Я застыл, как громом пораженный, тупо пялясь на зависшие в морозном воздухе светящиеся строчки.

Почему вдруг минус⁈ За что с меня списали эти баллы, или очки, или как там эта хрень вообще называется⁈ Я сегодня пахал как проклятый вол. Я за один день, на голом энтузиазме, практически запустил два новых офиса, нанял людей, разрулил проблему со шпаной! И что в итоге? Ни-фи-га. Система мне даже ноль с кисточкой не выписала за управленческие подвиги.

А стоило мне на пару часов расслабиться, почувствовать себя живым человеком, повеселиться, влюбиться, в конце-то концов, — и на тебе! Минус пятнадцать! Штраф за пару часов простого человеческого счастья⁈

В груди закипела жгучая, слепая ярость. Да пошел этот Индекс в задницу! И те неведомые счетоводы, которые его придумали и мне в голову вложили — тоже пусть идут лесом. Нечего мою жизнь какими-то бездушными циферками мерить! Судьбу они мою, видите ли, решили оценивать! Хрен вам по всей морде, а не мою судьбу! Маньков никаким вашим дурацким алгоритмам, вычислениям и измерениям не поддается! Меня, как классик писал, аршином общим не измерить! Я сам буду решать, что в моей жизни плюс, а что минус!

— Олег! — раздалось вдруг из темноты.

Я вздрогнул. «Волга» плавно подкатилась поближе, и из открытого окна на меня с подозрением смотрел Степан.

— Ты чего там руками машешь, как ветряная мельница? — поинтересовался бывший опер. — С невидимыми врагами бьешься?

Я осекся и резко опустил руки. Представляю, насколько нелепо и пугающе я сейчас выглядел со стороны: стою один посреди пустого заснеженного двора, яростно пялюсь в пустоту и размахиваю кулаками. Как клиент психушки!

Вдох. Выдох.

Я успокоился, застегнул куртку. Всё, решение принято раз и навсегда. Индекс — в тотальный игнор. Пусть эти строчки хоть замигаются до короткого замыкания. Живем дальше исключительно своей головой.

Я решительно подошел к машине, открыл дверь и плюхнулся на переднее сиденье.

— Ну? — Степан плавно тронул «Волгу» с места, выруливая со двора. — Как всё прошло-то?

— Отлично, — искренне ответил я, глядя сквозь лобовое стекло на ночную дорогу. — Просто отлично. Но…

В памяти мигнуло полупрозрачное системное сообщение об упавшем Индексе.

— Но? — удивленно приподнял бровь Степан, покосившись на меня.

Я моргнул, прогоняя наваждение, и устало откинулся на подголовник.

— Но завтра нам рано вставать, Степа. Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Пора пахать.

«Волга» мягко затормозила у моего подъезда, зашуршав шинами по притоптанному снегу.

— Спасибо тебе, Степа, — я повернулся к бывшему оперу, и искренне, с чувством пожал его крепкую руку. — Ты меня сегодня просто невероятно выручил. И с этими уличными балбесами всё грамотно разрулил, и с машиной.

Степан снисходительно хмыкнул, пряча улыбку в усы.

— Ладно тебе рассыпаться в благодарностях. Сочтемся. Иди спать, партнер. Завтра дел невпроворот, сам же сказал.

Я уже взялся за ручку двери, собираясь выйти на мороз, но тут вспомнил про свой тайный трофей. Расстегнув куртку, я залез во внутренний карман и с торжественным видом достал бутылку «Арарата», которую под шумок стянул из самолета.

— Держи, — я протянул коньяк слегка опешившему Степану. — В качестве скромной компенсации за ночные покатушки. Честно экспроприировал из генеральских запасов.

Я выбрался из машины, махнул ему на прощание рукой и шагнул в темный подъезд.

Пока я поднимался по лестнице, усталость всё-таки начала брать свое. Ноги гудели после перетаскивания дубовых столов, глаза слипались, но на душе было на удивление легко и светло. Даже дурацкий Индекс с его штрафами больше не мог испортить мне настроение.

Я тихо прикрыл за собой дверь, стараясь никого не разбудить.

В прихожей горел приглушенный свет ночника, а из кухни, плотнее запахивая теплый домашний халат, ко мне навстречу уже шла мама. Она явно не ложилась, ждала моего возвращения, коротая время за книжкой.

Она остановилась в паре шагов, окинула меня внимательным материнским взглядом — проверила, цел ли, трезв ли, не помят ли парадный пиджак — и, чуть понизив голос, чтобы не разбудить сестренок, с затаенной надеждой спросила:

— Ну как?

Я снял куртку, повесил ее на крючок и, подойдя к маме, просто крепко обнял ее за хрупкие плечи.

— Всё хорошо, мама, — тихо ответил я, чувствуя, как на лицо сама собой наползает глупая, но абсолютно искренняя улыбка. — Всё просто замечательно.

Дал слово — держись. Тем более, если ты давал его своим близким товарищам. На моей шее невидимым, но весьма тяжким грузом висело очень важное дело. Надо было окончательно разобраться с регистрацией наших ТОО. И это подразумевало не просто банальный сбор бумажек. Мне предстоял сложнейший юридическо-психологический обряд, который называется «как разделить шкуру неубитого медведя и при этом никого не обидеть».

Утром я встал ни свет ни заря. За окном висела непроглядная темень, какая бывает только на исходе зимы. Наскоро проглотив завтрак и одевшись, я выскочил на морозную улицу.

Поймать «мотор» в такую рань оказалось той еще задачей. Это в мое, пронизанное победившими рыночными отношениями время существовало круглосуточное обслуживание: плати деньги — и получишь сервис в любую секунду дня и ночи. В девяносто втором же году народ еще мыслил железобетонными категориями нормированного «рабочего времени». Я минут десять уныло шастал вдоль сугробов на обочине, переминаясь с ноги на ногу от холода, пока наконец не смог тормознуть «жигуленок» с отчаянно зевающим водителем.

Добежав по утреннему морозцу до дверей ДОСААФ, я обнаружил на вахте сменщика «стража». Им оказался хмурый седой дед, но крепкий и кряжистый, как столетний дуб. Он недовольно проворчал сквозь усы, что по ночам нормальным людям положено спать в теплых кроватях, а не мешать трудящимся дремать на законном рабочем месте, но внутрь всё-таки пустил.

Я прошел в нашу типографию, скинул куртку на стул и уселся за компьютер — творить историю. Отпахал два часа не разгибаясь. Клацал по клавиатуре, выверял формулировки в уставах, просчитывал доли, мозги себе вывихнул окончательно, но к приходу на работу моих новоиспеченных «соучредителей» пухлый пакет документов был полностью готов.

Когда вся команда подтянулась, я пригласил их в самую просторную комнату, которая предназначалась для охранного агентства Степана. Там места хватало на всех.

Я встал во главе сдвинутых столов, дождался, пока Серега, Толик, Степан и Аленка рассядутся по местам, и окинул их многообещающим взглядом. Разговоры тут же стихли.

— Ну что же, господа… и наша единственная и неповторимая дама, — официально, но с легкой улыбкой открыл я наше первое настоящее собрание. — У нас сегодня поворотный момент, можно сказать, исторический рубеж.

Я положил ладонь на стопку свежеотпечатанных бумаг и уже серьезно продолжил:

— Если до этого самого дня мы были просто кучкой друзей, приятелей и хороших знакомых, которых объединила одна авантюрная идея, то с этой минуты наши отношения переходят в абсолютно официальную плоскость. Мы становимся деловыми партнерами. А там, где начинаются юридические обязательства, уставы и реальные деньги, обычная дружба часто дает трещину, если всё не решить заранее. Чтобы этого не случилось, мы прямо сейчас, на берегу, четко пропишем: кто, за что и в каком объеме отвечает. И кто за это сколько получает.

— У меня есть вопрос… — тут же подал голос Толик, привставая со стула.

— Погоди, Толя, вопросы потом, — мягко, но непререкаемо осадил я его. — Сначала выслушайте мое предложение от начала и до конца, а потом будем дискутировать. И начнем мы нашу презентацию с первого, так сказать, старейшего предприятия нашего зарождающегося холдинга. С типографии. По документам она пойдет как ТОО «Принт-Сервис»… Кстати, как вам название?

Аленка, сидевшая с прямой спиной, вдруг робко, совсем по-школьному подняла руку.

— А можно?

— Конечно, Алена, — кивнул я. — Слушаем тебя внимательно. Любое мнение будет учтено.

— А почему такое… сухое? — она чуть наморщила носик. — Мы же сами себе хозяева. Можно же было придумать что-нибудь красивое, необычное. Типография «Эвелина», к примеру! Звучит же?

Толик презрительно фыркнул.

— Какая еще «Эвелина»? Это же по-бабски звучит!

Аленка посмотрела на него с такой испепеляющей ненавистью, что я мысленно перекрестился: слава богу, что эти двое будут трудиться в разных кабинетах, иначе поубивали бы друг друга к концу первой недели.

— Надо что-нибудь крутое! — не замечая убийственного взгляда, воодушевленно продолжил Толик. — Забугорное! Чтобы клиенты сразу понимали — солидная фирма! Типа «Блэк Игл Энтерпрайзес»! Или «Глобал Копирайт Лимитед»! Во, круто же звучит!

Я тяжело вздохнул, понимая, что придется начинать с самых азов.

— Так, коммерсанты. Давайте-ка я вам на пальцах объясню, что такое маркетинг, — я облокотился на стол и посмотрел на своих «неоперившихся птенцов». — Название для бизнеса, особенно на начальном этапе, должно быть не красивым или крутым, а говорящим. Человек услышал вывеску — и у него в голове сразу должна щелкнуть простая и понятная ассоциация, какие именно услуги эта компания предлагает.

Я перевел взгляд на нашу единственную девушку.

— Если, Алена, потенциальный клиент услышит слово «Эвелина», он решит, что это парикмахерская. Или салон красоты. А учитывая специфику нашего смутного времени, кто-нибудь из местных авторитетов может вообще решить, что мы здесь этими самыми Эвелинами в розницу торгуем! Повесишь такую вывеску, а к тебе вечером ребята в кожанках за девочками приедут. Оно нам надо?

Аленка густо покраснела и отрицательно замотала головой.

— А твой «Блэк Игл», Толик, — я повернулся к компаньону, — это вообще название для банды байкеров или подпольного казино, а не для конторы, которая бланки и визитки печатает. А вот «Принт-Сервис» — это просто, скучно, но предельно четко и по делу. «Принт» — печать, «сервис» — услуги. Человеку нужны документы — он видит название и сразу несет нам свои деньги. Понятна логика?

Вопросов больше не было. Моя лекция по основам маркетинга была усвоена с первого раза.

— Если других, более аргументированных предложений нет, предлагаю так и оставить, — подытожил я. — Кто против? Воздержавшихся нет? Кто за?

Вверх взметнулись все руки.

— Отлично, так и запишем в протоколе. Принято единогласно. А теперь переходим к самому приятному и животрепещущему вопросу повестки дня. К распределению долей.

Я выдержал театральную паузу, обведя взглядом притихших ребят.

— Хочу сразу пояснить: доля в уставном капитале — это не только про то, как мы будем пилить будущую прибыль. Это в первую очередь про право голоса и возможность напрямую влиять на судьбу предприятия. Я предлагаю следующий расклад: у меня сорок процентов, у Сереги — тридцать, и у Аленки — тоже тридцать.

Аленка быстро сложила цифры в уме и чуть нахмурилась.

— Но у тебя получается больше всех…

— Это смотря как посмотреть, — я пустил в ход заранее заготовленный психологический прием и обезоруживающе улыбнулся. — Если брать каждого по отдельности — да, мой пакет самый крупный. Но вы-то… простите уж за прямоту, без пяти минут пара. И если в каком-то принципиальном вопросе вы договоритесь между собой и выступите единым фронтом, то у вас на двоих окажется шестьдесят процентов. А это, дорогие мои, абсолютный контрольный пакет.

Я делал это совершенно осознанно и с дальним прицелом. Мне было жизненно необходимо отдать им эти шестьдесят процентов, чтобы ребята с первого же дня почувствовали себя настоящими, полноправными хозяевами, а не наемными батраками на чужом празднике жизни. Чтобы они, понимая, что работают на себя, дневали и ночевали у ксероксов, развивая свой бизнес с горящими глазами. Ну и, кроме того, эта общая контрольная доля должна была их еще сильнее сплотить. Что уж греха таить — мне эти двое искренне нравились. Они гармонично дополняли друг друга, и я был уверен, что из них выйдет отличный тандем. Так что, совет им да любовь, как говорится. Ну, и шестьдесят процентов типографии в придачу.

Серега, слегка смущенный моим публичным пассажем про «пару», откашлялся, но деловую хватку не потерял.

— Ну… звучит вроде всё логично и честно. Я за!

Толик, до этого нервно ерзавший на стуле, снова вскинул руку:

— А у меня вопрос…

— Погоди, Толя, — я плавно, но жестко его тормознул. — На доли «Принт-Сервиса» должны влиять исключительно его учредители. Ты в эту типографскую схему, уж прости, никак не вписываешься, у тебя будет другая епархия.

Я перевел взгляд на девушку:

— Алена, ты как?

Аленка нерешительно посмотрела на Серегу. Тот ободряюще ей кивнул.

Девушка приняла решение.

— Я тогда тоже за.

— Ура! — я удовлетворенно хлопнул ладонью по стопке уставов. — С первой конторой разобрались. Серега, раз у нас тут такое дело, я попрошу тебя самого сходить в исполком к Селидовой и провести официальную регистрацию «Принт-Сервиса». Документы все готовы и выверены до запятой.

Я сделал это специально. Как бы невзначай, но абсолютно официально вкладывал в его руки реальные бразды правления. Пусть с самого начала привыкает к ответственности, учится общаться с чиновниками и нарабатывает самостоятельность. Времени постоянно водить их всех за ручку у меня скоро совсем не останется.

— Так, — я отодвинул в сторону уставы типографии и пододвинул к себе следующий пакет документов. — Переходим к юридической конторе. Тут соучредителей всего двое — я и Толик. Название «РеалLex» так и остается без изменений.

— Это еще почему же? — тут же вскинулся Толик, почуяв ущемление своих креативных прав. — У меня, между прочим, было штук пять отличных вариантов!

Ну как я мог ему объяснить? Как сказать, что это неказистое, наспех придуманное название я пронес через все эти тридцать лет своей прошлой-будущей жизни? Пусть оно не отличалось изысканностью и лоском, пусть отдавало кооперативной кустарщиной начала девяностых, но оно стало мне по-настоящему родным. Это был мой личный талисман.

— Потому что это название выбрали на закрытых фокус-группах, — не моргнув глазом, выдал я заумный термин.

— Чего⁈ На каких еще группах? — глаза Толика непонимающе округлились.

— Ничего. Подрастешь в бизнесе — потом подробно объясню, — отмахнулся я. — Значит так, распределение долей следующее. У меня полный контрольный пакет — семьдесят процентов. Но и тебя я не обделил, компаньон. На тебе честные тридцать процентов. Целая треть от серьезной юридической фирмы.

Я с интересом наблюдал, как на лице Толика за пару секунд пронеслась сложнейшая гамма чувств: от секундного возмущения до интенсивного мыслительного процесса и, наконец, нескрываемого самодовольного блеска в глазах.

Мой расчет был предельно прост и циничен. Реальная власть в конторе оставалась в моих руках — при семидесяти процентах я мог принимать любые решения единолично. Но тридцать процентов — это ровно столько же, сколько я только что отписал Сереге в типографии. А значит, Толику не будет обидно, его пацанское самолюбие не пострадает.

Хотя, если смотреть на вещи объективно, с точки зрения реального вклада, Толик на эти тридцать процентов вообще не наработал. Ни капиталом, ни знаниями. Но я слишком хорошо изучил его породу. Теперь он наденет свой любимый малиновый пиджак, будет гордо называть себя на встречах «младшим партнером» и за эти самые тридцать процентов он будет пахать сутками, землю носом рыть, лишь бы доказать свою значимость и заработать.

Причем роль классического юриста я ему отводить даже не собирался. Этот вечный прогульщик и балбес вынес с лекций нашего юрфака знаний чуть больше, чем ноль. Доверять ему составление серьезных договоров — это прямой путь под суд или на бандитскую стрелку. Зато у Толика обнаружилась потрясающая продажная жилка, бешеная коммуникабельность и врожденное креативное чутье. Именно такой пробивной фронтмен мне сейчас и был нужен.

— Согласен, — Толик солидно одернул лацканы пиджака, изо всех сил стараясь скрыть довольную улыбку. — Треть — это справедливо. Я согласен.

— Вот и чудно, — кивнул я. — Завтра берешь пакет документов и тоже топаешь в исполком. Будешь регистрировать нас официально. Привыкай к административной работе, младший партнер.

И если в двух предыдущих раскладах я ни секунды не сомневался, заранее просчитав психологию ребят, то со Степаном всё обстояло на порядок сложнее. Он не был вчерашним школяром, который только что вышел из-за парты. Перед ним сидеть с умным видом и сыпать модными терминами вроде «маркетинга» и «фокус-групп» было не просто бесполезно, а откровенно опасно — раскусит за секунду.

Степан был тертым жизнью, битым и предельно опытным мужиком. Бывший опер угрозыска повидал такое количество хитровыделанных коммерсантов, жуликов и аферистов всех мастей, что провести его на мякине или подкупить дешевым пафосом было попросту невозможно. Он знал реальную цену каждому рублю, каждому слову и, что самое главное, реальную цену человеческому здоровью и риску.

Я аккуратно пододвинул к себе последнюю, третью папку с документами на охранное агентство, сделал паузу и мысленно подобрался, готовясь к ювелирным переговорам.