УСТЬЕ НЕВЫ. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Дошли!

Нет. До Кронштадта-то мы дошли ещё позавчера. После торчащих отдельными скалами Сескара и Малого, мы его величине особо не удивлялись. Раза в полтора меньше Котлин чем тот, на котором нас ждали. Ждут. Будут ждать. Время шутка странная. Потому не буду себя не обманывать, сейчас всё только начинается.

Спугнули на Котлине каких-то рыбаков или купцов. Или и тех, и других. Четыре полуземлянки не для нас явно строились и не нас ждали.

Ну, ноги размяли, кошек с собаками выгуляли. К Матроскину и Фрейе у нас от катерников еще две овчарки (немецкая и бельгийская), да аржавинская сучка ньюфаундленда. Молодая. Но, оба служебных пса в возбуждении. В отличие от кошачих, у сапиенсов и псов у нас на бортах пока намечается полиандрия. Хорошо хоть кобели воспитанные, а молодежи в объединённом экипаже не особо много. Да и те всё люди служивые и привычные долго находится без женского внимания. Но, обстановка нервная. Нужно решать проблему. Надо быстро приземляться и диспропорцию в нашей популяции переворачивать.

Нева. Широкий залив, поглотивший Адмиралтейскую сторону. Прикрывающий вход в Большую Неву уполовиненный Васильевский остров. Если верить коптерам, то наличествуют, помимо Васильевского еще Петроградский остров и Крестовский. Их разделяют Малая Нева, Большая и Малая Невки. Неясно что с Фонтанкой. Болота одни. Если Спасский и есть уже, то он непроходимо топкий. Сердце щемит, что города нет. Но, красота! «Грачонок» с парой драккаров уже до устья Охты дошли. Промеряют глубины. Фарватер есть, «Штокман» туда уверено проходит.

— Александр Францевич! Нельзя его оставлять, — прерывает мои размышления голос Лубина, — надо ставить пока не поздно!

Поворачиваюсь. Спорят ученые мужи. За всеми заботами мы и не поговорили толком.

— Мирон Аркадич! Пока мы не решим, что произошло, я выбрасывать буй не разрешаю! — пытается отрезвить своего подчинённого инженера Бергман.

А это интересно.

— Товарищи ученые, — окликаю спорщиков, — вы ничего не хотите мне сказать?

Ученые подходят.

— Мирон Аркадьевич, предлагает сбросить последний предназначенный для установки буй в море, — начинает Бергман, — но, я не могу исключать что случившееся с нами не без их участия происходит.

Хм. Интересно девки пляшут. Когда они мне третьего дня ТТХ своего изделия раскрывали, подобных мыслей у них не было.

— Руслан Григорьевич, не в том дело, — не выдерживает Лубин, — он же на взводе! Он, если не поставить, и рвануть невзначай может!

— Не может, Мирон Аркадьевич, — возражает Бергман, — критической массы нет.

— Может и нет, но, вы же сами не исключаете, что наш перенос не по вине кумулятивного эффекта хронометрических генераторов происходит! — начинает заводится инженер-электронщик.

Та-ак. Здесь конечно хорошо. Ветер. Солнышко. Вид прекрасный. Но, критически много лишних ушей. И не надо мне команду баламутить. У нас тут и без того неопределённость в стрессовой порции гормонов по палубе бродит.

— Отставить разговоры, — прерываю я спор, — немедленно ко мне в кабинет.

Спускаемся. Заходим.

Закрываю дверь. Надо бы Грекова позвать. Но он, сейчас, от хроноаборигенов не отходит.

Поворачиваюсь к ученым.

— Товарищ Лубин, вы говорите, что у меня бомбы на корабле, — начинаю я и думаю, что даже не понадобилось Михалыча, чтобы спецбоеприпас достать, — кто и почему их без приказа взвел?

— Товарищ капитан первого ранга, — подобравшись отвечает инженер, — так он сам, как предыдущий буй поставлен, взводится. Эффект даёт именно цепь буёв. Место и время запуска для каждого заранее рассчитано. Для того и шли мы так извилисто.

Да уж. Повелять пришлось. Легенда объясняла наши частые остановки и отклонения плохим состоянием судна.

— Принято. Чем нам это может угрожать?

— Буй рассчитан на установку в водной среде, ему требуется определённое давление, — поясняет Лубин, — иначе имеется риск перегрева и протечки опасных реагентов…

— Радиоактивных? — уточняю я.

— Батареи в надежном корпусе, — встревает Бергман, но поймав мой жесткий взгляд отступает, — но, после того что случилось, ничего нельзя исключать, сама не рванёт, но защита…

Такая прорывная разработка и в нейтральных водах… Наверняка в каждом буе минимум условный килограмм тротила. Привет чубатым дайверам. Там, вообще, что хочешь может быть!

Вот же яйцеголовые! Нагородили «новые физические принципы»!

И, главное, гложет любопытство, а самого капитана кто-то собирался ставить в известность, когда он подряжался на «обычный рейс»? Пусть и военный. Прям какой-то эсминец «Элдридж» и «Филадельфийский эксперимент»!

Ладно. Смысл махать кулаками после драки.

— Почему возражаете против сброса?

— Уткнувшись в дно, изделие должно в боевую позицию встать, и, по связи, с другими доступными буями соединится, — поясняет профессор, — прошлый раз «туман» после этого и появился.

— Может нас назад выкинет? — спрашиваю с надеждой.

— Да откуда ж мне знать? — разводит руками Бергман, — кроме последнего, мы буев экранах не видим, — а если два соединятся, то нас лет на пятьдесят вперед или назад может кинуть. Но, я тут только могу гадать. Может, ничего и не случится. Однако, мир, который окружает нас сейчас, как минимум, требует учитывать и этот момент.

Обуеть перспектива! И оставить нельзя, и выкинуть опасно.

— Нас может выкинуть в восьмой век?

Собственно, это после случившегося не особо страшно. Но всё же.

Бергман поджимает нижнюю губу и разводит руками.

— Маловероятно. Но возможно. Мощности оставшихся буёв на большее не хватает. Может в восьмой, а может в десятый. Но это даже догадка, а не гипотеза. Может всего на пару лет или с уменьшенной зоной переноса. С научной точки зрения — эксперимент интересен. Но, с человеческой, я бы не стал рисковать.

Надо же, у кого-то прорезается здравый смысл!

Мне тоже не улыбается проверять такие догадки. Вот если бы шанс вернутся домой… Но его нет и все тут это понимают.

Из «спортивного интереса» спрашиваю:

— А зачем это всё вообще затевалось?

Тот пожимает плечами.

— Система раннего предупреждения и нейтрализации ракетного нападения.

Интересуюсь.

— А сброс вражеских ракет или кораблей в прошлое — это здравая и безопасная идея?

— Не было такой идеи. При засечке целей буи должны были единым импульсом часы в настройках блоков наведения сбивать. На полигонах всё штатно прошло. И ракеты и БПЛА самоликвидировались или сразу падали, — нервно отвечает Бергман, — подобного нашему эффектов не было.

Понятно. Хотели как лучше…

— Если установленный буй не находит соседних в цепочке, что происходит? — пытаюсь найти решение.

— Он работает как регистратор движения крупных объектов в радиусе до трёх с половиной километров, может на ЦПУ данные передавать, — совладав с эмоциями отвечает мне профессор.

— На сколько километров буи могут друг с другом связь держать? — продолжаю пытать научников.

— Уверено на сто пятьдесят, максимум сто восемьдесят, — отзывается на мой вопрос Лубин.

— Сколько, сейчас ваши приборы показывают до последней точки сброса?

— Сто пятьдесят и есть, — отвечает Бергман.

— А сто восемьдесят где будет? — продолжаю уточнять.

— Так как раз за порогами, но там нельзя бросать.

— Почему, Алесандр Францевич? — ставлю научников перед очередным вопросом.

— Течение сильное, может ближе сместить, что нежелательно. Непредсказуемо. Да и местные могут достать, — поясняет профессор.

— Сколько у нас времени, чтобы вашего «Малыша» на дно отправить?

— Десять дней есть, товарищ адмирал, дальше оборудование самоликвидируется, — отвечает Лубин, — но лучше бы всё же нам всем сильно не быть на том месте. Во избежание.

Ага. Хотя бы в двенадцати веках оттуда.

Адмирал? Да, пора уже определить порядок и старшинство. Я, всё же, не только капитан «Штокмана». И капитанство надо передавать. Почему Один не может быть адмиралом в эскадре с десяток-другой кораблей?

Думаю. Киваю.

— Товарищи ученые, приказываю рассчитать лучшую точку для затопления оставшихся буёв и доложить мне до совещания, — отдаю распоряжение.

Приказ эти мазуты сухопутные никак пока не научились воспринимать. Но научатся — никуда не денутся.

— Сделаем, Руслан Григорьевич, — отвечает Бергман.

— Разрешите уточнить, товарищ капитан первого ранга? — обращается ко мне Лубин.

Кажется, этот что-то начинает в службе понимать.

— Разрешаю.

— Достаточно сбросить взведенный буй, а запасные изделия автоматически не взводятся. И мы можем хроношуматрон и УСБ с них убрать и вообще в источники питания переделать.

Молодец, Мирон Аркадьевич! Голова. Чувствую, что с ним мы больше каши сварим чем с Бергманом.

* * *

БОЛЬШАЯ НЕВА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

— Стоп машина.

— Есть «стоп машина».

Звякнул телеграф. Хоть система многократно дублируется электронными средствами, старый добрый телеграф никто не отменял.

Что ж, начинается веселье.

Нева шире и полноводнее, чем в наше время. Гидрология и прочие рельефы нам неизвестны. Погранцы уже до порогов пробежались и благополучно вернулись. Делали промеры глубин. По логике, «Штокман» может пройти. Не «должен», а именно «может».

Парадокс в том, что всё необходимое оборудование для зондирования дна есть на «Штокмане», которому и предстоит прохождение. Если что не так, то севшее на мель судно мы можем вообще не сдвинуть с места. Придётся ждать большую воду, а это не раньше осени. На Неве, в отличие от других рек, не раньше августа половодье.

— Командир, свели показатели глубин БЭКи и гидролокаторов. На экране.

— Принято.

Изначально Штокман и был построен для гидрографии. С этими злосчастными буями ему даже БЭК придали. Он малозаметен, а шли почти во вражеских водах.

Научный безэкипажный катер, потому и научный, что имеет ряд плюшек, по сравнению с боевым. Ему не нужно никого атаковать, а вот данные передавать на материнское судно он заточен очень хорошо.

Вместе со штурманом изучаю данные.

Тот кивает.

— Пройдём. Метра на полтора выше наших карт по главному фарватеру.

Командую:

— Малый ход.

— Есть «малый ход».

Судно осторожно двинулось в направлении Охты.

* * *

НЕВА. ЧЕРНОРЕЧЕНСКИЙ РЕЙД. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

Охту мы на восьми узлах «проскочили». До самых порогов нет препятствий для прохода. Могли бы ещё «газу» дать. Но, на драккарах гребцов мало. Устают. И это при том, что наши ободриты всех, не сбежавших в лес на Могучем людей купца, за вёсла посадили. Включая его самого. Грайпер Готландский малый караван с дамасским серебром с Ладоги вёл. Но, позарился на приданное Пресланы. Теперь вот, вместо прибыли, его род ещё самого купца выкупать должен.

Начальника же охраны каравана Мечислав нам за одну гривну отдал. И ту взял не за самого противника, а за его облачение и снаряжение. Хвитсерк коренаст и уже не молод. Потому пули от нашего КПТВ только выбили из его рук булаву и приложили самого о камни Мощного. Кровь же и мозги его воинов залили форинга с верху до низу. Воевода его за мертвого счел, а Сайбулов определил, что контужен купеческий командир. К тому же Преслана признала в нём дальнего своей матери родственника. Вот и пришлось выкупать оружие его и кольчугу. Не гоже воина без них хоронить. Но, похоже, что умирать этот боевой гном не собирается. Живучий. Уже отпаивающей его фельдшерице улыбается.

Тру пальцами переносицу. Устал я. Но, то ли ещё будет. Капитан корабля. Точнее уже командир сводной тактической группы кораблей. Так себе повышение. Зачем я согласился на этот странный рейс? Из-за денег? И это тоже, но, знай я наперёд…

Пустое.

— Итак, товарищи офицеры. Новости вы все знаете. Кронштадта нет и Питера нет. Знаю что некоторые надеялись. Но, обратного хода нет. Во времени. Точнее… Вы поняли. Теперь нам, всё же, предстоит решать куда дальше. Пока можем вернуться на Балтику. На Котлине, Гогланде или Мощном можно перезимовать. Только, вот, сможем ли мы на этих скалах до весны на рыбе продержаться?

Присутствующие молчат. Все видели состояние островов. На них нам не прокормиться и долго их не удержать. Как и охтинский мыс. Как раз у него на нас вылетели две варяжьих шайки. На свою беду. Не все смогли убежать. Мы прибарахлились. Но, такие налёты там будут постоянными. Местных же мало. Да и те — ижора да водь. Сможем ли мы их понять? Торговать они может с нами будут и не против, но, скорее всего, просто уйдут в леса подальше. А без них нам не устоять. Оттого и пришли мы к невским порогам. От них зависит, как мы поступим дальше.

— Игорь Андреевич, что можете нам по гидрологии сказать? — обращаюсь я к штурману, — сможем пройти дальше?

Ипсиланти встает устало. Ему, от самого попадания, чуть ли не каждый метр пути приходится перепроверять. Вымотался. Надо бы дать отдохнуть товарищу.

— Товарищ капитан первого ранга, замеры говорят, что глубина спускового фарватера позволяет пройти судну с осадкой в четыре пятьдесят, кроме пары мест, там нужно подорвать камни.

Смотрю на Мартова.

— Разрешите доложить, товарищ капитан первого ранга? — отвечает на мой немой вопрос командир «Росгвардейцев».

— Докладывайте.

— Товарищ Лубин говорит, что вместе с моими саперами сможет снять устройства самоликвидации буев с запасных изделий, — отчитывается капитан-лейтенант, — на расчёты и установку зарядов нам нужно до суток времени.

Вот же взяли моду на прямые вопросы не отвечать. Нет у них родственников в Израиле?

— Хватит мощности зарядов, Юрий Иванович?

— Надо считать, но пара камней точно в щепу разнесут, а если больше надо, до будем мудрить с гранатами, — отвечает росгвардеец уверено.

Гранаты бы лучше на такое не применять. Но, ревизия показала, что в нашей контрабанде других взрывчатых веществ не имеется.

— Спасибо, садитесь, капитан-лейтенант, — командую Мартову, — штурман, что можете по существу сказать? Пройдёт ли «Штокман» эти шиверы?

— Стандартная осадка наша четыре тридцать, но, здесь вода пресная, потому четыре сорок надо брать, но, мы не догружены, так что по расчётам четыре пятнадцать нам может и хватить, — начал излагать Ипсиланти, — по лоции мы бы прошли, но здесь пороги ещё никто не подрывал. Однако воды больше, нужно перепроверить ещё раз весь маршрут. Но, кроме двух камней у бывшего мыса Святки, канал проходим для судна с осадкой четыре метра двадцать шесть сантиметров.

Мог бы всех так подробно и не просвещать. Тяготит видно сильно его ответственность.

— Значит, почти по дно будем винтом подметать? — спрашивает Мёллер, — у нас не будет второго шанса.

Старпома понять можно. Ему завтра штурвал в этой узкой стремнине держать.

— Завтра новолуние, значит можно уверенно ещё десять сантиметров за счёт «королевского прилива» дать, ну и, если подгадать, то столько же может нагон с западным ветром дать. Столько же или чуть поболее, — снова уходит штурман от твердого ответа.

Новолуние. Да удачно нам выпало попасть. Теперь возможно ставить в судовой журнал точные даты. Можно уверено говорить, что у нас первое мая лета восемьсот шестьдесят второго в пересчёте на григорианское времяисчисление. С Первомаем!

Отдых бы людям дать. Но, не время. Совсем не время.

— То есть для осадки в четыре сорок мы сможем около полудни с проходом подгадать? — спрашиваю прямо.

Штурман кивает.

Мартов вскидывается:

— Мы можем не успеть камни подорвать!

— Надо успеть, капитан-лейтенант! Или будут другие предложения?

Мартов напрягается. Но, какие у него варианты? А у нас?

— Будут ещё предложения? — спрашиваю офицерское собрание.

— Разрешите, товарищ капитан первого ранга? — неожиданно вызывается Вартариян.

Интересно: что может приложить наш главный радист по сути дела?

Киваю.

— Предлагаю повести под корпус «Штокман» камели, — коротко чеканит отозванный мною из запаса капитан-лейтенант.

Что ж леса здесь много, понтоны даже из сырого дерева могут заметно корабли и приподнять. Толковое предложение.

— Рубен Газарович, просчитайте своё предложение с учетом объемов работ трудозатрат.

— Есть! Руслан Григорьевич! Ой, капитан первого ранга! — отзывается мой командир БЧ-4. «Пиджак» он и есть «пиджак». Но, старается.

Салон отзывается смехом. Искренним и весьма умеренным.

* * *

НЕВА. БЕРЕГ РЕКИ ЧЁРНАЯ. 1 мая 842 года.

— Вот ты где. Я уже волноваться начал.

Ольга подняла взгляд.

— С чего?

— Ночь почти. Сидишь в темноте. И без оружия.

— Почему без оружия? У меня есть твой «Глок‑17» и нож. И я полевой хирург по военно-учетной специальности. Всунуть железяку под рёбра пациенту вполне в состоянии. Или в глаз, — добавила она с лёгкой усмешкой.

Усаживаюсь рядом на траву. Дальний поход всех вымотал, потому, как только представилась такая возможность, многие поспешили на берег. К родным берёзкам и осинам. Здесь чаще дубам и елям.

— Сегодня ты в ударе. Как, впрочем, и всегда. Привет, богиня. С Праздником.

Она нахмурилась.

— И тебя с Первомаем, Рус. Только… не называй меня богиней. Это — грех. Здесь же нет местных.

Меня всегда поражало сочетание её медицинских степеней и искренней религиозности. Для неё это действительно было очень важно.

Улыбаюсь, переводя всё в шутку:

— Я в хорошем смысле. Ты для меня красива, как богиня.

Вздох.

— Ну, ладно. Любуйся.

Перевожу разговор со скользкой темы:

— А Преслану где потеряла?

Пожатие плечами.

— Её Торсон учит нашему русскому языку.

Не удержавшись, брякаю:

— С языком?

Ольга неопределённо пожала плечами:

— Свечу не держала. Я ей не мамка, чтобы следить за её благочестивостью. Пусть сами разбираются. Но Лана не дура — ничего ему не достанется.

Хмыкаю.

— Интересный вывод. С чего бы?

— Я вижу, как она на тебя смотрит.

Тут уж я удивляюсь:

— Мне кажется, что она как раз за Тором неровно дышит.

Вздох.

— Мужчины. Ничего вы не понимаете в женщинах.

— Поясни.

— Не хочу. Неважно это. Пустое.

Она опять замолчала, глядя в темноту.

Потом, чуть помолчав, попросила:

— Рус, будь другом, разожги огонь. Я замёрзла.

Поднимаюсь собирать хворост. Лишь замечаю:

— Только другом? Ты ж меня выбрала на этом вашем «Бабском собрании».

Кивок.

— Выбрала. У меня было право первого выбора. Выбор был очевиден. Пусть все завидуют.

Брожу по поляне, собирая хворост для костра.

— Только поэтому?

— Рус, не задавай женщине подобные вопросы.

Киваю.

— Прости.

Костёр разожжен. Сидим рядом.

— О чём думала?

— О сыне. О маме. Что им сказали про нас?

Тру переносицу.

— Примерно могу сказать. Да ты и сама знаешь. Нас объявили пропавшими без вести, что на Балтике нашего времени малореально. Пропали большое научное судно и два боевых катера. Плюс ещё один катер Аржавина, но его могли и не хватиться. Нас нет. Обломки и прочее на дне не нашли и не найдут. Подождут по закону, потом официально объявят нас погибшими. Семьям выплатят страховку. Вот и всё.

Ольга кивнула.

— У нас даже могилы нет.

Пытаюсь её подбодрить:

— Так мы и не умерли.

Но, Оля не повелась.

— Для них мы умерли. Лишь призрачная надежда. У тебя ведь тоже там остались сын и жена?

Киваю:

— Да. Но, мы уже несколько лет не живём вместе.

— Но, ты же не разведён? Перед Богом вы семья. Муж и жена.

— Нет. Мы не венчались в церкви. Перед Богом это просто прелюбодеяние. Жена не хотела венчания. Только денег. Она мне и встречаться с сыном разрешала только после того, как я переведу ей на карту новую порцию денежных средств. И развод мне не давала. Так что… Перед Богом я холост, хоть и грешен.

— Понятно.

Она задумалась, прижавшись и положив голову на плечо. Я молчал, боясь вспугнуть. Разговор назревал давно, но Оля всегда держала расстояние, хотя сама рассказала о «Бабском совете» и своём выборе.

Наконец она спросила сама у себя:

— И как теперь Преслана?

Хмыкаю.

— А она тут причём?

— Вот именно, что ни при чём. Её не было на «Бабском совете». Всех разобрали. И тебя, и Торсона. И, вообще.

Пытаясь перевести разговор в шутку, громко запел:

— Не для меня дни бытия

Текут алмазными струями,

И дева с чёрными очами

Живёт, увы! Не для меня!

Оля ткнула меня в бок. В мой «Глок-21». Было больно от удара металлом по рёбрам. Я замолчал.

— Не пой так, все услышат.

— И что?

Ольга не ответила.

Мы смотрели в огонь.

Молчали.

Мягко обнимаю.

Всё так же молча, она прижимается к моему плечу.

Не нужно слов.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». 3 мая 862 года.

Вчера нам всем пришлось попахать. Утренний прилив мы пропустили. Выпал он на восемь двадцать пять. Наши водолазы только к известным камням опустились. Зато вечерний мы как раз с нагоном смогли поймать. Да ещё через пороги пять драккаров пролетело. Прямо в наши «сети». Наш полон пополнился на двадцать семь человек. Включаю одиннадцать баб. Бежать и плыть им было трудно, но, наши мужики несмотря на перекаты в Ивановской заводи и у устья Тосны, их первыми ловили. Ещё наверно полусотне «купальщиков» мы позволили бежать, столько же Нева поглотила. Драккары пострадали несильно. Как и возимый в них припас. Ценностей там особых не было, как выяснилось рабов они перевозили.

Судёнышки были примерно, как у наших. Добрые. На берег выбросились или немного притопились. Но, они нам без надобности особой. Один мы вообще убежавшим оставили. С кое-каким припасами. А оставшиеся четыре, вместо той камели, к «Штокману» и пришили. Корабль наш они особо не подняли, конечно, но от неприятностей защитили. Самое узкое место мы прошли, но уже в Пелловской заводи течением нас повело. Нашелся еще валун. Слава Богу перекатный. Один привязанный драккар в щепу разнесло. Погнул борт нашего флагмана ниже ватерлинии. Вроде без пробоин, но трещина может и позже разойтись. Потому и встали здесь. В затончике. За островом. Приподняли правый борт, за счёт того, что левый притопили.

Половина команды и наши спутники дрыхли полдня без задних ног. Вторая «Штокман» шаманила, да реку сторожила. Варяги наши, в отличие от нас, тянули свои драккары вокруг порогов на своих горбах. По брёвнам перекатывали. Вчера сами же их валили. Так что пришлось им выделить для сугрева немного спирта. Точнее самогона. Михалыч понятно имеет аппарат. Только разбавлять пришлось. Сильно. А то, наш Храбрый воевода первый из кружки глотнул, так его чуть эта огненная вода не убила. Там градусов семьдесят было. Не медицинский спирт, конечно, но, тоже, нормально.

Не дали конечно помереть. Отдышался Мечислав. Смотрит теперь на нас по-другому. Скорее всего спьяну. Но, может, увидев, как наши поджигают и пьют «Михаловку» без запивки и закуски, уверовал, что мы тут все герои, а некоторые, может, и боги.

Лежим, в общем, пока наши осматривают поднятый над водой борт под дубами острова Главрыба. Палатки не ставили. Их нет. Да и день теплый. А от солнца и ветерка на «Штокмане» нашлось двенадцать новеньких армейских тентов. Отдыхаем за позавчерашний Первомай. Аржавины, с парой росгвардейцев и двумя из людей Пресланы, рыбу ловят. Уже гора. Даже лососем мы на неделю обеспечены.

В полдень рыбаки закончили. Старица освободилась. Там мелководье. Так что вода хорошо прогрелась. Градусов наверно девятнадцать-двадцать. Решили что после обеда, можно и искупаться. По очереди.

Женщинам отвели отдельный кусок берега. Несколько офицеров охраняли женскую часть экипажа. Понятно, что в голом виде никто не купался и «посмотреть» мы могли не больше, чем на любом общественном пляже в наше время. Мы просто охраняли. И, любовались, конечно. Плох тот мужчина, которого не интересуют женские прелестные тела на пляже.

И тут случился фурор!

Оля вышла в купальнике импровизированной кабинки. И вела за руку Преслану. В купальнике!

Мужской народ просто ахнул!

Честно сказать, у меня от неожиданности даже дыхание перехватило. Ничего себе! Как Оля её уговорила? Я был уверен, что это невозможно! Она же, по меркам времени, вообще голая! Да при мужчинах!

Торсон рядом даже зачарованно охнул.

— Божественно… Афродита!

Да, посмотреть было на что. Лана была вся пунцовая от смущения. Оля что-то ей говорила и показывала на прочих женщин.

Лане, которая в жизни из исподнего только подрубашечницу и носила (не дошла ещё до Балтики на исподнее римская мода), выйти на всеобщее обозрение в таком виде — это был ПОСТУПОК. Почти ПОДВИГ! Ведь почти голая! И не Ярилин день. Тогда можно завально всем голыми прыгать в воду.

Куда катится этот мир? (шутка).

Остальные женщины одобрительно зашумели, поддерживая младшую. На прочих аборигенок купальников не нашлось, так что в исподних рубахах и купались. Льняных, так что видно всё было когда выходили не хуже чем без оных.

Пока барышни весело и с визгом плескались, мы с Торсоном пили чай из термоса, любуясь женской частью экипажа.

Я усмехнулся:

— Ты в курсе, что тебя уже «поделили»?

Вздох.

— В курсе. Вас тоже, командир.

Киваю:

— Я знаю. Но, меня Ольга «отжала». У неё был первый выбор из всех.

— Логично. Теперь все ждут — когда же вы с Фрейей что-то замутите? Другие раньше вас клинья подбивать опасаются. Мало ли что там бабы решили. Пример нужен. А вы не торопитесь.

Пожимаю плечами.

— Не до того как-то было.

Тот лишь сказал неопределённо:

— Ну-ну…

Жую травинку:

— А у тебя, как с Пресланой?

Он почесал лоб.

— Не знаю. Девка ладная. Диковата только. Но, я ж Юльке, вроде, Бергман по жребию достался. Но, некогда мне, а она сама не торопится. Да и не могу через себя. Жена ночами снится, — Ларс глубоко вздохнул, мучает это сейчас многих, — к тому же, командир, Преслана и на вас заглядывается?

Киваю.

— Ольга говорила.

— И как Оля к этому относится?

— Чужая душа — потёмки. Тем более женская. К тому же ты прав, не до объяснений было, мы с Ольгой и не обсуждали-то ничего толком.

Мы помолчали. Вопрос был больной. Мучительный. И скользкий. Ларс и так неожиданно разоткровенничался. Не хватает нам всё же здесь и сейчас психолога или батюшки.

Тут из воды выбежала с визгом мокрая Ольга и выхватила у меня банное полотенце.

— Ларс, освободи место, я замёрзла! Иди, вон, принцессу грей! Можешь с Юлькой вместе, если хочется!

Вот же бестия. Раньше вроде за ней такого не водилось. Ну, так мы раньше и не плавали с ней вместе.

Тор покраснел и испарился, а Оля уселась на подстилку, кутаясь в полотенце и прижавшись к моему плечу:

— Один, есть горячий чай или Тор всё забрал?

— Для тебя, моя Фрейя, всегда найду.

И вытащил ещё один термос из рюкзака.

Чмок в щёку.

— Спаситель ты мой. И согреватель!

Парирую:

— Всё вы только грозитесь.

Смех:

— А никто и не предлагал.

— Предлагаю!

— Нетушки. Фрейя еще не вышла замуж за Одина!

Усмехаюсь.

— «Штокман» в поле зрения. Две подписи в судовом журнале, и мы — муж и жена.

Ольга неожиданно развернулась и серьезно посмотрела на меня.

— Это шутка?

Качаю головой. Права регистрировать брак я не имею. Заверить там что-то нотариально, зафиксировать рождение или смерть капитану позволено. А вот брак и развод Родина нам оформлять не доверила. Но, где сейчас эта Родина?

— Это предложение. Руки и сердца. Выходи за меня замуж. Ты меня давно знаешь. И я тебя. Всегда твоему Юрику завидовал. Как ты на «Штокмане» появилась, думал, что хорошо бы было нам начать встречаться после моего развода. По сердцу ты мне.

Кивок.

— Видела я твои взгляды. И тогда, и сейчас. Ты мне давно нравишься. Но… Я не могла так. С женатым и без любви.

Кивок:

— Знаю. Скажи, Оль, почему мы такие идиоты?

Вздох.

— Не знаю. Так случилось.

Эх, была ни была! Решаюсь.

Целую её в губы. Она отвечает.

Спрашиваю:

— Ну, что, на «Штокман»? Журнал ждёт подписей. Жацкая, хочешь быть Березиной?

В конечном счёте, что и кто здесь мне мешает заверить нотариальную справку о фактических семейных отношениях? И о смене фамилии брачующихся? Суд отменит? Где этот суд? Разжалуют? Так я с удовольствием!

Она ответила просто:

— Да.