Ладно, хорошо. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. В конце концов, полиграфическое направление вполне можно было со спокойной душой оставить на Серегу — парень он въедливый, толковый, откровенных косяков точно не напорет. А дальше — поглядим. Жизнь покажет.

— Окей, принято, — я коротко кивнул. — Серегу и Аленку оставляем тут. — Я мысленно поставил для себя жирную галочку: «пока оставляем тут». — А мы с Толиком переезжаем…

Твою ж дивизию! Меня словно током ударило. Я же, пока сюда летел с высунутым языком, только и мечтал быстрее добраться до аппарата!

— Секунду! У меня важнейший звонок! Вопрос жизни и смерти.

Я нырнул в кучу пупырчатой пленки на столе, сбросил на пол какие-то куски пенопласта, раскопал наш телефон и лихорадочно закрутил дисковый циферблат. Ребята мгновенно затихли, с любопытством прислушиваясь.

Гудки. Долгие, тягучие.

— Алло, — раздался наконец из трубки ровно тот же самый бархатный женский голос, что и в прошлый раз.

По-хорошему, надо было положить трубку. Я прекрасно понимал, что опять звоню не вовремя, и что Катя сейчас должна сидеть на занятиях. Но мне необходимо было узнать, жива ли она и всё ли с ней в порядке!

— Алло, — стараясь придать голосу максимум спокойствия, ответил я. — Здравствуйте. Это опять Олег. Я хотел бы услышать Катю…

— Да, Олег, здравствуйте, — в женском голосе проскользнула легкая, ироничная нотка. — Я передавала Кате, что вы вчера звонили. И она, кстати, тоже несколько раз пыталась вам дозвониться.

Я мысленно с размаху приложил себя лицом об стол. Ну конечно! Мой рабочий номер был у нее на визитке. Вот только в то самое время, когда она обрывала наш офисный телефон, я, ни о чем не подозревая, крутил сальто в генеральском бассейне и глушил пятизвездочный коньяк!

— И… что? — выдавил я из себя гениальный по своей тупости вопрос.

— Ну, как вы, наверное, уже сами догадываетесь, Олег, она не дозвонилась, — сухо и безупречно припечатал голос из трубки.

— Хорошо. Я понял. Спасибо вам большое, — я аккуратно положил трубку на рычаг.

С одной стороны, я сейчас чувствовал себя феерическим дебилом. Но с другой — я выдохнул с облегчением. С Катей ничего не случилось. Братки Коляна до нее не добрались. По крайней мере, пока. Она жива, здорова и даже пыталась выйти со мной на связь. Что радовало, значит я ее все-таки умудрился заинтересовать.

Мои размышления прервал возмущенный голос Толика.

— Не, ну вы вообще это видели⁈ — он театрально всплеснул руками, обращаясь к Сергею и Алене. — У нас тут исторический момент, массовый исход на новые земли намечается, кабинеты простаивают, а он Кате какой-то звонит!

Сергей посмотрел на меня с подозрением и медленно переспросил:

— Подожди… Кате? Толик, ты слышал? Олег, ты звонил… той самой Кате, или…?

Был мой мозг не так отравлен сивушными маслами, я бы сказал, что не той. Ну или как-то технично ушел бы от ответа. Однако черт меня дернул гордо выпятить грудь и величественно кивнуть:

— Да. Той Кате.

Аленке ее первобытный женский инстинкт мгновенно и безошибочно подсказал: эта внезапная Катя всплыла тут неспроста. К тому же Серега, сам того не желая, произнес ее имя с таким явным, почти благоговейным придыханием, что в кабинете отчетливо запахло жареным.

Алена медленно повернулась ко мне, скрестив руки на груди: — А что это еще за Катя?

И тут влез Толик. Вообще, Толика ни за что на свете нельзя было посылать в разведку. Он бы провалил явку в первые же три секунды, сдав всех своих просто из любви к искусству и неумения читать атмосферу в комнате.

— О-о-о! — мечтательно закатил глаза мой компаньон. — Это, Аленочка, не просто Катя. Это — КАТЯ! Она с нами на потоке училась. Первая красавица! На нее там каждый второй студент слюну до пола пускал и шею сворачивал…

Взгляд Алены стал острым, как скальпель. Она медленно, как танковая башня, развернулась к побледневшему Сергею.

— И ты тоже пускал? — наигранно-безразличным тоном поинтересовалась она.

— Я⁈ — Серега дернулся так, словно его ударило током от китайского ламинатора. Замахал руками, отступая на шаг:

— Я — нет! Да я вообще на нее не смотрел!

— Мы с тобой потом об этом поговорим. Отдельно, — многообещающе процедила Алена, отворачиваясь от своего незадачливого кавалера.

А Толик тем временем уже снова переключился на меня, абсолютно не замечая развернувшейся рядом локальной драмы. Глаза его горели нездоровым любопытством.

— Ну и чо? — он пихнул меня локтем в бок. — Как там дела продвигаются? Уже целовались⁈

— Чего⁈ — я аж поперхнулся от такой подростковой непосредственности. — Слушай, Толя, это вообще не важно. Там совсем другая, очень сложная и отдельная история…

Толик сразу сник.

— Понятно, — разочарованно протянул он. — Значит, еще не целовались. Слушай, Олеж, а может, у нее там какая-нибудь симпатичная подружка есть? Свободная?

— Так, ребятки! — раздался от дверей командный бас Степана. — Хорош балаган разводить! Ромео, блин, и Джульетты. Потом будете лясы точить и подружек обсуждать!

Аленка фыркнула:

— Да-да-да, конечно. Потом!

Я благодарно кивнул Степану за своевременное вмешательство и перевел разговор в деловое русло:

— Степан, что там с обустройством? Зимов нам мебеля какие-нибудь выдал под наши царские покои, или на полу сидеть будем?

— А я чего вас жду? — Степан довольно осклабился и потряс зажатой в руке помятой бумажкой. — Генерал слово держит. Вот! Накладная со склада! Списанное имущество ДОСААФ, но еще вполне живое. Столы, стулья, шкафы, пара сейфов. Айда на склад получать материальные ценности!

Я повернулся к полиграфистам:

— Ну, вы пока тут располагайтесь, обживайте территорию. А мы со Степаном пошли работать грузчиками.

— Секундочку, — Серега вдруг поднял руку, поправив очки на переносице, и на его лице появилось до боли знакомое выражение занудного отличника. — Олег, нам еще одно очень важное дело надо решить. Прямо срочно.

— Какое еще дело? — не понял я. — Бумага закончилась?

— Мы сапожники без сапог, — произнес с укором Серега, сложив руки на груди.

— В каком смысле?

— В прямом, Олег. Мы сидим тут, печатаем коммерсантам уставы, делаем им умные лица, а сами? Мы до сих пор работаем в черную! За наличку, без печати, без расчетного счета. Как шабашники какие-то. Надо бы, наконец, свою ТООшку открыть. Легализоваться. А то серьезные люди уже просят безнал и договоры.

Степан нетерпеливо переступил с ноги на ногу у двери, но Серега поднял действительно насущную проблему.

— Значит так, господа коммерсанты, — я обвел взглядом свою команду. — Пора действительно заканчивать с партизанщиной. Поток растет, деньги идут, а мы работаем на птичьих правах. Будем открывать ТОО.

Я выдержал театральную паузу и добавил:

— И не одно. А целых три.

Серега непонимающе уставился на меня.

— Олег, погоди. В смысле — три? Зачем три⁈

— Затем, Сережа, что у нас три абсолютно разных направления работы, — спокойно ответил я. — Юриспруденция, полиграфия и охранное агентство.

— Ну и что? — не сдавался Серега, включая своего внутреннего отличника-теоретика. — Давай откроем одну большую фирму! Назовем ее как-нибудь солидно. У нас будет одна печать, один расчетный счет в банке. Зачем плодить конторы? Это же три устава, три комплекта учредительных документов, три баланса в налоговую каждый квартал сдавать! Мы же на одной бухгалтерии разоримся! Да и вместе мы — сила!

— Вместе мы — братская могила, Серега, если всё в одну корзину сложим, — жестко оборвал его я. — Ты рассуждаешь как советский завхоз. А мы с вами здесь строим капитализм в условиях, приближенных к боевым.

Я взял листок со стола и достал из кармана ручку. Народ подтянулся поближе. Даже Степан покинул свой пост у двери, чтобы посмотреть на схемку, которую я набросал.

— Запоминайте первое правило выживания в бизнесе: изоляция рисков, — я постучал ручкой по квадрату с надписью «Охрана». — Вот Степан. Он и его бойцы будут ездить на стрелки, сопровождать грузы и махать стволами. Рано или поздно кто-то из них проломит кому-нибудь голову или встрянет в перестрелку. Нагрянет милиция. И если мы все сидим в одном ТОО, знаешь, что будет?

Серега непонимающе мотнул головой.

— Следователь одним постановлением арестует все счета нашей единой фирмы, — ответил я за него. — В качестве вещдоков изымут всё имущество конторы. Твой драгоценный ксерокс, Аленкины запасы финской бумаги, все наши легальные заработки с договоров. Мы в одну секунду лишимся всего бизнеса из-за одного охранника.

Я перевел ручку на два других квадрата.

— А если мы разделены на три независимых ТОО — это водонепроницаемые переборки на корабле. Пробили один отсек? Остальные плывут дальше. Проблемы охранного агентства вообще никак не касаются полиграфии. По бумагам вы друг друга даже не знаете.

Аленка задумчиво кивнула.

— Логично… Мухи отдельно, котлеты отдельно.

— Именно, — подтвердил я. — И есть еще вторая причина. Деньги. Степану и его бойцам совершенно незачем знать, сколько вы тут зарабатываете на копировании паспортов и распечатке диссертаций. А вам не нужно видеть бухгалтерские балансы и суммы, которые нам заносят коммерсанты за «крышу». Меньше знаешь — крепче спишь и дольше живешь.

Серега поправил очки и кивнул, признавая мое безоговорочное превосходство в тактическом планировании.

— Ладно, убедил, — сдался он. — А как мы тогда… ну, доли делить будем? Если три фирмы.

Толик, который до этого момента скучал, полируя золотую пуговицу на своем малиновом пиджаке, мгновенно оживился и навострил уши. Вопрос собственности волновал всех.

— Это я беру на себя, — я закрыл ручку колпачком и бросил ее на стол. — Я всё просчитаю. Учту вклад каждого: и деньгами, и трудом, и риском. Никто обиженным не уйдет, обещаю. Я подумаю над названиями для всех трех контор, распишу уставные капиталы и доли. Сегодня вечером или завтра с утра выкачу вам готовый расклад. А пока — возвращаемся к работе. Капитализм сам себя не построит.

После стихийного «собрания акционеров» я, Толик и Степан торжественной процессией проинспектировали два новых кабинета, которые с широкого генеральского плеча выделил нам Зимов на этаже.

Один оказался просторным, светлым, квадратов на тридцать. Другой — скромнее, ровно вполовину меньше. Я даже не задумывался, кого и куда определять. Логика была железобетонной: нам с Толиком для старта юридической фирмы и возни с бумагами пока и этой площади хватит за глаза. А вот для полноценного охранного агентства места объективно требовалось в разы больше. Там и штат сотрудников будет солиднее, и специфического инвентаря — от раций и дубинок до сейфов с оружием — намечается прилично.

Но такие тонкости распределения полезной коммерческой площади до моего компаньона не дошли.

— Э-э, погоди, — Толик недовольно почесал затылок, заглядывая в наш кабинет. — А почему нам меньше? Мы же вроде всё это затеяли! Зачем нам в этой каморке ютиться, если есть нормальные хоромы?

Я, конечно, мог бы в мельчайших деталях обрисовать ему всю бизнес-стратегию, логистику и будущее штатное расписание. Но времени на эти лекции было откровенно жалко, да и голова после «Арарата» пульсировала так, что долгие разговоры причиняли физическую боль.

К тому же, пора было начинать укреплять авторитет. Приятельские отношения — это, конечно, здорово, но Толику пора было усвоить одну простую, но очень важную истину. В этой новой, взрослой игре я не просто его бывший сокурсник. Я — его начальник.

Я устало вздохнул и потер ноющие виски. Включать «жестокого босса» и давить на него совершенно не хотелось. Мы всё-таки друзья, и ломать эти отношения ради дешевого самоутверждения было бы глупо. Но и рамки поставить было жизненно необходимо.

— Толь, послушай, — сказал я примирительно, но твердо. — Я мог бы сейчас на час расписать тебе будущий штат бойцов и специфику хранения оружия. Но давай мы просто договоримся на берегу, чтобы потом не тратить время на пустые споры.

Толик настороженно нахмурился, ожидая подвоха.

— Мы с тобой друзья и компаньоны, это святое, — продолжил я. — Но чтобы наш бизнес не пошел ко дну в первый же месяц, нам нужна железная субординация. Давай введем простое правило: с девяти утра и до шести вечера — я начальник. Я принимаю стратегические решения, говорю, как надо сделать, а ты мне доверяешь и мы просто берем и делаем. Без дебатов и обид. Зато после шести — мы снова просто друзья, можешь спорить со мной хоть до хрипоты, учить жизни и называть самодуром. Идет?

Толик озадаченно похлопал глазами, переваривая этот новый для него формат отношений. Почесал нос, оглянулся на маленькую комнату.

— До шести, значит, ты босс? — недоверчиво уточнил он.

— До восемнадцати ноль-ноль. Строго по расписанию.

— А если я после шести тебе скажу, что ты с этим кабинетом всё равно жестко тупанул? — хитро прищурился мой компаньон.

— Значит, я внимательно выслушаю твое экспертное мнение, — хмыкнул я. — За кружкой пива и за твой счет.

Толик тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, на какие страшные жертвы он идет ради нашей дружбы.

— Эксплуататор трудового народа, — проворчал он, но без всякой злобы.

Авторитет был установлен, причем на удивление малой кровью. Однако тот гордый факт, что с девяти до шести я теперь официальный «директор» и «большой босс», совершенно не отменял суровой реальности: таскать тяжелую мебель по этажам я должен был наравне со своими подчиненными. Капитализм капитализмом, а грузчиков в штатном расписании у нас пока не предвиделось.

Я взял из рук Степана накладную, отпечатанную на сероватой бумаге, и бегло пробежался по строчкам. Вполне себе неплохой, солидный «джентльменский набор» начинающего бюрократа. Стулья мягкие, кресла рабочие, столы двухтумбовые, шкафы для документов… На бумаге список впечатлял размахом.

Но я прекрасно понимал, что всю эту казенную мебель надо было сначала посмотреть вживую. Под этими красивыми строчками могло скрываться всё что угодно: от неубиваемого, монументального советского дуба, пережившего трех генсеков, до рассохшегося, шатающегося хлама из облезлого ДСП, который развалится на части при первой же попытке поднять его на этаж.

— Внушает, — глубокомысленно хмыкнул я, складывая накладную. — А где у нас находятся эти закрома Родины? Откуда таскать будем?

— Так в подвале же. Аккурат рядом с тиром. Пойдем, покажу. — ответил Степан.

Мы вышли из коридора и начали спускаться по широкой бетонной лестнице. Едва мы вышли в холл, нас окликнул «страж».

— Маньков, Толик, к вам пришли!

Я подумал, что если это клиенты, то они пришли совсем не вовремя. У нас тут переезд в самом разгаре, пыль столбом, да еще и голова после вчерашнего чугунная.

Я посмотрел на КПП — там стояла пара ребят примерно моего возраста. Колоритные такие персонажи. Один — натуральный шкаф в спортивном костюме под «Адидас», бритый и плечистый. Второй — в серых штанах и коротком пальто, невысокий, коренастый, но не амбал, а скорее жилистый и плотно сбитый.

Они увидели Толика.

— О! — крикнул амбал, замахав рукой. — Толян! Мы к тебе!

— Кабан! Гарик! — обрадованно отозвался Толик.

Мой приятель напрочь забыл про накладные и коробки и кубарем скатился по ступеням к этим двум парням.

Те было шагнули ему навстречу, намереваясь пройти через вертушку, но были остановлены громовым окриком охранника:

— Куда⁈ Стоять!

Парни тут же застыли на месте как вкопанные, оценив габариты дежурного богатыря. На режимном объекте ДОСААФ панибратство у турникета не прокатывало.

Охранник вопросительно посмотрел на меня. Я коротко кивнул: мол, свои, пропускай.

В голове тут же сложился пазл. Так вот они какие, легендарные Толины связи! Та самая пресловутая братва, которой он мне все уши прожужжал. И сам великий и ужасный Кабан собственной персоной! Сколько же я про него баек слышал, и вот, наконец, сподобился лицезреть воочию.

Кабан с Гариком вальяжно подошли к нам. Начался обязательный пацанский обряд рукопожатий. Нас было много, поэтому процесс немного затянулся — мы долго и с серьезными лицами трясли друг другу руки. Наконец, когда с формальностями было покончено, парень в спортивном костюме решил обозначить себя.

— Я Кабан, — веско представился он. — А это брат мой, Гарик.

— Родной? — спросил я.

Кабан мгновенно набычился:

— В смысле⁈

— Ну, брат родной? От одних родителей? Или кузен? — пояснил я.

— Ты чё, рамсы попутал? Подловить нас решил? — Кабан презрительно скривился. — Мы по жизни братья. В одной бригаде ходим, один хлеб ломаем. У нас все в бригаде — братаны. Понял?

— А-а-а, — понимающе протянул я. — Типа братва, да? Вопросов нет.

— Хорошо, что понял, — угрожающе сдвинул брови Кабан. — Я два раза повторять не люблю. Нам Маньков нужен.

— Ну, допустим, это я, — я скрестил руки на груди.

— Перетереть надо. Пошли. — Кабан мотнул своей бритой головой в сторону выхода.

— Куда?

— Тут недалеко кафешка есть. Присядем, побазарим.

— Я не хочу есть, — честно ответил я, совершенно не понимая, к чему этот дешевый спектакль. — Если есть конкретное дело — выкладывайте прямо здесь. Если нет…

— Слышь, — Кабану мое предложение не понравилось. — На ногах, как кони педальные, только лохи да барыги дела решают. Нормальные пацаны за столом рамсят.

— Да блин, парни, — я начал терять терпение. Похмелье давало о себе знать, и играть в «Крестного отца» мне было недосуг. — Вы суть вопроса озвучьте, а я уже буду думать, сидеть нам или стоять.

Кабан тяжело вздохнул, видимо, поражаясь моей непроходимой тупости, и выдал:

— Мы слышали с братвой, что на тебя наехали. Беспредел чинят.

Тут в разговор вклинился Толик:

— А, я понял! Олег, помнишь, я же Кабану звонил, когда на нас тот Евгений наехал!

— Как наехал, так и съехал, — ровно парировал я. — Инцидент исчерпан. Вопрос-то в чем?

Кабан выпятил грудь колесом, посмотрел на меня с вызовом и снисхождением одновременно:

— Ну, мы с братвой подумали, прикинули… и решили. Тебе крыша нужна, Маньков!

Я застыл. Несколько секунд просто молчал, переваривая услышанное. А потом до меня наконец-то во всей красе дошел масштаб абсурда: этот малолетний уличный гопник приперся на режимный объект, под завязку забитый отставными военными, чтобы на полном серьезе предложить мне свою «защиту».

Мне вдруг стало так смешно, что я закусил губу, едва сдерживаясь, чтобы не заржать прямо в это полное собственной значимости бандитское лицо.