Я умирал.

В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Глаза я открыть не мог — их заливало соленым потом и обжигало паром. Дышать было нечем: раскаленный воздух обжигал горло при каждом вдохе, будто я хлебал кипяток вместо кислорода. А Степан… Степан хлестал меня веником так, что на третьем или четвертом ударе я отчетливо почувствовал, как сердце в груди спотыкается, замирает на долю секунды, а потом судорожно, рвано бухает снова, будто одумавшись в последний момент.

— Хорош… — просипел я, но собственный голос показался мне чужим, доносящимся откуда-то издалека, из другой комнаты, из другой жизни.

— Терпи, — донесся добродушный бас Зимова.

Я услышал, как звякнул ковш о край шайки, а следом — короткий, деловитый плеск. Генерал зачерпнул воды и выплеснул ее на раскаленные камни.

Печка отозвалась злым, шипящим взрывом пара. Волна нового жара ударила мне в лицо и грудь почти физически, как удар кулаком — плотная, обжигающая до самых легких. На секунду мне показалось, что кожа сейчас просто начнет плавиться, стекая с костей, как воск со свечи. Я хватанул ртом этот раскаленный воздух и закашлялся, не в силах протолкнуть его дальше в горло.

— Ух, хорошо пошло! — довольно крякнул Зимов, будто наблюдал за особо удавшимся салютом, а не за медленной казнью подчиненного.

Я попытался приподняться с полка, вырваться из этого пыточного ада, но тяжелая ладонь Степана легла мне на лопатки и вдавила обратно в шершавое дерево.

— Куда? Мы только начали, — весело сообщил он и обрушил на мою спину новую серию хлестких, обжигающих ударов.

В ушах нарастал глухой, монотонный гул, будто кто-то включил на полную мощность старый советский телевизор, настроенный на несуществующий канал. Перед закрытыми глазами вместо привычной темноты плыли рваные багровые пятна. Слюна во рту стала вязкой, будто я жевал не воздух, а раскаленный гудрон.

И вот тогда — а я читал, что именно так бывает перед смертью, во всех этих дурацких статьях про клиническую смерть, — передо мной понеслась вся жизнь. Обе разом, вперемешку, без всякого уважения к хронологии.

Мама, склонившаяся над кроваткой Маши. Горящая фотография отца на снегу. Испуганное лицо кооператора с папкой у крыльца райисполкома. Дед, любовно протирающий тряпочкой хромированный клюв «Чайки». Катя, оборачивающаяся ко мне у ресторана с этим своим ошарашенным «Олег⁈». Селидова, прижимающая к груди конверт. Собственная свадьба, размытая, будто снятая на старую пленку. Похороны, чьи-то — то ли моей матери из прошлой жизни, то ли еще чьи-то, я уже не мог разобрать.

«Вот и все, — отстраненно, будто со стороны подумал я. — Умер юрисконсульт Маньков».

— Степ, притормози, — сквозь гул донесся голос Зимова, будто сквозь толщу воды. — А то он сейчас реально коней двинет, а нам потом бумажки заполнять.

На одном чистом животном инстинкте самосохранения, я скинул с себя тяжелую ладонь Степана, скатился с полка и, спотыкаясь, ослепший, оглохший, на четвереньках побежал к выходу. Тяжелая дубовая дверь поддалась под моим весом, и я вывалился в предбанник, а оттуда — прямиком в зал с бассейном.

Я плюхнулся в воду как мешок с картошкой. Никаких тебе изящных пируэтов, щучек или грациозных вхождений в воду — я просто рухнул в спасительную прохладу всем своим обожжённым телом, подняв тучу брызг и пустив по глади бассейна миниатюрное цунами.

Ледяная вода ударила по расплавленной коже миллионами острых иголок. Контраст был настолько чудовищным, что у меня на секунду парализовало диафрагму. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

А затем пришло ни с чем не сравнимое, абсолютное блаженство. Полный, кристально чистый кайф! Багровые пятна перед глазами смыло в одно мгновение. Ошалевшее сердце, получив ледяной удар, послушно сбросило обороты и застучало ровно. Я словно заново родился, вернувшись с того света по ускоренной программе.

Вынырнув на поверхность, я с шумом, выдохнул остатки воздуха, отфыркался, убрал мокрые волосы со лба и протер глаза. Фокус зрения вернулся.

Прямо у бортика, глядя на меня сверху вниз, стоял генерал Зимов. Сейчас он напоминал какого-то сурового римского патриция на отдыхе: его мощная фигура была плотно завернута в белую простыню, а на голове у него гордо и совершенно абсурдно красовалась серая войлочная шапка в форме красноармейской буденовки.

— Ну как ощущения? — поинтересовался Зимов.

— Какие еще ощущения⁈ — возмущенно булькнул я, цепляясь непослушными пальцами за скользкий кафельный край бортика. — Вы же меня там чуть не угробили! Я уже с прадедушкой здороваться начал!

— Ну, ведь не угробили же, — со снисходительной ухмылкой парировал Зимов, возвышаясь надо мной, как памятник советской банной культуре. — Я повторяю вопрос, Маньков: ощущения-то как?

Я замер на секунду, прислушиваясь к своему телу. Злость и паника отступили окончательно. Вместо них по каждой клеточке расслабленного организма сейчас разливалась невероятная легкость. Сердце работало ровно, как швейцарские часы, а в голове прояснилось настолько, что, казалось, я мог бы прямо сейчас в уме составить идеальный устав для десятка кооперативов.

— Ощущения… — я полной грудью вдохнул прохладный влажный воздух. — Как будто заново родился. Но повторять эту экзекуцию в ближайшие полчаса категорически отказываюсь!

Генерал довольно, раскатисто рассмеялся. Его мощный живот под белой простыней заколыхался.

— То-то же! А то «угробили, угробили»… Запомни, студент: правильный банный пар костей не ломит. Он дурь из головы выбивает и мысли проясняет!

В зал вразвалочку зашел Степан. Красный, как свежесваренный рак, с распаренной кожей, от которой в буквальном смысле слова валил пар.

— Вылазь давай, ихтиандр, — добродушно скомандовал Зимов, кивнув на стопку чистых полотенец. — Хватит мокнуть, а то жабры вырастут. Вон, бери простыню, обсыхай и пошли в комнату отдыха.

Генерал поправил свою войлочную буденовку и хитро прищурился:

— Там у меня пиво стынет и раки дожидаются. Заодно и послушаем, что это за грандиозное «бизнес-предложение» ты там выдумал, ради которого мне, старому больному человеку, пришлось баньку топить. Давай, Маньков, удивляй.

Насчет «топил», Зимов, конечно же, приукрасил для красного словца. Секретную баньку, которая, как выяснилось, уютно располагалась в глубоком подвале здания ДОСААФ, мигом подготовили по его короткому телефонному распоряжению.

И, на мое искреннее удивление, банька оказалась просто шикарной. Это был не какой-то сырой подвальный закуток с электрическим тэном, а настоящий, добротный номенклатурный рай. Просторная парная и предбанник были от пола до потолка обшиты отборным деревом, источавшим густой, почти медовый аромат. Но главным сюрпризом стал этот зал. Вместо стандартной деревянной купели размером с бочку, здесь плескался полноценный бассейн. Метров десять-двенадцать в длину, выложенный ровной голубой плиткой, и настолько глубокий, что я даже не пытался нащупать ногами дно.

Я неуклюже забарахтался, разворачиваясь, и лягушачьими гребками поплыл к бортику.

— Чё-то он как топор плавает, — критически прищурился Зимов, наблюдая за моими потугами на воде.

— Есть такое дело, — согласился Степан. — Техники ноль, сплошная суета.

— Ну так возьмись за него, прапорщик, — распорядился генерал, кивая в мою сторону. — Подтяни пацану физуху.

Я наконец-то ухватился за блестящие хромированные поручни, подтянулся и вылез из воды на мокрый кафель. И снова замер, поразившись тому, как работает эта банная магия контрастов: во всем теле сейчас разливалась такая невероятная, пружинистая легкость, словно гравитацию выкрутили на минимум.

Зимов смерил мою фигуру насмешливым взглядом и сокрушенно покачал головой в своей нелепой буденовке:

— Ну что это за бухенвальдский крепыш, а? В чем только душа держится! Кожа да кости, икебана ходячая. Ну самому не стыдно? Молодой парень, девки кругом ходят, а ты от сквозняка качаешься!

— Так! — возмущенно ответил я, торопливо сдергивая с вешалки широкую простыню и плотно в нее запахиваясь. — Хватит надо мной издеваться! У меня, между прочим, труд интеллектуальный, мне сейфы таскать не нужно!

— Есть взяться за физуху, товарищ генерал! — бодро гаркнул Степан, полностью проигнорировав мои возмущения.

Мне это его «взяться» категорически не понравилось. По спине даже холодок пробежал. Нашли, блин, себе объект для физического воспитания! Я этих старых вояк прекрасно знаю: у них не забалуешь. Глазом моргнуть не успею, как начну по коридорам строевым шагом маршировать и «упал-отжался» по команде делать. Нафиг оно мне не надо! Пусть вон, призывников в военкоматах муштруют, а у меня мозг — главное оружие.

Комната отдыха, куда генерал торжественно распахнул тяжелую дверь, удивила меня еще больше парной. Это был настоящий заповедник махрового советского «бохатства» — того самого закрытого, элитного стиля, который простые смертные могли увидеть разве что в кино.

В центре помещения царствовал необъятный дубовый стол, отполированный до такого глянца, что в нем можно было смотреться. Вокруг монументально возвышались массивные стулья с высоченными, почти тронными резными спинками, обитыми красной кожей. На обшитых деревом стенах висели хрустальные бра, заливавшие комнату мягким светом, а пространство визуально расширяли огромные зеркала в темных рамах, многократно отражавшие богатство застолья.

На столе уже была развернута настоящая скатерть-самобранка. Дефицитный сервелат, нарезанный до полупрозрачности, янтарные шпроты, пупырчатые соленые огурчики, квашеная капуста с клюквой и горка свежего хлеба. А в самом центре этой гастрономической композиции высились… три непочатые бутылки того самого пятизвездочного «Арарата».

При взгляде на этот коньячный арсенал у меня внутри неприятно екнуло. Три бутылки? На троих⁈ Я же с нескольких генеральских рюмок в кабинете чуть не улетел, а тут такие масштабы!

— Мы еще кого-то ждем? — с робкой надеждой спросил я, плотнее запахиваясь в белую простыню.

Зимов, усаживаясь во главе стола на самый большой стул-трон, отрицательно покачал головой.

— Нет, — отрезал он, сноровисто скручивая пробку с первой бутылки. — Больше никого не будет. Сюда вообще только избранные попадают. Проверенные, так сказать, люди. Случайных пассажиров в этой комнате не бывает в принципе.

Услышав это, я невольно расправил плечи под влажной тканью простыни. Паника перед алкомарафоном вдруг отступила на второй план. Не буду врать самому себе — мне стало чертовски приятно. Этот суровый мужик старой закалки, прошедший огонь и воду, только что легко и обыденно записал меня в категорию «своих». Избранных и проверенных.

Генерал не дрогнувшей рукой наполнил наши рюмки. До самых краев, так что янтарная жидкость образовала выпуклую линзу, готовую вот-вот пролиться на полированный дуб стола.

Он с кряхтением поднялся, расправил плечи под простыней и набрал в грудь воздуха, собираясь толкнуть очередной тост.

— Стойте! — я вскинул руку, едва не сбив свою рюмку. — Юрий Иванович, подождите. Я вам нашу идею хочу рассказать прямо сейчас, пока я еще в твердой памяти! После этой порции я за себя не ручаюсь.

Генерал усмехнулся, но рюмку не опустил.

— Выпьем — и расскажешь. Никуда твоя идея от нас не денется. Давай-ка как раз за твою светлую голову и накатим.

Мы чокнулись и выпили. Коньяк пошел тяжело, огненным комом прокатившись по пищеводу. Зимов тут же подцепил на вилку изрядный шмат квашеной капусты и с явным удовольствием захрустел. Я последовал его примеру. Вообще-то, кислая капусточка — закуска классически водочная, к благородному армянскому коньяку она вроде как совершенно не предназначалась. Но я попробовал и, на мое удивление, она зашла просто идеально, мгновенно погасив пожар в желудке.

— Ну, — генерал утер губы салфеткой и уставился на меня, — рассказывайте, стратеги. Чего вы там такого эпохального придумали?

Я мысленно перекрестился, получив негласное генеральское благословение, и выдал на одном дыхании:

— Мы со Степаном решили открыть частное охранное агентство.

Зимов перестал жевать. Замер на секунду, а потом недоверчиво уставился то на меня, то на Степана.

— Чего⁈ Юрист и бывший мент решили в вахтеры податься? Будете у кооператоров на складах кроссворды разгадывать да свисток на шее носить?

— Никак нет, Юрий Иванович, — произнес я, чувствуя, как алкоголь растворяет остатки робости, придавая мыслям ясность, а языку — прокурорскую убедительность. — Никаких свистков и проходных. Посмотрите, что сейчас на улице творится. Законы работают через пень-колоду, страна трещит по швам. Начинается дикий капитализм.

Генерал хмуро, нехотя кивнул. Степан молча слушал, гипнотизируя взглядом нарезанный сервелат.

— Коммерсанты только-только начинают обрастать жирком, — продолжил я, распаляясь. — Скоро бизнес попрет вверх так, что мало не покажется! Появятся реальные, очень большие деньги. Целые состояния будут делаться из воздуха. А раз люди начнут стремительно богатеть, им жизненно необходимы будут те, кто станет это богатство охранять! От залетной братвы, от уличных беспредельщиков, от конкурентов!

Я сделал паузу, чтобы перевести дух, и посмотрел Зимову прямо в глаза.

— Милиция сейчас сама без штанов сидит. Операм бензин не на что заправлять, им не до проблем ларьков и фирм. Новоявленным богачам нужна будет качественная, профессиональная и, самое главное, легальная защита. Не бритоголовые отморозки с утюгами, а серьезные парни с лицензией, дисциплиной и нормальным оружием. Чтобы фуру с дефицитным товаром сопроводить, офис от наезда прикрыть, личную безопасность директору обеспечить.

— И вы, значит, собрались это дело под себя подмять? — задумчиво протянул Зимов, барабаня пальцами по столу.

— Именно! — я хлопнул ладонью по колену. — На этом можно и нужно делать огромные деньги. Спрос будет сумасшедший, очередь выстроится! Степан берет на себя кадры — наберет проверенных ребят, с боевым опытом. Тактика, силовое прикрытие, физическая защита — это всё на нем. Вы сами знаете, что он боец, ему только волю дай. А я обеспечиваю идеальное юридическое прикрытие и работу с клиентами. У нас будет не просто банда в камуфляже, а абсолютно законная коммерческая структура, к которой ни один прокурор не подкопается!

Зимов переваривал сказанное мною добрые две минуты. Генерал методично подцеплял вилкой квашеную капусту, отправлял в рот и медленно жевал, сверля меня взглядом.

Наконец он отложил вилку, вытер руки салфеткой и тяжело оперся локтями о стол.

— Гладко стелешь, Маньков. Красиво, — голос Зимова звучал вкрадчиво, но с явным подвохом. — А от меня-то вам, добры молодцы, что надо? База ДОСААФ тут при каком боке?

Степан, до этого не проронивший ни слова, невозмутимо кивнул в мою сторону. Мол, все ответы и гениальные схемы сейчас выдаст вот эта светлая, слегка захмелевшая голова.

— Нам расширяться надо, Юрий Иванович, — уверенно начал я.

Бизнес-план, подогреваемый армянским коньяком, рождался в моем мозгу прямо на лету, обретая конкретные очертания.

— Помещение вам, значит, нужно… — понимающе хмыкнул генерал. — Кабинет?

— И не один! — нагло заявил я и начал загибать пальцы. — Во-первых, нам нужно нормальное помещение под копицентр…

— Для чего⁈ — Зимов аж поперхнулся. — Ты же мне только что про охранное агентство тут соловьем заливался! Какие еще, к лешему, копии?

— Это другое, одно другому не мешает, — торопливо пояснил я. — Копицентр — это, грубо говоря, современная мини-типография.

— Ну и на кой хрен она нам тут сдалась, на режимном объекте⁈ — генерал начал закипать.

— А как минимум для того, — сказал я, переходя на доверительный шепот, — чтобы делать солидные удостоверения тем самым охранникам, которые у вас на базе обучаться будут. Плюс — печатать для них учебные пособия, методички по стрельбе, бланки. Мы им всё это будем обязательным пакетом впаривать!

Я увидел, как в глазах старого вояки мелькнула искра неподдельного интереса, и добил аргументом:

— Хочешь пройти курсы владения оружием? Будь добр, отслюнявь денежку не только за патроны, но и за «пакет документов». А чистую прибыль от этой бумаги мы с вами будем делить ровно пополам!

Зимов замер. Пожевал губами, прикидывая в уме рентабельность воздуха. — А что… — задумчиво протянул он, откидываясь на спинку трона. — Неплохая идея. Копеечка к копеечке. Ладно, убедил. Что еще?

— Во-вторых, — я загнул второй палец, — нужен кабинет под полноценную юридическую фирму.

— А он-то зачем⁈ — Зимов снова пошел в атаку, не желая сдавать квадратные метры без боя.

— Это уже лично для меня. За него аренду обещаю платить вовремя, в срок и по рыночной ставке.

— Маньков, ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул генерал. — Я спрашиваю: зачем она нам вообще тут нужна, эта твоя контора⁈

— Это моя мечта, Юрий Иванович! — горячо и абсолютно искренне воскликнул я. — Я хочу свою крутую юридическую компанию!

Я, естественно, благоразумно не стал упоминать, что чисто теоретически доходы от серьезного юридического консалтинга в эпоху передела собственности могут многократно превысить прибыль от всех остальных наших совместных прожектов.

— Мечта у него, поглядите-ка! Хочет он! И что с того? — Зимов фыркнул, но уже без прежней агрессии.

— Да нам по-любому мощное юридическое прикрытие понадобится! — привел я пуленепробиваемый довод. — С нашими-то планами!

— Логично, — веско вставил Степан, впервые за весь разговор поддержав меня вслух.

— Ладно. Юристы так юристы, — сдался генерал. — И всё на этом? Аппетиты закончились?

— Никак нет! — я победно загнул третий палец. — Для самого охранного агентства нам нужен еще один, самый просторный кабинет. Мы туда Степана посадим, чтобы солидно было.

Зимов тут же растаял.

— Ну, для Стёпы у меня местечко в этом здании всегда найдется. Хоть завтра пусть заезжает.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — А еще нам, нет-нет, надо будет использовать ваши тренировочные залы и стрелковый тир. Чтобы наших бойцов натаскивать до состояния терминаторов. Не за бесплатно, конечно, всё по взаимозачету!

В комнате повисла гробовая пауза. Зимов смотрел на меня так, словно я только что попросил у него ключи от ядерного чемоданчика.

— Знаешь, Маньков… мне начинает казаться, что вы меня из моего же здания выжить потихоньку хотите! Кабинеты ему подавай, залы спортивные освободи, тир предоставь! А больше вам, случайно, ничего не надо для полного счастья⁈

— Надо! — не моргнув глазом, выпалил я на кураже. — Еще нам очень понадобится большая кладовка с надежным замком!

— Кладовка-то тебе зачем⁈ — взревел Зимов.

— Деньги складывать! Купюры нынче обесцениваются, их скоро мешками таскать придется!

Степан не выдержал первым. Он откинулся на спинку стула и заржал — густо, басовито, до слез. Через секунду его смех подхватил и генерал, сотрясая стены своим громовым хохотом.

Пока ветераны сотрясали стены комнаты отдыха своим богатырским хохотом, я сидел с максимально невозмутимым видом, а в уме лихорадочно крутил цифры. Пытался свести хотя бы примерный дебет с кредитом. Одно дело — нагло выкатить генералу список своих хотелок по квадратным метрам и оборудованию, и совсем другое — добить его реальными перспективами. Чтобы старый вояка окончательно и бесповоротно дал добро, его нужно было впечатлить потенциальными доходами.

Отсмеявшись и утерев тыльной стороной ладони выступившие слезы, Зимов выдохнул. Он быстро вернул лицу генеральскую серьезность и в упор посмотрел на Степана.

— Ну, что скажешь, прапорщик? — спросил он уже без тени улыбки. — Паренек дело говорит или так, по ушам нам красиво ездит?