К счастью, мои худшие опасения оказались напрасными. Колян, видимо, от многочисленных сотрясений и пропущенных в голову ударов банально вырубился прямо в сугробе, так и не успев указать разъяренным подельникам на виновников своих бед. Братва выскочила на мороз, подняла там суету и… обратно в зал уже не вернулась. Видимо, повезли своего бугра в больницу.

В итоге мы отлично посидели. Ели эту странную ресторанную стряпню, пили ледяную водку, травили анекдоты и, расслабившись, начали строить грандиозные планы на будущее.

Аленка, раскрасневшаяся и воодушевленная, заявила, что нам жизненно необходимо расширять нашу техническую базу.

— Олег, нам срочно нужен хороший резак для бумаги, мощный степлер, ламинатор и еще станочек для прошивки! — вещала она, эмоционально размахивая вилкой с наколотым куском рыбы.

Оказалось, нашу бывшую медсестру не на шутку увлекло типографское дело. Слух о том, что у нас работает чудо-аппарат «ксерокс», быстро разлетелся по округе. На этот огонек к нам потихоньку начали стягиваться студенты и всякая разная профессура. Им позарез нужны были красиво отпечатанные и солидно оформленные дипломы и диссертации.

— А почему бы и нет? — я с барского плеча пообещал выделить на закупку оборудования отдельный бюджет. — Раз есть спрос, мы просто обязаны его удовлетворять. Любой каприз за деньги клиента.

Толик, почувствовав, что я сегодня добрый и щедрый, под шумок выбил из меня финансирование на рекламу.

— Нам надо в газеты объявления давать! — убеждал он, сверкая золотыми пуговицами своего малинового «великолепия».

Я согласился без особых споров. Реклама — двигатель развития. Без нее мы так и останемся конторой для случайных прохожих, так что это были абсолютно нужные и оправданные траты.

Но что меня действительно порадовало — так это то, насколько четко у нас совпали мысли с Серегой. Мы оба прекрасно понимали, что копицентр и оформление ТООшек — это всё мелочи, простой подножный корм, чтобы на старте штаны не спадали. А стремиться и развиваться нам нужно было в корпоративный сектор.

Серега, конечно, таких умных слов еще не знал, но суть уловил идеально.

— Это всё копейки, — серьезно резюмировал он, когда Аленка с Толиком немного успокоились. — Нам надо коммерсам услуги оказывать. Всякие договоры составлять, с налоговой их проблемы решать, в судах интересы представлять… там — настоящие деньги крутятся.

— В яблочко, Серёж, — кивнул я, поднимая бокал. — Именно туда мы и будем бить.

Засиделись мы допоздна. Степана я на ночь глядя выдергивать из дома не стал — мужик и так сегодня из-за нас натерпелся. Мы вывалились на морозную улицу и поймали частника на дребезжащих «жигулях», который ошивался на пятачке возле ресторана в ожидании загулявших клиентов. Бомбила, оценив нашу компанию и малиновый пиджак Толика, заломил цену втридорога, но мы спорить не стали.

Загрузились в пропахший дешевым табаком салон, и таксист погнал по ночному городу, развозя нас по домам. Так уж получилось, что мой адрес оказался самым первым по маршруту. Я попрощался с приятелями, хлопнул просевшей дверью «жигулей» и неспешно зашагал к своему дому. Только свернул в темный двор, как из тени у арки нарисовалась знакомая фигура. Наш местный участковый, дядя Миша.

Он подошел вразвалочку, добродушно поздоровался, протянул свою «лопату» для рукопожатия и, едва наши руки сомкнулись, тут же повел носом, принюхиваясь, как гончая:

— Че-то от тебя алкоголем несет, Олег. Пил, что ли?

— Да, выпил чуть-чуть, — спокойно ответил я, не собираясь оправдываться перед ним. — Повод был.

— Ага! Повод у него! — участковый плотоядно ухмыльнулся, явно предвкушая возможность срубить деньжат на ровном месте. — А ты ночь провести в вытрезвителе не хочешь за свой повод?

Я устало потер переносицу. После сегодняшнего сумасшедшего дня, после ОМОНа, генерала Зимова, разборок с Коляном Бессмертным этот дешевый дворовый шантаж казался нелепым.

— Дядя Миша, идите в другом месте лохов ищите, ладно? — я попытался обойти его. — Я домой хочу.

Участковый мгновенно набычился. Он преградил мне дорогу, угрожающе надвинувшись:

— Ты как разговариваешь с представителем власти, сопляк⁈ — рявкнул он. — Я тебя сейчас мигом оформлю!

Я даже не шелохнулся. Смотрел ему прямо в глаза и, четко проговаривая каждое слово, словно на лекции перед первокурсниками, выдал:

— Дядя Миша, в соответствии с действующим законодательством и ведомственными инструкциями МВД, а именно Положением о медицинских вытрезвителях, задержанию и доставке подлежат лица, находящиеся в общественных местах в состоянии алкогольного опьянения, которое, цитирую: «оскорбляет человеческое достоинство и общественную нравственность». А также лица, утратившие способность самостоятельно передвигаться или ориентироваться в окружающей обстановке.

Я картинно развел руками, демонстрируя свое абсолютно незыблемое положение в пространстве.

— Я стою твердо? Твердо. В пространстве ориентируюсь отлично. Мой внешний вид вашу нравственность сильно оскорбляет? А запах изо рта к делу не пришьешь. Так что законных оснований для задержания у вас — ноль.

Участковый растерянно моргнул, явно не ожидая от «студентика» такой четкой юридической формулировки. А я тут же его добил:

— А если вы меня сейчас всё-таки рискнете «оформить» для плана, то ровно в девять утра я положу прокурору района заявление о незаконном задержании и превышении вами должностных полномочий. И поверьте, дядя Миша, я его составлю так грамотно, что вы на пенсию отправитесь досрочно. И без выходного пособия. Разошлись краями?

Дядя Миша мне ничего не ответил. Он тяжело, с присвистом засопел, переваривая услышанное, но дорогу преграждать больше не стал — просто нехотя сделал полшага в сторону, уступая тротуар.

Я спокойно, не ускоряя шага и не оглядываясь, прошел мимо. И только мне в спину, уже из темноты подворотни, понеслось недовольное, глухое бормотание: — Ишь ты… Слишком умная молодежь нынче пошла.

Уже взявшись за холодную ручку подъездной двери, я на секунду остановился. Этот мелкий, в общем-то, инцидент с участковым заставил меня крепко задуматься. Мне отчаянно нужна была броня. Пусть тоненькая, картонная, но — броня. То, что позволит, мне отпугивать вот таких вот ушлых стражей порядка, охочих до легких денег, ну и, возможно, ставить на место рядовую криминальную пехоту, не доводя дело до мордобоя. Постоянно отбиваться кулаками, отстреливаться из «вальтера» или цитатами из кодексов швыряться — никаких нервов не хватит.

Я тихо повернул ключ в замке. В квартире стояла благословенная тишина. Дома меня хватило ровно на то, чтобы бесшумно скинуть в прихожей ботинки и куртки, аккуратно повесить новый костюм на плечики, принять душ, смывая с себя пот и въевшийся запах чужих сигарет, и замертво рухнуть в кровать.

Как же хорошо, что мама и сестренки уже крепко спали. Мне совершенно не хотелось прямо сейчас отвечать на лишние вопросы, на ходу придумывая, почему от меня несет водкой, и где я вообще пропадал до глубокой ночи.

Едва голова коснулась подушки, сознание милосердно отключилось, и я провалился в глубокий, тяжелый сон без всяких сновидений.

* * *

— Нет, Маньков! И не надо мне тут глазки строить! Если я сказал «нет», значит — нет!

Зимов раздраженно пыхтел папиросой, выпуская в потолок столько дыма, что сейчас напоминал разогревающий котел паровоз. Я подкараулил его с самого утра и нагло вломился в кабинет вместе с ним, едва генерал успел переступить порог.

— Юрий Иванович, — не отступал я, пытаясь воззвать к его благоразумию. — Ну поймите, время сейчас такое… неспокойное.

— Оно всегда неспокойное, — отрезал Зимов. — Это только тебе, пацану, кажется, что сейчас оно какое-то особенное. А я, как человек, проживший крайне насыщенную жизнь, тебе так скажу: спокойных времен вообще не бывает!

— Да на меня только за вчерашний день успели наехать быки на рынке, участковый возле дома и какой-то отмороженный козел в ресторане! — возмутился я.

— А нефиг по ресторанам по ночам шляться! — парировал генерал, назидательно подняв прокуренный палец. — Дома ешь! Женат?

— Никак нет.

— Вот видишь! Заведи семью, остепенись и ешь дома, суп из кастрюли. И желудок, и морда целее будут! Невеста есть?

— Тоже нет.

— Могу найти, — деловито предложил Зимов, мгновенно переключаясь. — У меня у старого друга во Владивостоке такая дочка выросла… Кровь с молоком!

— Во Владивостоке⁈ — я аж поперхнулся от такого географического масштаба.

— Для настоящей любви нет преград и расстояний! — отчеканил он. — Хочешь, прямо сегодня попрошу его фотокарточку прислать?

— Спасибо, не надо, — торопливо открестился я, лишь бы как-то отбиться от этого внезапного генеральского сватовства. И тут же ухватился за спасительную соломинку: — Я тут вспомнил… есть у меня один вариант для женитьбы.

— Кто такая? — тут же насторожился Зимов.

— Екатерина… Бывшая сокурсница.

— Екатерина. Хорошее имя, — Зимов важно кивнул, оценив мой выбор. — Одобряю. Но левую корочку я тебе всё равно делать не буду. Работаешь у меня юрисконсультом — так в удостоверении и напишем: юрисконсульт!

Что делать с этим упертым генералом, я не знал. У него бюрократия, уставы и правила были буквально на подкорке зашиты. Но мне-то позарез нужна была «броня»! А юрисконсульт… ну какая это броня в девяносто втором? Для уличной пехоты и продажных ментов это смех один, а не должность.

Я решил сменить тактику и пойти в атаку на фланг его логики.

— Ну, давайте тогда напишем… Заместитель начальника по обороту спецсредств? Звучит?

— Ишь чего захотел! — фыркнул Зимов. — У меня зам уже есть. Настоящий. В звании полковника, между прочим!

— О! Идея! — меня понесло, и я решил поднять ставки до небес. — А давайте мне какое-нибудь воинское звание еще присвоим? Для солидности!

У генерала от такой наглости чуть пар из ушей не пошел. Так он на меня орал впервые в жизни. Лицо его побагровело, он грохнул пудовым кулаком по столу.

— Да ты что, Маньков⁈ Совсем поехал, что ли⁈ Звание это… это же свято! Его заслужить надо, кровью и потом отдавая Родине долг! С какого, простите, хрена, я должен тебе просто так погоны давать⁈ Да и нет у меня таких полномочий, я тебе не министр обороны!

— А у ваших друзей, с которыми вы в баню ходите… — осторожно закинул я удочку, — наверное, есть такие полномочия? Ну согласитесь, Юрий Иванович, «капитан Маньков» — звучит же?

— Ка-а-апитан⁈ — взвыл Зимов. — Ты себя вообще видел со стороны, а, Маньков⁈ Где ты, и где — капитан⁈ Капитан — это человек, который ротой командует! Сотней вооруженных бойцов! Олег, ты вообще знаешь, что такое рота⁈

— Не совсем, — честно признался я.

— Рота, Маньков, это мать ее тактическая единица! Это не твоя шарашкина контора с ксероксом! Это больше сотни лбов, которых мамка только вчера от сиськи оторвала, а сегодня Родина им дала в руки боевое оружие! Сто десять рыл личного состава! И каждое это рыло нужно накормить, одеть, обуть, заставить ходить строем и отучить пить тормозную жидкость!

— Я понимаю, ответственность… — попытался вставить я.

— Ни хрена ты не понимаешь! Это три мотострелковых взвода! Плюс гранатометчики! Плюс пулеметный расчет! У тебя в подчинении БМП! Это же огневая мощь, силища! А еще, Маньков, рота — это когда у тебя в один день первый боец ногу до кости натер, потому что портянки мотать не умеет, второй в самоволку за самогоном сбежал, третий триппер у вокзальной шлюхи подцепил, а четвертый, сука, штык-нож пролюбил! И за каждого из этих сказочных долбодятлов капитан отвечает своей собственной головой и свободой перед трибуналом! А ты мне тут — капитан Маньков! Понял теперь, Олег, что такое рота⁈ — рыкнул он, наконец выдохнувшись.

— Проникся. Осознал, — я примирительно поднял руки, признавая безоговорочную капитуляцию на этом фронте. — Воинские звания не трогаем. Святое. Ну давайте тогда хотя бы напишем в удостоверении, что я… Старший инспектор по особым поручениям?

— По каким еще, к лешему, поручениям⁈ — Зимов подозрительно сдвинул брови.

— Говорю же — по особым!

— Особистов всю жизнь презирал, — с отвращением выплюнул генерал. — И ты, значит, в особисты хочешь?

— Нет, не хочу, — я лихорадочно перебирал в уме варианты прямо на скаку, понимая, что еще пара секунд, и уставший от моей наглости генерал просто вышвырнет меня за дверь. — Давайте тогда назовем… Начальник отдела внутреннего контроля и безопасности!

Я сделал паузу, давая словам повиснуть в прокуренном воздухе. Расчет был тонкий и бил точно в цель. «Внутренний контроль» — это прямая аналогия со службой собственной безопасности. Низовые менты и всякие обнаглевшие дяди Миши боятся таких людей на генетическом уровне, до дрожи в коленках. Потому что работа «внутренних» — выявлять оборотней и сажать своих же. Любой участковый или сержант ППС, мельком увидев такую формулировку в солидной красной корочке, подсознательно решит, что я — птица из какой-то очень серьезной ССБ, с которой лучше не связываться.

Генерал замер. Он задумчиво пожевал губами, медленно, с расстановкой катая на языке новые, непривычные слова.

— Начальник… отдела… контроля… — Зимов поднял на меня тяжелый взгляд. — Какой еще безопасности, Маньков? От кого мы тут внутри ДОСААФ обороняться собрались? От завхоза с его швабрами?

— Правовой безопасности, в том числе! — не моргнув глазом парировал я. — Юрий Иванович, ну согласитесь — звучит же? Грозно, масштабно!

— Звучит как вообще непонятная хрень, — честно припечатал старый вояка.

— Так в этом и есть весь смысл! — радостно подхватил я, понимая, что дожал его. — Чем непонятнее, тем страшнее! У нас люди бумажек с длинными названиями боятся больше, чем пистолета. Никто лишних вопросов задавать не рискнет. Можно такое вписать?

Зимов еще несколько секунд сверлил меня взглядом, в котором раздражение боролось со смехом, а потом обреченно махнул рукой, сдаваясь.

— Черт с тобой, интриган! Иди в бухгалтерию, пусть выписывают. Скажешь девчатам, что я лично разрешил эту ахинею в бланк впечатать. Но учти, Маньков: за эту корочку ты мне теперь будешь должен!

— Само собой, Юрий Иванович! — просиял я.

Я уже победно мчался к выходу, предвкушая, как сейчас буду выписывать себе непробиваемую «броню», когда генерал бросил мне в спину:

— И это… Маньков!

Я притормозил, взявшись за медную ручку двери, и обернулся.

— Не затягивай со своей Катькой, — Зимов прищурился, грозя мне толстым пальцем. — А то я тебе точно невесту из Приморского края выпишу!

Я картинно вытянулся по стойке смирно и гаркнул, вкладывая в голос всю доступную мне уставную удаль:

— Есть не затягивать, товарищ генерал!

И пулей вылетел из кабинета, пока он не передумал и не вписал мне в корочку «младшего помощника старшего дворника».

«Броню» мне изготовили на удивление быстро. Главбух ДОСААФ, привыкшая к армейскому порядку, каллиграфическим почерком вписала в новенький бланк мои ФИО. Должность ей пришлось переспрашивать трижды, недоверчиво хмурясь из-за очков. Наконец, выведя длиннющее «Начальник отдела внутреннего контроля и безопасности», она с громким стуком шлепнула на фотографию гербовую печать и протянула готовую книжечку мне.

Заполучив заветный артефакт, я вернулся в наш кабинет. Пусть это и было откровенным ребячеством, но удержаться я просто не смог — очень уж хотелось похвастаться перед своими.

Я молча, с загадочным видом подошел к столу и с легким щелчком раскрыл перед парнями красную корочку.

— Ништя-я-я-к! — протянул Толик, едва прочитав название должности. Его глаза загорелись уважением. — Ну ты даешь! Ты, Олежка, у нас теперь прямо положенец!

— Олег Борисович, я попросил бы… — с наигранной надменностью поправил я его, поправляя галстук.

Серега уважительно покачал головой:

— Поздравляю. Солидная вещь. А нам такие можно будет сделать?

— Можно. Но не сразу, — я спрятал удостоверение во внутренний карман, поближе к сердцу. — Генералу от моей сегодняшней атаки отойти надо, у него и так чуть инфаркт не случился. Вы-то тут чем заняты?

Толик вальяжно откинулся на спинку стула и кивнул на пухлую кипу местных газет, разложенных перед ним.

— Сижу, обзваниваю рекламные отделы редакций. Прайсы узнаю. Говорю им, что мы серьезные люди, конкретные оптовые покупатели, и что нам скидка нужна.

Понятно. Толик, как всегда, колотил дешевые понты, пытаясь выбить из газетчиков копеечную выгоду с помощью бандитских интонаций. Я уже хотел было сказать, чтобы он сменил подход на более профессиональный, но тут мой взгляд зацепился за газетный разворот, лежавший на краю стола.

С крупной черно-белой фотографии в траурной рамке на меня смотрело до боли знакомое лицо. Меня словно молнией в макушку ударило. Дыхание перехватило. Это же Колян! Тот самый упырь, который только вчера вечером хватал Катю за руки у ресторана!

Я схватил газетный лист, едва не порвав тонкую бумагу, и лихорадочно пробежался глазами по тексту.

Опа… А Коля-то, оказывается, не совсем бессмертный.

Я вчитывался в скупые строки некролога, напечатанного в криминальной хронике. Ниже красовалось огромное, на четверть полосы, черное прямоугольное объявление с соболезнованиями от «братвы», «коллег и верных друзей».

Слова прыгали перед глазами. К горлу медленно, но верно подкатывал неприятный комок.