Зимов задумчиво пускал сизые кольца в потолок.

— Проходи, присаживайся, — кивнул он, едва я переступил порог.

Я молча прошел к столу и опустился на стул. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

— Ну, — наконец прервал тишину генерал. — Что скажешь?

— А что мне говорить? — я пожал плечами. — Меня здесь вообще не было. Как, кстати, обыск прошел?

— Да по большому счету — никак, — Зимов хмыкнул, стряхивая пепел в массивную пепельницу. — Пришли с новым, уже правильно оформленным постановлением. Поковырялись в оружейке, сверили номера, бумажки почитали и… уехали несолоно хлебавши. Ты лихо с них спесь сбил, Маньков. У капитана лицо было такое, будто он лимон целиком сожрал.

— Так вы всё еще думаете, засланный я или нет?

— Засланный казачок через кордон ОМОНа два неучтенных «Марголина» в собственных карманах бы не попер, — генерал позволил себе скупую улыбку. — Отлично сработано. Поздравляю.

— И как… теперь всё будет? — осторожно поинтересовался я, прощупывая почву.

— Я же тебя на работу взял. Забыл, что ли?

— И я так и продолжаю… на вас работать?

Зимов тяжело вздохнул, затушил окурок и, подавшись вперед, протянул мне через стол свою широкую ладонь.

— Добро пожаловать… опять!

Я ответил на крепкое рукопожатие.

— Мы, конечно, немного не с того начали, но… — попытался я сгладить острые углы.

— Давай не будем эту кашу снова размазывать по тарелке, — жестко перебил генерал. — Ты обманул, я погорячился… Было и прошло. Но запомни одно: не смей мне больше лгать. Хорошо? Никогда! Всегда говори, как есть, какой бы паршивой ни была правда. Договорились?

— Хорошо, — я легко согласился, понимая, что кредит доверия восстановлен. — Тогда сразу говорю, как есть: маски-шоу нам сегодня устроил Евгений. Который Владимирович.

— Откуда информация⁈ — Зимов мгновенно подобрался, и в его глазах снова блеснул металл.

Сдавать Степана и его старые милицейские связи я, естественно, не собирался.

— Поверьте, это абсолютно точная информация. Да и что тут удивительного? Вы же его мордой об пол прямо при мне возили. Уязвленное самолюбие, растоптанный авторитет и всякое такое. У него теперь на вас огромный зуб.

— Вырвем, если понадобится, — сухо констатировал Зимов. — Как думаешь, менты еще вернутся?

— Точно не знаю. Вряд ли. Вы же у себя уже всё подчистили, ловить им тут больше нечего. Скорее всего, ударят с какой-нибудь другой стороны. С какой именно — пока понятия не имею. Главное для нас сейчас — не допустить, чтобы этот Женя-Медведь нам с центром подготовки охраны подгадил. Бизнес-то перспективный.

— С центром не подгадит, — уверенно отрезал генерал. — Там у меня уже такие люди на самом верху подключены, что у Жени руки коротки туда дотянуться. Оборвут по самые плечи.

— Это отлично! — искренне обрадовался я. — Этот центр вам реально хорошее бабло принесет…

— Бабло… бабло-бабло-бабло… — Зимов вдруг как-то разом сдулся, откинулся на спинку кресла и устало потер лицо руками. Видимо, пережитый стресс всё-таки давал о себе знать, и его прорвало на откровенность. — У вас, молодых, сейчас в голове одна забота, да? Ты, Маньков, и вправду думаешь, что я только ради личного обогащения всю эту коммерцию затеваю?

Я промолчал. В силу своего немалого житейского опыта я категорически не верил в то, что подобные схемы в начале девяностых запускались ради каких-то высоких и светлых идеалов.

Генерал расценил мое молчание по-своему.

— Ты в армии-то вообще служил? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Не успел, — вывернулся я.

— Не успел… — горько усмехнулся Зимов. — А сейчас там и делать нечего. В войсках сейчас такой бардак творится, что рыдать от отчаяния хочется. Кадровые офицеры в подсобных хозяйствах картошку сажают! Свиней разводят, чтобы хоть как-то свои семьи прокормить! Всё растаскивается по кускам, материальное обеспечение вообще никакое. Да что там рассуждать… знаешь, сколько мои мужики-инструкторы зарплату не получали?

Я отрицательно качнул головой.

— Шесть месяцев! Полгода, Маньков! И в следующем месяце тоже деньги нам вряд ли перечислят, казна пустая. А мне их кормить надо! Понимаешь ты это⁈ И их семьи кормить надо! У меня тут, в одном только ДОСААФ, тринадцать крестных детишек!

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня.

А я сидел, пришибленный этой тирадой, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Ба-а-а… А ведь я, оказывается, в Зимове капитально ошибался. Он не только о своем кармане и генеральских лампасах думает. Он бьется за своих людей. За тех, за кого когда-то взял ответственность.

Как жаль, что такие вот идейные, правильные мужики старой закалки в диких девяностых выгребали крайне редко. Чаще всего система их безжалостно пережевывала и выплевывала. Их активно смещали с руководящих постов, а на места приходили более… практичные? Или просто беспринципные сволочи, для которых слова «честь» и «ответственность» были лишь пустым звуком на пути к первому миллиону.

— И знаешь, чем ты мне понравился, Олег? — в голосе Юрия Ивановича проскользнули непривычные, почти отеческие нотки. — Тем, что тогда наотрез отказался идти ко мне в помощники. Значит, ты не только о своей собственной заднице печешься, но и о своих людях думаешь. За спины не прячешься и своих не бросаешь. Это правильный подход. Одобряю.

Стыдно мне в этой жизни бывало крайне редко. Моя невероятно гибкая, как гимнастка, мораль обычно с легкостью находила логичные оправдания любым, даже самым сомнительным поступкам. Но именно в этот момент, под прямым и честным взглядом старого вояки, я вдруг явственно почувствовал болезненный укол совести.

Генерал видел во мне благородство, которого там и в помине не было. Ведь я-то, отказываясь от теплого места под генеральским крылом, думал в первую очередь о собственной выгоде. О личной свободе, о независимости, о перспективах грядущей приватизации, где нужно действовать самому, а не по чужой указке. О том, чтобы строить свою империю. И уж меньше всего в тот момент я переживал о судьбе Сереги. Или о Толике.

Я просто не хотел быть шестеренкой в чужом механизме. А Зимов принял этот прагматичный эгоизм за заботу о ближнем круге.

— Стараюсь, Юрий Иванович, — наконец произнес я, так и не решившись разрушить его иллюзии на мой счет.

Разубеждать генерала я, естественно, не стал. Раз уж он сам решил вылепить из меня благородного начальника, пекущегося о подчиненных — пусть так оно и будет. В суровых реалиях девяносто второго года правильная репутация в глазах нужных людей стоила ничуть не меньше, чем крепкая «крыша» или тугая пачка стодолларовых купюр.

— Ладно, — Зимов с шумом выдохнул очередное облако дыма и затушил окурок. — День сегодня долгий был, нервный. Я сейчас к старому другу на дачу поеду, он меня в баню позвал, стресс снимать. Ты, кстати, как к баньке относишься?

Сам я, честно говоря, париться любил не очень. Жара, пар, веники эти хлесткие — удовольствие на любителя. Но я прекрасно знал, что сейчас, в начале девяностых, баня была не просто местом для помывки. Это был некий сакральный институт, где в неформальной обстановке, под пивко и рыбку, решались самые серьезные деловые вопросы. Этакий аналог римских терм, где разомлевшие патриции в клубах пара вершили судьбы империи.

Если вместе с Зимовым там регулярно собирались другие генералы, чиновники и нужные люди, то эта дачная банька была идеальным местом, чтобы завести правильные знакомства. Входной билет в Высшую лигу.

— Крайне положительно отношусь, Юрий Иванович, — с готовностью соврал я. — Берегу здоровье смолоду, а банька в этом деле — первейшая необходимость! Очищает и тело, и мысли.

— Точно так, — довольно кивнул Зимов, оценив мой настрой. — У нас, кстати, и здесь, на цокольном этаже, своя небольшая парилочка оборудована. Свожу тебя туда как-нибудь, попаримся.

— Отлично, принимаю ваше приглашение с удовольствием.

— Ну и добро, — генерал по-доброму усмехнулся. — И знаешь… всё-таки я искренне рад, что ты у нас появился!

— А я как рад, что к вам сбежал, — в тон ему улыбнулся я и, попрощавшись, вышел в коридор.

Я спустился на свой этаж и толкнул дверь нашего кабинета. Лица у моих юных соратников были бледные, осунувшиеся и перепуганные. Ну еще бы — одно дело бумажки на ксероксе копировать, и совсем другое — пережить полноценный ментовской шмон, да еще и с участием спецназа.

— Ну, чего приуныли, коммерсанты? — бодро спросил я, закрывая за собой дверь.

— Чего мы унылые⁈ — Толик подскочил на стуле. — Ты пока где-то там по коридорам шлялся, нас тут ОМОН к стенке ставил! Стволами прямо в лица тыкал!

— Прямо-таки к стенке ставил и прямо-таки в лицо тыкал? — я скептически приподнял бровь.

— Ну… не совсем, — поправил его Серега. — Но зашли жестко. По всем столам прошлись, в каждый ящик заглянули. Будто искали чего-то конкретное. Страшно, блин!

— Искали, да не нашли. И не найдут, — уверенно отрезал я.

Я окинул взглядом свою команду. Ребят надо было срочно взбодрить. Сначала это дикое приключение с побегом из райисполкома, теперь вот обыск с «маски-шоу». Для неподготовленной психики — явный перебор. У них было от чего приуныть, но бизнес уныния не прощает.

— Дел на сегодня еще много? — деловито поинтересовался я.

— Да какие тут дела! — Аленка всплеснула руками. — От этих омоновцев все наши клиенты разбежались!

— Вот и отлично, — я хлопнул в ладоши. — Значит, на сегодня официально закрываемся.

— И по домам? — с надеждой в голосе спросил Толик.

— Не совсем. Едем наводить марафет.

— В каком смысле? — не понял Серега.

— В прямом, — я упер руки в бока. — Будем создавать из вас приличных, респектабельных бизнесменов. А то посмотрите на себя! Выглядим мы сейчас, скажем прямо… как вчерашние студенты… и одна со скандалом уволенная медсестра!

Парни синхронно прыснули со смеху, а вот Аленка предсказуемо обиделась. Она театрально надула губки и скрестила руки на груди:

— Нормально я выгляжу!

— Э, нет, дорогая моя. Нормально — это для пирожковой на вокзале, — безапелляционно заявил я. — А мы серьезная юридическая фирма. Поэтому с сегодняшнего дня я ввожу строгий корпоративный дресс-код.

— Дрес… чего? — споткнулся о незнакомое заморское слово Толик.

— Стандарт деловой одежды, — перевел я на понятный язык. — Белый верх, черный низ, галстуки, пиджаки и всё такое прочее. Так что собирайтесь, народ. Едем, так сказать, за униформой.

— Гуляем на все! — мгновенно воодушевился Толик. — Я, кстати, один классный бутик в ЦУМе знаю…

— В ЦУМе⁈ — Аленка посмотрела на него как на умалишенного. — Да ты совсем с ума сошел! Ты цены там вообще видел? Нам на один твой галстук придется месяц ксерокопии делать!

— Зато — солидно! — гордо парировал Толик, выпятив грудь. — Костюмы прямиком из Италии…

— Ага, щас! Ничего там солидного нет, — фыркнула Аленка. — Всё это тряпье баулами из Турции гонят. А потом уже в подсобках ЦУМа местные умельцы этикетки перешивают на «Мейд ин Итали». Только лохи в это и верят!

— Эй! — Толик аж задохнулся от возмущения. — Ты меня сейчас лохом назвала⁈

— Стоп! — я хлопнул ладонью по столу, прерывая начинающуюся перепалку. — Брейк! Аленка, правило простое: критикуешь — предлагай. Знаешь место, где можно недорого, но качественно и солидно приодеться?

— Конечно, знаю, — уверенно кивнула она. — Поехали на Хлебную площадь, на Центральный рынок.

— На толкучку⁈ На Пирогова⁈ — Толик схватился за голову, всем своим видом выражая крайнюю степень эстетического страдания. — Ален, ты в своем уме? Там же грязища по колено, карманники на каждом шагу, и штаны мерить придется на картонке, пока продавщица тебя занавеской от толпы прикрывает!

— Зато там всё в пять раз дешевле! И выбор нормальных вещей в сто раз больше, чем в твоем пафосном ЦУМе! — отрезала Аленка.

Аленка была абсолютно права. Финансовые запасы у нас были, конечно, неплохие для старта, но швыряться ими ради сомнительных понтов и фальшивых итальянских бирок я не собирался. Бизнес требует оптимизации расходов.

— Решено. Едем на рынок, — поставил я точку в споре.

Я выдвинул ящик стола, вытащил пухлую пачку купюр, отсчитал нужную сумму на корпоративный шопинг и потянулся к телефонному аппарату. Быстро покрутил диск, набирая уже выученный наизусть номер.

— Алло! — раздался в трубке хрипловатый голос таксиста.

— Свободен? — коротко спросил я.

Степан выдержал многозначительную паузу и мрачно ответил:

— Оружие больше не повезу. Сразу говорю.

— Да и не надо, — я усмехнулся. — Шмотки возить будем! Много шмоток.

— Ты там что, теперь еще и в фарцовщики подался? — уточнил бывший опер.

— Четко следую изменчивым реалиям рынка, Степа, — философски ответил я. — Там, где выгодно — там и я. Так что, повезешь или как?

Степан вздохнул в трубку, видимо, смирившись с тем, что спокойной жизни со мной ему не видать.

— Ладно, коммерсант. Жди. Через двадцать минут буду у крыльца.

* * *

«Волга» Степана припарковалась у обочины неподалеку от стихийного входа на рынок. Таксист заглушил мотор, неторопливо достал сигарету и всем своим видом показал, что внутрь он с нами не пойдет.

— Я здесь подожду, — буркнул он, щелкнув зажигалкой. — Вы уж давайте там по-быстрому.

Мы вывалились из теплого салона прямиком в морозную реальность рынка образца девяносто второго года.

Комфорт здесь отсутствовал как класс, уступая место первобытной жажде купли-продажи. Несмотря на разгар рабочего дня, народу на площади было столько, что яблоку негде упасть — сплошное гудящее броуновское движение озабоченных выживанием людей. Под ногами хлюпало отвратительное скользкое месиво из подтаявшего снега и непролазной грязи, так что смотреть приходилось в оба, чтобы не вляпаться в лужу.

Атмосфера царила непередаваемая. Со всех сторон несло дешевым табаком и жареным маслом. Между рядами, ловко маневрируя своими громоздкими сумками на колесиках, шныряли укутанные в десять одежек бабки.

— Чай! Горячий чай! — надрывно и пронзительно кричали они. — Пирожки! С картошкой, с капустой! Кому горячие пирожки⁈

С витринами тут тоже никто не заморачивался. Торговля шла в спартанских условиях, и товар раскладывали кто во что горазд. У кого-то дефицитные джинсы, спортивные костюмы и свитера «Бойс» лежали прямо на промерзлой земле, на расстеленных картонках от коробок. Продавцы побогаче и поопытнее выставляли свой скарб на шатких раскладных столиках или кусках фанеры, водруженных на перевернутые ящики.

И всё же, посреди всего этого хаотичного и грязного выживания вдруг мелькало что-то искренне светлое и позитивное. Навстречу нам, виртуозно лавируя в толпе, неспешно шел колоритный мужик-коробейник, с ног до головы обвешанный гроздьями расписных глиняных свистулек. Он то и дело подносил одну из них к губам и выводил такие невероятно заливистые трели, будто в эту рыночную грязь вдруг залетел настоящий соловей. Это было настолько неожиданно и здорово, что я невольно заулыбался, на секунду забыв про ОМОН и все остальные проблемы.

Аленка, оказавшись в своей стихии, мгновенно преобразилась. Из офисной девчонки она в секунду превратилась в собранного и целеустремленного полководца. Она по-хозяйски окинула взглядом этот бушующий торговый океан, безошибочно определила нужный азимут и звонко скомандовала:

— Так, не зевать! Бумажники возьмите в руки! Нам нужен третий ряд! Пойдемте!

Она решительно нырнула в толпу, уверенно прокладывая себе дорогу, а мы с Толиком и Серегой, переглянувшись, покорно потянулись гуськом за ней в самый эпицентр этих базарных джунглей.