я только что съела его любимую папку. Я сидела за столом, окруженная бумагами, и чувствовала себя школьницей, провалившей экзамен. Что было особенно обидно, потому что я уже давно вышла из школьного возраста.

— Я не безнадежна, — возразила я, потирая уставшие глаза. — Я просто не понимаю, зачем мне это нужно.

— Я уже объяснял. — Он поправил очки. — Трижды.

— Объясните еще раз. Только без параграфов.

Грраш вздохнул. Это был тот самый глубокий и страдальческий вздох, каким обычно вздыхают люди, имеющие дело с особенно непонятливыми свидетелями.

— Хорошо. Представьте ситуацию. Ратмир подает на вас в суд за нарушение контракта. Или за экоцид. Или за что угодно, ведь он достаточно богат, чтобы нанять хороших юристов. Вы оказываетесь перед оркским судьей. Что вы делаете?

— Доказываю свою невиновность?

— Неправильно. — Он покачал головой. — Вы подаете встречный иск.

— Какой встречный иск? Я же ничего не нарушала!

— Это не имеет значения. В оркском судопроизводстве главное не истина, а процедура. Если вы не подадите встречный иск, вы автоматически окажетесь в позиции защиты. А защита — это слабая позиция. Вы должны нападать. Всегда. Даже если вы невиновны.

Я уставилась на него.

— То есть по вашим законам невиновный человек должен изображать агрессора?

— Не изображать. Быть. — Он взял со стола одну из бумаг и помахал ею перед моим носом. — Степное право построено на принципе состязательности. Истец и ответчик равны. Но только если ответчик тоже что-то требует. Если он просто защищается, то уже проиграл.

— Это безумие.

— Это Степь.

Я вздохнула и уронила голову на скрещенные руки. Прошло два дня после визита Ратмира, и Грраш решил, что мне необходимо изучить основы оркского судопроизводства. «На случай, если дело дойдет до суда», — сказал он. «Или если меня убьют», — добавил он мрачно, но я предпочла сделать вид, что не услышала.

— Хорошо, — сказала я, поднимая голову. — Давайте еще раз. Что я должна сделать, если Ратмир подаст в суд?

— Во-первых, не ждать повестки. Повестка — это уже поражение. Вы должны подать иск первой. Упреждающий удар. В оркском праве это называется «право первого копья».

— Красивое название.

— Оно буквальное. В древности, если два воина спорили из-за добычи, прав был тот, кто первым бросил копье. Сейчас копья заменили исковыми заявлениями, но принцип остался.

— То есть я должна бросить в Ратмира бумажкой раньше, чем он бросит в меня?

— Именно. — Он чуть улыбнулся. — Видите, вы уже начинаете понимать.

Я не была уверена, что понимаю. Но Грраш выглядел таким довольным, что я не стала спорить.

— Теперь практика, — сказал он, и от его тона у меня мурашки побежали по спине. — Вот бланк искового заявления. — Он положил передо мной плотный лист бумаги с гербовой печатью. — Заполните его. У вас шестьдесят секунд.

— Что?!

— Шестьдесят секунд. — Он извлек из ящика стола небольшую коробочку. — И имейте в виду: я буду вам мешать.

Я смотрела на коробочку с растущим ужасом. Грраш открыл ее, и на стол высыпалась горсть канцелярских кнопок. Металлических, остро заточенных, с круглыми шляпками.

— Что это? — прошептала я.

— Учебные снаряды. — Он взял одну кнопку и подбросил на ладони. — В суде вам будут мешать. Оппоненты, их юристы, сам судья — все будут пытаться сбить вас с толку. Вы должны научиться заполнять документы в любых условиях. Под давлением. Под огнем. В бою.

— Это не бой! Это бумажки!

— Мечом машут слабаки. — Его глаза блеснули. — Настоящий бой в канцелярии. Приготовьтесь.

Я схватила перо. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Шестьдесят секунд. Бланк искового заявления. Грраш с горстью кнопок. Я сошла с ума. Я точно сошла с ума.

— Время пошло! — скомандовал он.

И первая кнопка полетела мне в лоб.

Я инстинктивно пригнулась — кнопка просвистела над головой и вонзилась в стену за моей спиной. Перо в моей руке дернулось и оставило на бланке жирную кляксу.

— Сосредоточьтесь на документе! — рявкнул Грраш. — Ваша задача — заполнить все поля. Моя задача — помешать вам. Не отвлекайтесь на меня.

— Легко сказать!

Вторая кнопка. Я качнулась влево, и она пролетела мимо уха. Третья — я нырнула под стол, и кнопка вонзилась в спинку стула. Четвертая и я выскочила с другой стороны, держа бланк в руках, и попыталась написать хоть что-то. «Истец: Арьяна Варг». Буквы прыгали, как пьяные блохи.

— Сорок секунд!

— Да подождите вы!

Кнопка попала мне в рукав. К счастью, не острием, а просто зацепилась за ткань и повисла, как странное украшение. Я стряхнула ее и снова склонилась над бланком. «Ответчик: Ратмир Эшфор». Пальцы дрожали. Дыхание сбивалось.

— Тридцать секунд! Вы не успеваете!

— Я успеваю!

Кнопка ударила в край бланка, пробила бумагу и застряла. Я выругалась сквозь зубы и продолжила писать, обходя дырку. «Предмет иска:..» Что я ему предъявляю? Покушение на имущество? Шантаж? Попытку подкупа? В голове был туман.

— Двадцать секунд!

— Да замолчите вы!

Я нырнула за диван, прижимая бланк к груди. Кнопки сыпались градом — две вонзились в обивку, одна отскочила от каминной полки, еще одна запуталась в моих волосах. Я тряхнула головой, как мокрая собака, и продолжала писать — на коленке, каракулями, но продолжала.

— Десять секунд!

— «…в связи с нанесением ущерба восточному полю…» — бормотала я вслух, выводя слова. — «…и попыткой принуждения к продаже…»

— Пять!

— «…прошу суд взыскать с ответчика…»

— Три!

— «…компенсацию в размере…»

— Два!

— Готово! — Я швырнула бланк на стол и отскочила, ожидая последней кнопки.

Но ее не последовало. Грраш стоял, опустив руку, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Потом он подошел к столу, взял бланк и начал читать.

Молчание длилось целую вечность. Я стояла, тяжело дыша, прижимая ладонь к груди, и чувствовала, как по виску стекает капля пота. В волосах всё еще торчала канцелярская кнопка. Рукав был продырявлен. На щеке, кажется, царапина.

— Неплохо, — сказал он наконец.

— Неплохо?!

— Для первого раза. — Он положил бланк на стол. — Вы допустили три орфографические ошибки, две неточности в формулировках и перепутали порядок параграфов. Но структура верная. Предмет иска сформулирован четко. Ответчик обозначен правильно. Если бы это был настоящий суд, у вас был бы шанс.

Я медленно опустилась на диван. Ноги дрожали.

— Вы бросали в меня кнопками, — сказала я.

— Да.

— Острыми кнопками. В лицо.

— Я целился не в лицо. Я целился в бланк. — Он чуть улыбнулся. — И вы отлично уклонялись. Реакция у вас лучше, чем я ожидал.

— Вы ожидали, что я не смогу уклониться?

— Я ожидал, что вы запаникуете и бросите бланк. — Он присел на корточки и начал собирать разбросанные по полу кнопки. — Но вы продолжали писать. Даже когда кнопка попала вам в волосы. Это впечатляет.

Я потрогала голову, нащупала кнопку и вытащила ее.

— Вы сумасшедший, — сказала я. — Вы это знаете?

— Я не сумасшедший. Я эффективный. — Он поднялся и положил собранные кнопки обратно в коробочку. — Завтра повторим. На этот раз я добавлю дымовую шашку.

— Что?!

— Шутка. — Он поправил очки. — Шашки не будет. Будет звуковое сопровождение. У меня есть артефакт, имитирующий шум судебного заседания. Очень реалистичный. Вы должны привыкнуть работать в условиях стресса.

Я смотрела на него и не знала, плакать мне или смеяться. Он стоял посреди гостиной — высокий, невозмутимый, в безупречно отглаженном сюртуке, с коробочкой кнопок в одной руке и моим измятым бланком в другой, и говорил о стрессовых условиях с таким видом, словно это было самое обычное дело на свете.

— Знаете что, — сказала я, откидываясь на спинку дивана, — когда Ратмир приедет в следующий раз, я просто дам ему сковородой по голове. Это быстрее, чем заполнять иски.

— Это было бы нападение. Статья седьмая, параграф третий. От трех до пяти лет.

— А если я заполню иск и потом дам сковородой?

— Тогда это будет исполнение судебного решения. — Он чуть улыбнулся. — Если суд примет вашу сторону и присудит компенсацию, а ответчик откажется платить, вы имеете право на принудительное взыскание. Хотя сковорода — это, пожалуй, избыточная мера.

— Но законная?

— В некоторых случаях. В древности кредитор имел право ударить должника палкой по голове, но только один раз и не до смерти. Это называлось «право напоминания».

— Серьезно?

— Серьезно. Правда, сейчас это не практикуется. Слишком много бумажной волокиты с оформлением.

Я расхохоталась. Это был тот самый смех на грани истерики, который всё чаще посещал меня в последнее время. Я смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а Грраш стоял рядом и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать. Теплым. Почти нежным.

— Вы очень странный человек, — сказала, когда отсмеялась.

— Я не человек. Я орк.

— Я знаю. Но вы странный даже для орка.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я знаю. Но вы сказали это с теплотой. Я ценю.

Я смотрела на него — на его спокойное лицо, на очки, на аккуратные пальцы, перебиравшие кнопки, — и вдруг поняла: я больше не боюсь. Не боюсь Ратмира. Не боюсь суда. Не боюсь будущего. Потому что рядом со мной сидит орк, который бросает в меня канцелярскими кнопками и называет это обучением. И почему-то это работает.

— Ладно, — сказала я, вытирая слезы. — Давайте повторим. Но в этот раз я хочу знать, что именно писать. Научите меня этим вашим параграфам.

— Серьезно? — Он поднял бровь.

— Серьезно. Если уж воевать, так по всем правилам.

Он широко и открыто улыбнулся, с той самой улыбкой, от которой у меня внутри переворачивался мир. И сказал:

— Хорошо. Тогда начнем с самого главного. С параграфа первого.

— А что в параграфе первом?

— «Закон есть оружие. Владеющий законом владеет миром».

Я кивнула и взяла перо.

К вечеру я знала наизусть двадцать параграфов и могла заполнить исковое заявление за сорок пять секунд. Грраш сказал, что это «приемлемый результат для гражданского». Я восприняла это как высшую похвалу.

А за окном сгущалась тьма. Где-то там, за холмами, Ратмир плел свои интриги. Где-то в уездном управлении готовились новые обвинения. Где-то в Степи ждали новостей.

Но здесь, в гостиной поместья Варг, пахло бумагой и свечным воском. На столе лежали исписанные бланки. В стене торчали три кнопки. А напротив меня сидел орк в очках и говорил о параграфах, и это было странно, дико, невозможно, но почему-то правильно.