НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 4 мая 862 года.

Пара тентов — вот и шатёр. Просторная такая «палатка». Ольга просто вжалась в меня во сне ибо плед не спасает, обогреватель тоже. Электрические кабеля ко всем шатрам от Росгвардейцев кинули. Но напряжение слабое. Тепла не хватает. К тому же очень сыро. На «Штокмане» спать практически невозможно — крен слишком велик, а подвесных коек в наличии не оказалось. Идёт ремонт потому спим в лагере на берегу. Только дежурные вахты на «Штокмане». Да катера на его охране. Пограничный и рыбацкий. Утром их Росгвардейцы и пара драккаров сменят. Днём нам электричество в лагере меньше нужно и катер гвардейский может быть задействован в других задачах.

Да, был бурный и буйный вечер.

Старпом остановил мой порыв в части того, что «мы с Ольгой немедленно отправляемся ставить подписи!» Я и сам понимал, что наклон палубы может затруднить сие действо. Но, кто не лазил по молодости на балкон к любимой даме? А там стены вообще отвесные. Но, Мёллер прав, да и я уже давно не мальчик. Оля, «протрезвев», тоже не стала гнать коней, сказала, что без свадебного платья и прочей фаты это не совсем хорошо. Можно, но…

Первая свадьба в новом времени.

Нужно будет соответствовать для истории.

Против последнего мне было трудно возразить.

Помешало ли это Оленьке разделить со мной постель?

Нет. Не помешало.

Ночь была яркой. Во всех смыслах. Пусть нам и не по восемнадцать лет, но…

Под полог что-то проскользнуло.

Я насторожился.

Пауза.

Мягкие лапы идут по одеялу.

Пахнет рыбой. Наохотилась хвостатая.

Кошка с сомнением посмотрела на нашу парочку. Потом мягко ткнулась мордочкой в мою щеку.

Шепчу:

— Ну, что, Фрейя? Нагулялась?

— Мррр.

Кошачье тело скользнуло под плед меж нами, ища домашнего тепла.

Оля пошевелилась и зевнула:

— Муж, а жене кофе в постель?

Целую её висок.

— С корицей или так?

Капризное:

— С мороженным в вазочке…

Усмехаюсь:

— Сладкое с утра?

— Я замужем. Имею право…

Слегка поддеваю:

— А мы ещё не расписались.

Зевок:

— Хочешь оспорить?

— Нет, счастье моё. Не хочу.

— Тогда, где мой кофе?

Долгий поцелуй. Наконец Оля отвлекла свои губы на вопрос:

— Всё, я проснулась. Муж, где мой кофе?

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ПРОТОКА ОРАНЖЕРЕЙКА. 4 мая 862 года.

Сбегал к Кривиньшу принес себе и жене немного кофе. Отбили рынду. Позволил я себе поспать… С одной стороны и понятно, всё же ремонт, а значит и вахту не надо стоять. Но на судне за всё и всех отвечать капитану. Умылся наскоро. Повседневку торгфлотовскую надел, понятно капитанскую. Кто я здесь есть все знают, на службе же должно в форме быть. Китель военно-морской с наградами у меня один, в каюте висит. Он для другого дела скоро будет надобен. Будем считать, что на мне сейчас форма адмиральская.

Хлюпаю в резиновых сапогах к «Штокману». Мой красавец-подранок на левом боку лежит. Водолазы вчера осмотрели — ничего страшного вроде нет. Вмятина на метр выше от киля. Округлая такая вмятина. Вытянутая. Если бы встреченный нами камушек плотнее в реке сидел и не обтёсан водой был, то водицы бы мы начерпались. А так, чисто почти прошли. Содрали краску, да в паре мест швы трещину дали. Всё мне это Мёллер по моему прибытию и доложил. Старпом с главмехом с восьми утра сегодня здесь ремонтом занимались.

Трещины заварили. Как смогли. Аргонодуговой сварки на «Штокмане» нет, как и к ней сварщика. Но электроды, подходящие нашлись, так что электросваркой подлатали. Уже даже успела остыть. Очистили и проверяют. Потом будут зачищать вмятину, грунтовать да красить. Тоже без фанатизма, краски у нас мало. Да и не та она немного. Но воду выдержит, а под ватерлинией кто скажет, что не тот цвет. Вмятина тоже ниже поверхности воды и ходу не мешает. Пробоин нет. Прогреть такой участок нечем. С нашим оснащением — легко можем правкой лист сорвать, так что править не решились. На чистку от наростов ни сил, ни времени нет. Собственно, и незачем это. Мы в последний рейс со «Штокманом» шли. В Кронштадт. Теперь идем чуть дальше. Но тоже в последний рейс. Топлива от Ладоги нам даже до точки нашего сюда попадания не хватит.

В общем, обошлось. Можно было ремонт и не торопить. Впрочем, лучше сейчас — когда и как смогли бы позже судно починить один Бог знает.

— Товарищ капитан, вас можно поздравить? — обращается ко мне отошедший от своих огнетушителей Фадва, — с Ольгой Андреевной?

Мужики улыбаются.

— Рано, Лазарь Натанович, — отвечаю своему начальнику службы обеспечения жизнедеятельности, — надо бы хотя бы в судовой журнал записать, а он пока под углом тридцать градусов в сейфе моей каюты располагается.

Фадва улыбается. Вот же достался мне помощничек. Его мне нужные люди подвели. Мол, будет с учетом помогать. Того, что они доверили в Санкт-Петербург довести. Его должность рыскать по всем закоулкам судна дозволяет. Впрочем, на случай если бы у нас проблемы с таможней возникли, не нашей понятно, то Фадва бы и эти вопросы решал, как бывший юрист военно-морской базы. В советники по правовым вопросам мне его что ли перевести? Командиру тактической группы кораблей такой полагается.

— Не в журнале дело, товарищ капитан первого ранга, — отвечает военюрист, — мы можем пройтись?

Знаю я что не могу браки регистрировать, но Фадва явно не это мне сообщить собирается.

Делаю приглашающий жест. Отходим от «Штокмана» сначала по самодельному причалу, потом по брёвнам, брошенным на отмели. Метров пятнадцать до ближайших людей. Гомон работ не даст им услышать о чём мы говорим.

— Что-то срочное, Лазарь Натанович?

Фадва вдыхает и начинает.

— Руслан Григорьевич, с женитьбой такой дело…

— Знаю, Лазарь Натанович. Священника у нас нет, органа ЗАГС тоже, сам я не могу брак подтвердить, но так и ситуация чрезвычайная, — помогаю я закончить вступление Фадве.

— Вот! И этот вопрос надо скорее решить!

— Как же?

— Есть два пути: учредительный и легитимный.

— Учредительный, это я понимаю новое государство учредить? — интересуюсь я у собеседника. Тот кивает. Я продолжаю, — у меня уверенности нет что удастся к согласию прийти, те же пограничники или росгвардейцы могут послать наши планы с такой-то демократией.

— Полностью согласен вами, товарищ капитан первого ранга! — кивает моим мыслям Фадва, — сейчас только Уставы всех и держат вместе, да суровая необходимость, а как только это связка ослабнет…

Собеседник мой не продолжает. Но итак ясно что каждый тогда на свой личный интерес будет смотреть. Даже не то, что кто-то уйдет опасно. Места дикие, ресурсов мало, так впочем кто-то другой их должен под собой иметь? Вот с женщинами теми же. «Мало ли что бабы решили? Несправедливо что офицерью вся ласка!» А тут ещё моя свадьба…

— Что ты предлагаешь?

— Предлагаю, пока мы с местными не определимся, учреждать что-то новое таки пока подождать, — спокойно говорит Фадва, — действовать в рамках, точнее духе законов Российской Федерации.

Киваю.

— И как это отразится на нашей с Ольгой свадьбе?

— По совершенной случайности выход есть! — радует меня Лазарь, — пока мы шли из Балтийска, вышел указ о назначении меня в Приозерск, судьёй военного суда, радиограмма есть в журнале «Штокмана» от 11 мая.

От одиннадцатого? Сейчас же четвёртое? Ааа! Это ещё до попадания! Вроде полдень, а я как-то потерялся.

— Поздравляю, Лазарь Натанович! — почти искренне говорю я, — но я по-прежнему не понимаю, чем это поможет в нашей ситуации.

— Ну, если по букве закона, то ничем, — с некоторой досадой говорит Фадва, — но, если «по духу»… то мы все сейчас на службе и эта территория входит в мой судейский участок.

Киваю. Это очень почётно. Иметь у себя на корабле полномочного судью Российской Федерации.

Лазарь везде себе умеет найти место потеплее. Вот же Фадва!

— Судья, конечно, не имеет прав регистрировать брак, — продолжает военюрист, — но, зато может признавать юридические факты! Например, о безвестном отсутствии и состоянии в фактических брачных отношениях…

Начинаю понимать куда клонит собеседник.

— А смене фамилии?

Лазарь разводит руками.

— Тут документы нужны, а для признания брака другие же будут представлены, — его лицо вдруг озаряется, — но я могу так сформулировать судебное решение что вы будете семьёй Березиных.

Хм, думаю, что Олю это предложение устроит.

Улыбаюсь. Киваю. Протягиваю руку.

— Тогда подготовьте всё как будет время, ваша честь, — говорю, пожимая руку Лазарю, — мы хотели бы оформить с Ольгой наши отношения завтра или послезавтра.

— Сделаем, Руслан Григорьевич, не сомневайтесь.

А я и не сомневаюсь. Этот сделает.

Надо его министром торговли ещё назначить. Все восточные караваны будут нам должны. Что он, что Михалыч, чувствую, те ещё пройдохи.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. 5 мая 862 года.

С утра на час зарядил дождь — как нарочно. Ведь только за ночь грунтовка на борту «Штокмана» успела высохнуть.

После дождя пришлось ждать, пока просохнет поверхность, — только тогда можно наносить краску. Мы рассчитывали выровнять «Штокман» уже этой ночью, но теперь получится не раньше завтрашнего полудня.

А буй всё тикает… Да и с такой погодой…

Хотелось бы уже быстрее провести свадьбу. Дело не только в том, чтобы наконец определить личную жизнь. Нужно дать всем остальным чёткий ориентир, «стержень» — показать, что, несмотря на иные времена, мы продолжаем жить по‑человечески.

Смеёмся. Работаем. Любим. Женимся. Рожаем детей.

Жизнь продолжается.

Обхожу лагерь. Мелкие бытовые вопросы решаются без меня, но командирский надзор нужен. Иначе, как сказано в фильме «ДМБ», в армии — абсурд и коррупция.

Усмехаюсь про себя, вспоминая неучтённый груз на «Штокмане». Как говорится, не мы такие — жизнь такая.

Походный лазарет у нас растёт. Утром шибануло бедолагу-ободрита, которого Мечислав послал к Преслане. Гонец споткнулся о кабель, идущий в женскую палатку от росгвардейского катера к обогревателям. И не нашел ничего лучше, чем рубануть его мечом. После дождя то. Хорошо, что там было всего 90 вольт. Впрочем, горе-поланцу хватило и этого чтобы прочувствовать «гнев богов». Живой. Но в шоке и ожог получил знатный.

Зашел, поддержал Сайбулова и его пациентов. Лекарства тратить на горе-рубаку запретил. Пусть местные отпаивают травками. Им тоже урок. Сказано же было — не трогайте вещи богов. А то распоясались, как на остров пришли. Осмелели. Освоились. Патроны на них жалко. Они нам ещё пригодятся.

Заглядываю в зверинец. Наш боевой козел на привязи, но к козочке рвётся. Свинья наслаждается грязью. В целом животные устроены даже хорошо. Лучше, чем некоторые двуногие.

Боцман как раз рассказывает об общем состоянии дел и обустройстве лагеря. Особенно хвалится как он организовал выпас своего хозяйства. Довольный Трюм Матроскин о ногу хозяина трётся. По прилипшей чешуйке и полному животу видно, что обожрался рыбой. Ею и пахнет. Но ещё — кошкой! То-то морда довольная! Михалыч продолжает сетовать на то чего нет или мало. Начиная с курева. Хорошо, что мы мужчины, а то ведь у наших женщин и более важные расходники есть. И они, как и табак быстро заканчиваются.

В шутку сокрушаюсь:

— Михалыч, вот поясни мне: ты всякую левую хрень тащил в Питер, а почему ни одного автомобиля у тебя в контрабанде нет?

Тот лишь крякает досадливо:

— Кто ж знал… Я бы и вертолёт мог достать, но задачи не было. Теперь‑то чего уж… Но пара мотоблоков есть! «Запорожец» из них могу собрать.

— Тогда уж лучше машинку для картинга, — отвечаю на шутку Станека.

Мы доходим до одиноко сидевшего на берегу Торсона. Я киваю Михалычу — тот понятливо кивает в ответ, козыряет и уходит по своим боцманским делам.

Меня ждёт «дома» Ольга — наверняка с каким‑то вариантом ужина. Но просто пройти мимо командира боевого катера, у которого такое настроение, я не имею права.

— Можно?

Кивок.

— Да, командир.

Усаживаюсь рядом.

— Привет, Ларс.

— Привет, командир, — кивает он.

— Что крылья поникли? Случилось чего?

Тот пожимает плечами, но потом решается:

— Командир, хочу просить вашего разрешения на брак.

Неужели на Юле Бергман? Быстро что-то. Только недавно об оставшейся в будущем семье тосковал, а тут «здрасьте вам через окно». Впрочем, такие узлы лучше рубить разом.

Киваю:

— Рад за вас. Если она согласна. Совет да любовь.

— Приглашу сегодня на свидание, узнаю.

— Юля — отличная девушка. Одна из лучших у нас.

Кривая усмешка:

— Лучшая, командир, твоя Ольга.

— Без сомнения. Ладно, комплиментами обменялись. У нас с Ольгой вечером шашлыки намечаются. Аржавины сёмги и сомов наловили. Так что приходи как освободишься. Можешь и с Юлей.

Кивок:

— Спасибо, командир. Ольге Андреевне привет передавай.

— Передам. Бывай.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 5 мая 862 года.

Встаю и иду к своему импровизированному жилищу. Оля колдует в ромашковом венке над костром и ведром. Рядом с ней второе ведро, тоже в копоти. Аромат просто сшибает с ног. Забористое варево. Конечно, у нас есть кок, буфетчик и система питания личного состава из общих котлов. Есть и переноски железные. Вижу они у костра стоят. Но Ольга готовит что-то для себя персонально — ну и для меня, конечно.

— Жена, чем попотчуешь?

Жена грациозно огибает клубы дыма:

— Пришёл, мой охотник. Где твоя добыча?

Усмехаюсь:

— Лучший мой подарочек — это ты.

Долгий поцелуй.

— Проголодался?

— Как зверь!

— Ну, это поправимо. Садись на бревно. Сейчас огонь притушу и плесну тебе в тарелку.

Отстёгиваю от пояса меч и присаживаюсь. И в самом деле чувствую себя каким-то викингом, вернувшимся из похода: очаг, жена, горячая похлёбка с дороги, мясо с костра…

Мы потихоньку осваиваемся в этом времени, перенимая местную специфику. Принято тут так: неприлично мужчине ходить без оружия. Вообще, свободный человек должен иметь оружие — иначе он раб. И женщины тоже имеют — пусть не мечи, а ножи, но имеют. И Ольга имеет, и Преслана. Таковы традиции и порядки.

С князем или конунгом, если он без меча, вообще никто не станет разговаривать. Торсон, пообщавшись с Пресланой и Мечиславом, довёл до меня эту истину — чётко и без обиняков.

Я отдал приказ раздать холодное оружие: мужчинам вплоть до старшего лейтенанта — мечи, остальным — топоры. Благо среди трофеев этих орудий хватало. Батаев предпочел лук. Бурят он бурят и есть. А у Торсона есть ещё его кувалда. Женщинам — ножи, в зависимости от статуса и положения. Собственно дамы у нас в основном офицеры и мичманы. Так что просто выдал им из своего сейфа их табельные кортики. Зоренко в нас старший матрос, но у неё по штату большой тесак есть как у буфетчицы. Колбаску там порезать, яички нашинковать. Но она в трофеях с десяток квиннеквинов выискала, так что у неё и лаборанток наших теперь для разделки большой рыбы добротные местные ножи имеются.

Другое дело, что махать мечами и топорами в бою никто из нас толком не умел. Но мы же не собираемся пока пускать их в ход — это просто символ статуса. «Понты», как говорится, дороже денег. Или девок…

Кстати, о девках…

— Видел сейчас Ларса…

Жена иронично хмыкает:

— Тебе уже так приелась рыба, что ты вспомнил Торсона, чтобы отвлечься от моей ухи?

Смеюсь:

— Нет, я ж моряк, а уже у тебя за уши не оторвать, а что ты мне второго ведра не налила? Пахнет просто божественно.

Оля на секунду задумывается над словом «божественно», но не становится меня порицать. Вместо этого она подает мне туясок от нашего кока. С гречкой. Семён готовит её хорошо. Жаль что она у нас заканчивается.

— Ладно, муж, и что Ларс?

Объясняю ей ситуацию. Ольга Фрейя ничуть не удивляется, говорит лишь:

— У Юли сейчас не те дни, а Преслана — умная девочка.

Жую, глотаю, спрашиваю:

— Поговоришь с ними? Или мне поговорить?

Оля качает головой:

— Не надо с ними ни о чём и никому говорить. Оставь это дело в покое. Ешь лучше — а то остынет. Кривиньш, зря старался?

С аппетитом качаю головой:

— Нет, счастье моё, всё очень вкусно! Но жду не дождусь того что у тебя на огне.

Оля хмыкает.

— Ну если тебя питание не зайдёт, то солодку с лапчаткой и мятой я полдня не зря сбирала.

Тру переносицу. Лекарства мы экономим. Но пища действительно многим не привычная. Лоперадин нарасхват идет. Ещё неделя и кончится.

— А ромашку ты тоже туда добавила?

— Ромашку? — удивляется Оля, — а, ты про венок. Это поповник — нивяник обыкновенный. Он от обратной проблемы.

Жена смеётся.

— Хорошо, что ты у меня есть, а то бы у меня и об этом голова болела, — искренне благодарю Ольгу, — я, если не возражаешь посплю часок.

Кивок:

— Спи и не думай ни о чём. Утро вечера мудренее.

* * *

НЕВА. ОСТРОВ ГЛАВРЫБА. ВРЕМЕННЫЙ ЛАГЕРЬ. ШАТЁР БЕРЕЗИНА. 5 мая 862 года.

Фрейя гладила Фрейю.

Две женщины, получившие, всё что хотели, кого хотели и как хотели.

Две довольные кошки.

Я усмехнулся, глядя как Ольга почесывает свою кошечку за ушком и что-то ласково шепчет своей четвероногой подружке. С утра они тоже по острову прогулялись. Оля снова с утра искала какие-то травы. Фрейя же просто шла с ней, гоняла птиц, играла с Матроскиным. Наши местные спутники, видя, как «маленькая рысь» слушает Жацкую, всячески почтение выражали. Но держались на отдалении. Потом, уже отпустив Фрейю, она показывала им как отвар лечебный варить. Вчерашний уже весь выпить успели.

Но большую часть дня невеста моя что-то обсуждала с женщинами. Не только с нашими. Они уже как-то понимают друг друга с ободритками и пока у них меж собой лучше, чем у нас мужиков разновременных дело ладится.

Улыбаюсь. Надо отвыкать называть Олю по прежней фамилии. Завтра она окончательно будет Березина.

Оля сегодня вся в делах. Приметила для своего платья ткань, выцыганила швейную машинку у Михалыча. Старпом мой даже помог для неё всё это с судна доставить. Завтра ближе к вечеру свадьба.

Я снова сегодня лагерь пару раз обходил. Смотрел за ремонтом «Штокмона». За него старпом по Уставу отвечает, но ничто не может остаться без внимания капитана. Говорил с ранеными. С ярлом свейским вроде удалось друг друга понять. Мечеслав себе на уме, а нам с мечами да боевыми топорами надо поскорее осваиваться.

Что ж. Вода. Пляж. Солнышко. Красивая женщина сидит в шезлонге в купальнике. В красивых модных солнцезащитных очках.

Идиллия. Только от подкрашенного вчера борта слегка двадцать первым веком пованивает. Нам ничего. А местные носы прижимают.

— Березина, сомий шашлык поспел.

Ольга подняла голову.

— Березин, я его не вижу.

Усмехаюсь.

— Очки сними. Впрочем, ты его по аромату можешь найти.

Улыбка:

— Если я достаточно голодна.

Ответное:

— Что? Опять? Когда ты насытишься, любовь моя?

— Не скоро. Не скоро, любимый. Уж поверь голодной женщине. Тебе меня кормить и кормить. Мне к лету фигуру нужно поправить.

Да, тут не поспоришь. Голодная женщина — это что-то безудержное.

Две кошки сладко и славно потянулись.

Торсон, сменившийся с вахты, лично размахивающий каким-то журналом над мангалом, лишь хмыкнул.

Довольно завистливо.

Тихо спрашиваю:

— Журнал хоть «взрослый»?

Тот скептически смотрит на печатное творение и вздыхает:

— Если бы… «Пограничник»

Ну хорошо, что «Моделист-конструктор» в библиотеке не взял, усмехаюсь про себя.

— Ты журнальчик то не пожги, память же, — замечаю Тору, тот кивает, шампуры с кусками сёмги переворачивая, — как твоё свидание?

Ларс с досадой махает рукой:

— Никак. Нашли дела в женской части лагеря.

— Не срослось?

— Юлька сказала, что не в форме сегодня, Переслана же с ней ушла.

Во как! А Торсон-то ищет разные варианты!

— А если бы осталась?

— Просто посидели бы у костра, я ж разве без понятия, — отвечает Тор, — мне же не на раз, да и Юлька обидится.

Обидится. У нас моногамия. И Переслана похоже это настроение юлькино просекла. Потому сразу с подружкой и отчалила.

Ольга, почёсывая за ухом Фрейю, усмехнулась и подмигнула мне. Типа, «я же говорила!»

Но, её женской мудрости хватило не влезать в мужской разговор и не комментировать.

Торсон подвёл итог «дискуссии»:

— Так что приходится на шашлыки энергию тратить.

Киваю сочувственно:

— Ну, не сожги шашлыки своей энергией.

Да, я урвал своё. Ларс — нет. И не факт, что скоро сможет урвать. Урвать не по нему. Впрочем, уж он-то без женского внимания точно не останется.

Но…

Видел я давеча, как Ольга и Преслана переодевались из мокрых купальников. Случайно, разумеется.

Я не потупил взор и не отвернулся — не смог. Завораживающее зрелище…

Ольга мне знакома давно. Тем более сейчас. Я видел её в самых разных обстоятельствах. Даже в бане семьями парились. Но Преслана…

В этот раз она показалась мне особенно яркой. Молодая, гибкая, словно дикая кошка. Каждое её движение дышало природной грацией, а взгляд излучал острый ум. Такая точно знает, чего хочет, и своего не упустит. Ларс, похоже, в список её желаний не вошел. Хотя молод, строен, «бог» и постоянно переводчиком при Лане обретается.

Осознавали ли девушки, что я наблюдаю? Было ощущение, будто они позволили — не нарочито, не напоказ, но и не скрываясь. Словно молчаливо дали разрешение, допуская мой взгляд.

Да, смотрел. И да, с удовольствием. Две нимфы: одна — с опытом и внутренней силой, другая — с юной, необузданной энергией. В них читались две разные стихии, но обе — завораживающие.

Но главное — я не заметил ревности. Ни в Ольге, ни между ними. Ольга позволила мне смотреть на Преслану. Никаких попыток закрыть мне видимость или воспрепятствовать «просмотру» иным способом. Например, устроив скандал. А Преслана уж точно видела, что я смотрю на неё. И ничего.

Словно и не случилось. Не было.

А это уже серьёзно. Очень серьёзно.

Это иное. Что-то глубинное.

Разрешение обеих в присутствии друг дружки. Доверие. Даже, в чём-то, демонстрация. Даже теплота какая-то.

Или я чего-то не понимаю в этой жизни.

Что ж, завтра у нас с Олей свадьба.