По пути к высокому начальству я лихорадочно соображал: чего это Зимову от меня вдруг так срочно потребовалось? Может, я вчера в бане спьяну пообещал ему чего-нибудь грандиозного? Или мы о чем-то железно договорились на сегодняшнее утро, а у меня на этом месте в памяти — черная дыра?

Короче, решено. С этого дня любой генеральский коньяк я буду незаметно выливать в фикус. Пить с кадровыми советскими вояками наравне выходит себе дороже — здоровья не хватит, да и бизнес так потерять недолго.

Я коротко постучал и открыл дверь.

Зимов сидел за своим необъятным столом. Нацепив на переносицу толстые роговые очки, он хмуро и сосредоточенно изучал разворот газеты. Услышав скрип двери, генерал вскинул голову, торопливо сдернул очки и неловким движением сунул их в карман кителя. Он сделал это так поспешно, будто стеснялся своей возрастной дальнозоркости.

— Проходи, Олег Борисыч, присаживайся, — буркнул он, махнув рукой на стул для посетителей.

Не успел я опуститься на жесткое сиденье, как Зимов скомкал газету и швырнул ее в урну.

— Видишь, что в стране творится, а? — с недоумением и какой-то даже детской обидой произнес он. — Ты читал, что центральная пресса пишет?

После новостных лент сайтов читать газеты было крайне неудобно. Поэтому я отрицательно мотнул головой.

— Нет, Юрий Иванович, на газеты времени не хватает.

— А у меня хватает и… открываю «Комсомолку» — серьезное же издание было, миллионные тиражи! А там…

Генерал брезгливо поморщился.

— «Как правильно заряжать кремы от телевизора во время сеансов Кашпировского». А на соседней полосе, на полном серьезе — репортаж про то, как инопланетяне под Воронежем корову украли и круги на полях оставили! Страна инженеров и космонавтов, твою дивизию! Мы ракеты в космос запускали, а теперь что?

Он в сердцах махнул рукой и чуть понизил голос:

— У меня жена вчера вечером перед телевизором трехлитровую банку с водой поставила. Этот, как его… Алан Чумак там руками водил, энергию посылал. А я ночью встал попить, на кухню зашел и спросонья половину этой банки махом выхлестал. Сушняк после бани был, сам понимаешь! Так супруга со мной с самого утра не разговаривает! Смотрит волком! Говорит, я ее годовую «ауру исцеления» выпил и чакры ей порушил! Дурдом!

Я прикусил изнутри щеку, изо всех сил стараясь не заржать в голос. Боевой генерал, случайно выпивший заряженную воду своей жены, — это было сильно.

Но как я ни старался сохранить серьезно-сочувствующий вид, Зимов заметил, что меня буквально корежит от сдерживаемого смеха.

— Смешно тебе, да? — буркнул он, но без особой злобы, скорее с досадой.

— Есть немного, Юрий Иванович. Извините.

Генерал махнул рукой и резко перешел к делу:

— Ну, докладывай. Как там у вас обустройство продвигается?

«Ага, — мысленно усмехнулся я. — Вот, значит, для чего меня генерал разыскивал». Хочет, так сказать, держать руку на пульсе и всё контролировать лично. Мне это, конечно, не особо нравилось, но тут уж ничего не попишешь — в ДОСААФе он полноправный хозяин.

— Начали переезд, — бодро отрапортовал я. — Кабинеты осваиваем. Людей в охранное агентство уже нашли…

— Так быстро⁈ — брови Зимова удивленно поползли вверх.

— А долго ли умеючи?

Генерал задумчиво постучал пальцами по столу, посмотрел на меня как-то по-отечески и вдруг предложил:

— Слушай, Олег, может вам еще чем-то помочь на первых порах? Чего-нибудь из резервов подкинуть? Мебель там, технику…

На секунду я крепко задумался. Взять у генерала еще что-нибудь? Искушение было велико. Нам в нашем зарождающемся хозяйстве сейчас пригодилось бы буквально всё. Но житейская мудрость жестко била по тормозам. Больше возьмешь — больше придется отдавать. Это непреложный закон. Если я продолжу бездумно тянуть у генерала ресурсы на развитие, то в итоге все три наши новенькие ТОО плавно и незаметно станут генеральскими. А вовсе не моими.

Как ни печально, но придется всё-таки распечатывать свою заветную кубышку с долларами. Плюс, надо срочно сажать Толика за обучение — пусть учится сам клепать типовые уставы для клиентов. И под это дело придется покупать еще один компьютер. Иначе текучка меня просто разорвет на части, я же не железный. И это только насущные дела, а если говорить о серьезных перспективах…

— Маньков, ты где витаешь? — голос генерала вырвал меня из раздумий.

— В будущем, — честно ответил я, сфокусировав взгляд на Зимове. — Спасибо вам огромное, Юрий Иванович. Чем могли — вы нам уже очень серьезно помогли. Дальше мы сами.

— Сами? — генерал снисходительно усмехнулся в усы. — Ну-ну. А всё-таки? Может, хоть в чем-то малом подсобить?

И тут в мою голову прилетела абсолютно шальная мысль. А почему бы и нет?

— Юрий Иванович… — я немного замялся, подбирая слова. — А вы не подскажете… куда можно пригласить невесту на свидание? Ну, чтобы произвести впечатление?

— Катю⁈

— Ага.

— Ну а чего тут думать-то! — Зимов радостно хлопнул ладонью по столу. — Веди ее в «Москву»! Там, знаешь, какое вкуснейшее заливное подают? Пальчики проглотишь! И музыка живая играет, приличная.

Ресторан в гостинице «Москва» я помнил. Чисто номенклатурное советское заведение. Монументально, пафосно, статусно… но до зубовного скрежета скучно. Представив, как мы с Катей сидим под тяжелой хрустальной люстрой и чинно жуем желе под звуки рояля, я едва не скривился. Где Катя, а где заливное!

— Да… неплохой вариант. Я подумаю, — упавшим голосом, без грамма энтузиазма пробормотал я.

Зимов — мужик тертый, опыт работы с людьми у него колоссальный. Он мгновенно считал мою кислую мину и полное отсутствие восторга по поводу гастрономических изысков. Задумался на пару секунд, побарабанил пальцами по столешнице.

— Ладно, — генерал хитро прищурился. — Ресторан с заливным — это для нас, стариков. А вам, молодым, романтика нужна. Будет тебе эксклюзив. Могу устроить такой шик, блеск и красоту — век помнить будете!

С этими словами он решительно придвинул к себе телефонный аппарат, снял трубку и начал быстро крутить диск, уверенно набирая какой-то номер.

Из кабинета Зимова я вышел в состоянии легкого, но весьма отчетливого ступора. Если уж подбирать исключительно приличные выражения — в полной прострации.

Его предложение оказалось… скажем так, крайне специфическим. Я, конечно, сам просил у генерала идею для нестандартного свидания, хотел удивить Катю чем-то особенным, эксклюзивным и запоминающимся. Но не настолько же! Это был даже не разрыв шаблона, это был какой-то сюрреализм чистой воды.

Хотя, если остановиться посреди гулкого коридора ДОСААФ и хорошенько поразмыслить, сбавив градус первых эмоций… А какие у меня вообще оставались варианты? Реальных альтернатив в городе образца девяносто второго года кот наплакал.

Либо тащить приличную девочку из элитной семьи в какой-нибудь прокуренный молодежный клуб — толкаться в потемках на танцполе, дергаться под грохочущую кислотную попсу и вдыхать неповторимый коктейль из дешевого курева, пота и паленого спирта «Рояль». Либо, с постным лицом и в галстуке, на полном серьезе давиться заливным в нафталиновой «Москве», разглядывая пузатых цеховиков за соседними столиками.

На фоне этих двух унылых крайностей генеральская авантюра выглядела хоть и форменным безумием для первого свидания, но зато гарантировала те самые «впечатления надолго», которые я так самонадеянно пообещал Кате по телефону. Такого в ее жизни точно еще не было.

— Ладно, была не была, — пробормотал я себе под нос. — В конце концов, сам напросился на эксклюзив — получи и распишись. А теперь главное, чтобы у нее не случился инфаркт от моих сюрпризов.

Я вернулся к Степану как раз в тот момент, когда страсти в холле начали выходить на новый виток. Напротив бывшего прапорщика стояли Гарик и Кабан. А между ними метался Толик. Мой компаньон находился в предынфарктном состоянии: он искренне радел за нашу только что созданную контору, побаивался Степана, но и уличных друзей-братков бросать на произвол судьбы категорически не хотел, пытаясь сыграть роль миротворца.

Кабан, видимо решил, что просто так сдавать позиции не по-пацански, и пошел в привычную уличную атаку. Он надвинулся на Степана с наигранной, нагловатой ленцой.

— Короче, командир, расклад такой, — процедил здоровяк, свысока глядя на бывшего опера. — Мы с Гариком, так и быть, согласны попробовать вашу тему. Но под козырек кому попало брать не будем. Кого щемить и когда бить — мы привыкли решать сами. И за копеечный оклад мы тут штаны протирать не нанимались. С каждого выбитого долга или решенного вопроса — наша доля. Процент, как положено. Иначе… — он криво усмехнулся, поигрывая желваками, — иначе ваша контора может случайно столкнуться с очень неприятными пацанами на районе. Город-то маленький, всякое бывает. Мы-то ладно, а другие обидеть могут.

Степан не перебивал. Он стоял абсолютно расслабленно, сцепив руки за спиной, и молча слушал. Бывший мент давал этому мамкину рэкетиру выговориться до самого дна, чтобы потом в этой яме его и похоронить.

Кабан, расценив молчание прапорщика как признак слабости, решил закрепить успех. Он сделал шаг вперед и по-свойски, покровительственно хлопнул Степана своей тяжелой ладонью по плечу.

Это была фатальная ошибка.

Я даже не уловил самого движения. Раз — и рука Степана смазанной тенью метнулась вверх. Два — кисть Кабана оказалась намертво зажата в стальном захвате и вывернута под таким неестественным углом, что здоровяк мгновенно побелел, сдавленно застонал и невольно осел на одно колено, просто чтобы не позволить суставу хрустнуть и сломаться.

Степан склонился к нему. Он заговорил тихо, почти ласково, так, чтобы слышали только мы.

— Слушай меня внимательно, гроза района, — ровным голосом произнес опер. — Это ты на улице будешь с такими же баранами толкаться. А меня всю жизнь учили одним движением человека обезоруживать. Или… убивать. Тебе второй вариант прямо сейчас показать?

— Н-не надо… — просипел покрывшийся крупной испариной Кабан, заглянув в немигающие, пустые глаза Степана, в которых не было ни капли блефа.

Степан тут же отпустил его руку. Более того, он заботливо, как ни в чем не бывало, отряхнул невидимую пылинку с плеча синего «Адидаса». Это был высший пилотаж: он четко и жестко обозначил, кто здесь хищник, но не стал публично унижать уличного бойца, оставив Кабану пространство, чтобы сохранить лицо перед товарищем.

Гарик, оказавшийся самым трезвомыслящим в этой двойке, мгновенно всё просчитал. Он поймал момент и не стал лезть в бутылку. Гариком двигал не страх, а прагматичный расчет.

— Мы согласны на ваши условия, — твердо, без заминки произнес Гарик, выступая вперед. — Трудовая книжка, оклад, жесткая дисциплина. Мы в деле.

Он выразительно посмотрел на потирающего запястье товарища. Кабан был уязвлен, но оставаться одному на улице, потеряв напарника, ему было совершенно не с руки. Да и гордость взыграла — чем они хуже этих отставников? Здоровяк хмуро, исподлобья, но все же утвердительно кивнул. Бунт был подавлен, не успев толком начаться.

— Вот и славно. Добро пожаловать в наше охранное агентство, — Степан скупо, но вполне искренне улыбнулся. — А поскольку контору мы свою строим с нуля и собственными руками, первое боевое крещение… Айда втаскать мебель, бойцы. Будем устраиваться.

Напряжение окончательно лопнуло. Толик, до этого суетившийся вокруг них наконец-то с облегчением выдохнул. Лицо его расплылось в счастливой улыбке, и он радостно захлопал обоих братков по плечам.

— Во! Я же говорил! Наши люди! Сработаемся!

Я стоял чуть в стороне и внутренне усмехался. Охранное агентство только что обзавелось первыми сотрудниками. Да, кадры были, мягко говоря, весьма специфичными. Но, как говорится, суровые времена требуют суровых решений. И не менее суровых людей.

Спустился я в подвал в приподнятом настроении, предвкушая бесплатное и крайне приятное шоу. Шутка ли — еще час назад эти двое уличных «авторитетов» на полном серьезе растопыривали пальцы и предлагали мне «крышу», а теперь, будут потеть, надрывая спины под тяжестью казенных шкафов. Я уже живо представлял, как буду стоять рядышком, вальяжно прислонившись к косяку, раздавать ценные указания и откровенно наслаждаться зрелищем.

Работа закипела практически сразу. Гарик с Толиком пыхтели над каким-то массивным стеллажом, а Кабан с красным лицом пытался оторвать от пола циклопического вида двухтумбовый стол. Степан стоял рядом и критически осматривал этот мебельный монолит.

— Молодцы, орлы, — довольно хмыкнул я, поправляя галстук. — Сразу видно — серьезные люди впряглись.

Степан медленно выпрямился, стряхнул пыль с ладоней и посмотрел на меня с каким-то особенным прищуренным взглядом. Он выразительно похлопал по пыльной столешнице.

— Как раз тебя-то нам и не хватало. Давай, берись за тот край.

Моя начальственная ухмылка мгновенно испарилась.

— Э-э-э, стоп, Степа. Я, вообще-то, директор, — возмутился я, машинально делая шаг назад к спасительной лестнице. — Мое дело — бумаги, стратегия, общее руководство процессом…

— Вот именно, — невозмутимо парировал бывший опер. — Что-то ты у нас, Олег, слишком быстро в директора выбился. Не успел контору открыть, а уже белоручкой заделался. А авторитетный руководитель всегда подает подчиненным личный пример. И несет самое тяжелое, чтобы этот самый авторитет в коллективе поддерживать.

— Но я…

— Никаких «но», — мягко перебил он. — Хватай стол, стратег, и потащили. Не задерживай процесс.

Возражений у меня не нашлось. Тем более, что я собирался Степана попросить об одном одолжении. Крайне личном. Поэтому я обреченно вздохнул, стянул пиджак, аккуратно повесил его на ручку двери и впрягся в перетаскивание тяжелого советского наследия.

Впятером дело пошло веселее. Мы с Толиком и Гариком взяли на себя стеллаж, а Степан с Кабаном вцепились в тот самый стол-монолит. На лестничном пролете, когда дыхание начало сбиваться, Кабан решил, что пришло время хоть как-то восстановить свое реноме. Открыто бунтовать он уже не решался, но мелкое желание сохранить лицо погнало его в словесные дебри.

— Я, командир, так-то не привык мебель таскать, — пыхтя и перехватывая скользкий край стола, начал набивать себе цену здоровяк. — Мы на районе серьезные дела крутим. Я таким борзым, кто нас строить пытался, быстро рога обламывал. В прошлом месяце к нам один каратист местный пришел права качать… ну мы его и упаковали быстро.

Степан даже шага не сбавил, продолжая монотонно подниматься ступенька за ступенькой.

— Да ты что? — с вежливым интересом переспросил он. — Прямо-таки упаковали? И как, в честном бою? Один на один?

— Ну… зачем? — Кабан чуть замялся. — У нас братва. Мы его у подъезда зажали. Он дернулся было, а мы ему популярно объяснили, что он не прав.

— Братва — это сколько? — ровным тоном уточнил Степан.

— Ну… я, Сиплый, Дрон… человек восемь нас было.

Степан остановился на площадке между этажами и аккуратно опустил свой край стола на бетон. Кабану пришлось сделать то же самое.

— Восемь на одного, — задумчиво протянул бывший опер, глядя на тяжело дышащего парня. — Сильно. Прямо Куликовская битва. И как мы это в мемуарах запишем? Как героический подвиг?

Гарик, который в этот момент тащил с нами полки, не удержался от насмешливого комментария:

— Да ладно тебе заливать, Кабан. Этот каратист… пока мы его пугали, из кармана кухонный нож достал. Так мы от него через заборы прыгали, ты еще штаны порвал. Тоже мне, вспомнил победу.

Как я изначально и думал, «братва» Толика ничего серьезного из себя не представляла. И Гарику хватало мозгов, чтобы правильно оценить свое место в пищевой цепочке. Лучше уж столы таскать с тумбочками, чем в подворотне от нелепого удара ножом загибаться.

Кабан густо покраснел.

— Слышь, ты! — огрызнулся он на Гарика, пытаясь защититься. — На улице закон такой! Толпой давить надо! Сила — когда нас много!

В разговор вклинился Степан.

— На улице, у шпаны — может быть, — коротко рубнул он. — Но логика стаи — это логика трусов, парень. Когда вас восемь — никто ни за что лично не отвечает. Спрятаться за чужие спины легко.

Кабан насупился, но промолчал.

— Сила — это не когда ты из-за спин семерых товарищей гавкаешь на одного, — тихо, без всякого пафоса, но так, что слова впечатывались в мозг, продолжил Степан. — Настоящая сила — это когда ты стоишь один. А эта самая толпа из восьми человек стоит напротив… и не решается сделать к тебе шаг. Понял разницу? Хочешь работать здесь — учись отвечать за себя сам, а не толпой. Взяли!

Он снова ухватился за стол. Кабан без единого возражения, подхватил свою сторону. Это был первый раз, когда он услышал не насмешку, а жесткий урок от человека, которого стоило уважать.

Спустя десять минут, когда мы дотащили всё до кабинета, Степан с Гариком и Толиком ушли прикидывать расстановку. Мы с Кабаном остались в коридоре.

Здоровяк вытер мокрый лоб, оглянулся на дверь, за которой скрылся наш начальник безопасности, подошел ко мне и спросил тихо, без привычной уличной распальцовки:

— Слушай, Маньков… Нам Толик болтал, что этот Степа серьезный тип? В розыске служил, на войне был?

— Правда, — я посмотрел на него. — Он видел то, от чего вы с вашей дворовой братвой поседели бы за пять минут. Так что слушай его. Плохому не научит.

Кабан ничего не ответил. Он не стал извиняться или рассыпаться в признаниях. Просто молча кивнул, и в его взгляде, направленном на дверь кабинета, дешевый уличный понт окончательно сменился первым ростком искреннего уважения.