НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 10 мая 862 года.
Оля без стука вошла в мой кабинет. Капитану такого большого судна полагался кабинет, смежный со спальней. Хорошей спальней, кстати сказать. С двуспальной кроватью. И так положено, и лет десять назад «Штокман» пытались переоборудовать «в туристический лайнер», добавили всякой всячины, комфорта и подобия роскоши, в том числе и в части каюты капитана. Потом сообразили, что всё это ерунда и затею забросили, но в каютах стало лучше, сервис на корабле отвечал современным требованиям. Позже, вдруг спохватились и стали быстро возвращать «Штокман» в исходное назначение. Именно назначение, а не состояние. Благо на берегу был понятливый начальник, а Михалыч, дай Бог ему всяческого здоровья, имел нужные связи, возможности и боцманское упрямство: «Не отдам ничего! Хоть стреляйте! Я ж не себе лично! Душа болит!» И прочее, на что Михалыч у нас большой мастак. На берегу начальство махнуло на это дело рукой, то ли из-за доводов и с учётом связей моего боцмана, бывшего тогда «на хозяйстве», то ли по своим каким-то соображениям, в том числе и перспективным, но оставило начальство сие всё, как есть.
Так что, каюта у меня, пусть не верх роскоши, но вполне современная. Да и у Ольги каюта не сильно хуже, хоть без второй комнаты. Но, приличная. Во всех смыслах. Жить можно.
Богиня взяла из вазочки яблоко, которому 1164 года, и вкусно откусила. Потом поморщилась:
— Надеюсь в этом времени яблоки вкуснее, а не эта резина.
Качаю головой.
— Оленька, ты же — биолог. Многих сортов ещё вообще нет в природе, а дичка — так себе вкусные яблоки. Косточки не выбрасывай. Вон на блюдечко.
Жена кивнула.
— Знаю. Десятый день все амбары метём и косточки с обрезками собираем. Станек с Аржавиным уже планы по селекции и приумножению попавшего с нами накидали. Пшеницы, лимонов, картофеля. Коз тех же, кур, свиней. Даже собак с кошками. И прочего. Наши — продукт селекции тысячи с лишним лет. С яблоками и грушами так конечно не получится, но из косточек привой получше местного дичка вырастет. Побольше и послаще. Но, точно не в этом году.
Усмехаюсь:
— Результат многовековой селекции «резиновые яблоки».
Оля покачала головой:
— Не совсем. «Резиновые яблоки» — это продукт транспортировки на дальние расстояния и ритейла. Чтоб выглядело красиво и радовало взгляды покупателей на прилавках как можно дольше. Но, мы можем, лет за пятнадцать, вывести вполне обалденные сорта под местные условия, почвы и климат. Это по фруктам. А по овощам и злакам, на «Штокмане» у Кривиньша с Михалычем оказался прекрасный семенной фонд для развёртывания опытной станции на берегу. Таких овощей и корнеплодов здесь долго ни у кого не будет. А мы через год, как обещает Михалыч, даже сахар из свеклы гнать начнем.
— Ну год это он торопится, — отвечаю я жене, — немного у нас свеклы, да и не сахарная она, а кормовая да столовая.
— Не скажи. В современной кормовой свекле сахара больше, чем в той, сахарной, с которой два века назад селекцию начинали, — парирует Оля, — ой, не назад, а вперёд, и не два… Ну, ты понял.
Киваю. С этим хронопереносом во временах запутаешься. Вот и путаемся. Как говорится, кто на ком стоял…
— Нюрка-то, михалыческая, и сама хороша, и поросят от вьетнамского вислоухого хряка ждёт, если его рассказам верить так будет бекон выдавать даже на выгуле. Про жирность молока и прочие удои его козы ты и сам всё знаешь. Наша Нюрка больше местных несчастных коровок выдает и по литрам и по процентам. Видел же сам эту местную животинку с драккара что разбился на пороге. Как говорится — обнять и плакать. Что козы, что коровы. А у нас — словно действительно дар богов.
Соглашаюсь.
— Отличный экспортный потенциал.
Березина поморщилась.
— Ты опять о деньгах! Приземлённая ты субстанция, Березин. Вот скажи, тебя человеческие жизни вообще не волнуют?
Хмыкаю.
— Не так чтобы совсем, но смотря чьи. Я отнюдь не гуманист, Оленька. Я — циничная тварь, знающая путь и цель, каким и положено быть правителю. Розовые сопли в этом деле обычно заканчиваются плохо. Не только для правителя. Для всех. А Средневековье, как раз образчик такой беспощадной философии. Благоухающим розовым пони, наряженным цветочками, тут не выжить. Я в ответе за семьдесят три наших человека. Плюс за Преслану. И за Ульфа с Бьёрном. С остальными — тут уж как карта ляжет. Я им не обещал защиту. Просто военный союз. Они у меня даже не на службе, у них свои интересы. Как и у нас. И если выбор «кому жить» будет между ними и нами, уверен, ты знаешь, что велит мне долг.
Оля неопределённо качнула головой, встала и подошла ко мне, обойдя кресло и поцеловав в макушку.
— Ого! А что это наш Один сидит над цветными бумажками, с видом таким, что он — новоявленный граф Монте Кристо? — Она оценивающе оглядела кучу бумажных денежных знаков, потерянной в будущем эпохи. — Смотришь на них, как дурак на фантики. Гальюн собрался обклеивать? Или команде довольствие выплачивать? Так они с тебя серебро потребуют. Дураков тут нет.
Да, банкнот было порядком. Рубли, доллары, евро, фунты, даже злотые и кроны. Цену они имели сейчас на уровне красивой бумаги с рисунками для туристов. Или аборигенов. Впрочем очень дорогой бумаги. Сменять на человека штука на штуку наверное можно. Может предложить Мечеславу за купца готского? Но нет, не отдаст. За того ему выкуп должны серебром прислать. Большой.
Местные не понимали «билетов банка России», вообще их не воспринимали, в качестве платёжного средства. Проверено на Преслане. Она с любопытством покрутила в руках несколько купюр, положила на место и утратила к ним всякий интерес. Ну, красиво. И что? Как картинку ей их вешать негде. А как украшения? Ну вы скажите тоже… Это же не монета. Красивая бумажка — это просто красивая бумажка. Не обеспеченная ничем.
Команде же скоро нужна будет оплата. Пока мы в море, им некуда тратить, но на берегу — это другое дело! Все здесь моряки с опытом, в дальних иностранных портах бывали, с местными торговцами (и не только) общались, когда те не знали ни русского языка, ни английского. Ничего, договаривались. Впрочем, здесь на здешних берегах им тоже не на что тратится. Даже кабаков и борделей нет. Правда ту же жену можно купить. Хотя её и вести пока некуда. Но, наши уже привыкли что им надо платить за работу. Если я не решу вопрос с выплатой зарплаты серебром или чем-то, имеющим здесь ценность (пушниной той же), то матросы могут и возмутиться, начать тайком тащить со «Штокмана» всё, что плохо лежит и гвоздями не прибито, и сваркой не приварено. На «черный день», так сказать, «в счёт оплаты». Жить мы пока будем все вместе, на кораблях, прятать утаенное особо будет некуда, но, откручивая блестящие мелочи, наши умельцы могут ценные приборы повредить. Главное же отношения команды и капитана будут портиться значительно раз от раза. Дисциплина просто рухнет. Тут хоть в пираты подавайся. Чем, впрочем, большинство местных ватаг купцов тоже занимались на профессиональной основе. Они бы и на нас напали, но, слишком много вымпелов у нас, включая огромного «Штокмана». Хотя, тому же Мечиславу это не помешало нас атаковать под покрытием мглы тумана.
Вопрос решать надо. Снова всем вместе. Хочешь или нет, а новые условия работы и оплаты в нашем нарождающемся племени надо обсудить. Жду по этому вопросу предложения от Грекова и Фадвы. Сам вот тоже время не теряю.
Ольга уселась на диван, который пах дорогой кожей и с удовольствием потянулась.
— Хороший у нас с тобой диван. Удобный. Мягкий.
Она подмигнула, но, потом посерьезнела:
— Рассказывай, гений ты мой. Что задумал? У тебя ж не приступ силлогомании, как я надеюсь. Объясни мне свой плюшкинизм. — Оля усмехнулась. — Покайся. Облегчи душу, Березин.
— Хочу создать Банк Руса или Банк Русов, тут, как угодно. Хоть Банк Одина и Фрейи. Не суть. Понятно, что это вопрос не сегодняшнего дня, но продумать надо.
Жена с иронией подняла бровь:
— К приступу плюшкинизм добавился синдром маниловщины?
— Нет, тут холодный расчёт. Если мы покажем команде и местным, что эти фантики можно обменивать в нашем Банке на серебро и наоборот, то местные просекут, что эти бумажки могут быть ценностью сами по себе.
Оля не была жертвой ЕГЭ и вполне поняла мысль.
— А векселя?
Киваю.
— Уж наши векселя и дорожные чеки подделать тут не сможет никто.
Усмешка.
— На принтере напечатаешь?
— Именно.
Фрейя сделала неопределённый жест.
— Расходуемый и не возобновляемый материал. Тут нет магазинов канцтоваров и оргтехники.
Согласно киваю.
— Но, некоторый запас и оргтехники, и бумаги у нас имеется. Не береста чай. Голограмма не требуется. И сканер отпечатков пальцев у нас есть. И сканеры вообще. Для приличных сумм можно фото владельца вклада распечатать. А сколько нам нужно-то для запуска великого дела? Один картридж и три пачки бумаги А4? А брать мы будем условно по серебряной монете за каждый вексель и каждый дорожный чек.
Оля подумала.
— Не знаю. Мне не нравится вариант с принтером. Бумаги, тонера и самих принтеров не так много. Учёные точно будут против. И я, как биолог с ними согласна. Тут бы наши ключевые знания и умения из цифры перевести на бумагу и заламинировать для будущего нашей колонии. Нам ещё в энциклопедию знаний всё это сводить. Надежды, что мы сможем бесконечно поддерживать работу нашего электронного оборудования довольно призрачны. Даже если нам удастся подключить к их питанию оставшиеся буи. Что далеко не факт, сам знаешь.
Киваю. Пока нам обычных двигателей и генераторов хватало на текущие потребности. Но, топливо не вечно и до ближайшей нефти не одна сотня вёрст по рекам и тайге. А буй беспокоить пока у спокойного берег не пристанем — опасно. В лучшем случает от качки дрогнет рука и закоротит, а то и на радиоактивное заражение можно нарваться.
В общем, кандидат медицинских наук и выпускница Медико-биологического факультета Российского национального исследовательского медицинского университета имени Н. И. Пирогова подвела итог своей мысли:
— Я — против. Решительно. Ищи другие варианты. Расходовать невосполнимый дефицитный ресурс на твоих купчин — это преступление против науки и будущего. И как он будет поддерживать то же качество этих бумаг, когда картридж кончится? Учти ещё что твои клиенты потом требовать будут уже привычного сервиса и процедур, а не обеспечим — так доверие потеряем.
Да, Ольга Андреевна умеет быть решительной и даже жесткой. Фрейя, что с неё взять.
Решив смягчить свою жесткость, она улыбнулась:
— Нам ещё на Ладоге Великую Библиотеку строить, раз Александрийская сгорела.
Пошутила. А может и нет. Женщина и учёный. Два в одном флаконе. Гремучая смесь.
На «Профессоре Штокмане» неплохая библиотека. В основном специальная, конечно. Но и периодика девяностых-нулевых есть. Даже Большая Советская Энциклопедия, учебники Латинского языка и права. У Михалыча подборка по приусадебному хозяйству, ну и у Сайбулова по медицине и здоровому образу жизни. Но, школьного учебника или детской книжки ни одной единицы нет! А библиотеки, так или иначе, нужно будет организовывать. И школы, хотя бы для местных. Иначе элементарные знания просто погребёт песками Истории. А детей из двадцать первого века у нас почти и нет. Один только младший Аржавин, да и тот уже подросток. Но с ним были почему-то не комиксы, а «Лето Господне». Впрочем, может полезней для нас этой книги сейчас на борту ни одной и нет.
Шмелев хорошо описывает православную Россию конца девятнадцатого века. Бытовые особенности, посты, праздники, работы на селе круглый год. Понятно что между шмелёвским «Летом Господним» и 862 годом пропасть в тысячу лет. Но всё одно она ближе к современной нам теперь жизни. Её крайне важно прочувствовать и понять. Мы же хотим не просто осесть на территории и дань с пошлинами взымать, тратя впустую патроны, время и жизни на стычки с местными. Мы или так, или иначе, неизбежно должны создать свою Империю, втянув, добровольно или с принуждением, в свою орбиту все окружающие земли и племена. Какую Империю? Русскую конечно. Другая нам не нужна. Да и не получится у нас другой. Мы здесь её семя. Где есть мы, там и она есть.
А семя прорастёт.
Беру со стола и подбрасываю в воздух любимую монету-талисман. Ловлю — Орёл. «Российская Федерация. Банк России. Двадцать пять рублей. 2017 год». На обороте «Чемпионат мира по практической стрельбе из карабина».
Символично. Как раз про нас.
Говорили мне, что монета такая на всяких специализированных барахолках торгуется по пять тысяч. А мне в магазине на сдачу дали.
Се ля ви.
Удачлив я.
Приносит она мне удачу. Вероятно, плата за верность. Много раз мне предлагали продать. Не продал. Так и ношу с собой.
Богиня вернула меня на грешную землю, глядя на мою монету.
— У нас ещё мешочек всяких монет нашего времени. Что думаешь?
Пожимаю плечами.
— Не знаю, Оль. Их не так и много. Да и непонятны они местным — не серебро и не медь. Не пойми что. Зачем менять верное родное серебро на нечто круглое и блестящее. Они ж не дикари с островов, которые за бусы и зеркала продали остров Манхеттен. В общем, думать надо.
— Эх, мужчины, мужчины… А на украшения? Дырку сделала и в височную подвеску.
— Ну, тебе видней, — отвечаю жене.
А что я могу сказать когда жена всё верно подметила? Женский мир для нас мужчин во многом тайна великая есть.
— Ладно, муж. Обед скоро. Пусть тебе сюда принесут?
Качаю головой. Что-то мы заболтались. Я тут электричество жгу, а на палубе солнце светит.
— С чего бы мы отрывались от коллектива? Пошли ко всем в кают-компанию. Сейчас в сейф всё это уберу и пойдём…
* * *
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА. 10 мая 862 года.
…А на палубе своё веселье! Звон мечей, хыканье, гыканье, ругань, возгласы.
Мы с Олей встали, опёршись на леера, с любопытством глядя на происходящее.
— И давно они так? — спрашиваю у жены.
Та пожимает плечами.
— Когда я к тебе шла, уже махали мечами полным ходом.
Киваю.
Сегодня у Бьёрна сына Хавра и его коллеги Ульфа сына Сигурда для моих бойцов мастер-класс боя на мечах. Полезное дело.
Идея Мечислава обучения нашего офицерского состава местными мне понравилась. Во всём, кроме того, что обучение это, по его мнению, должны делать сам Мечислав и его люди.
Нет-нет, это кино я знаю. Проникнуть на борт, собрать командный состав в одном месте и тупо зарезать, как свиней. Поэтому идею я принял, но распорядился всех, кто не поклялся мне: «Один, я не раб тебе, но ты — мой Господин» удалить к чертям собачьим с борта «Штокмана». Остались только Бьёрн, Хавр и Преслана. Остальных — за борт. Не в воду, конечно, но сам факт. Стоят сейчас мои прелестные ободриты в миле южнее пришвартованного у острова Перепорок «Штокмана». Живы все и здоровы. Прикрывают нас на случай появления по Сясе викингов из Алаборга. Охотятся, рыбу ловят, находят время для прочих утех.
Хавр и Бьёрн мне клятву дали. Добровольно. На Преслане же клятвы нет. Она свободна. Но настаивает, что она мой военный трофей. Да и не отпустил бы я её со «Штокмана». Она — «ценный ресурс», защита. Впрочем, кого я обманываю, разве в этом дело…
Преслана ключ к будущему Руси. И она — наша. Одна из нас.
Правы старпом с особистом — такой ключ нельзя никому передать.
Впрочем, даже если бы даже Мечислав с его людьми дали мне такую клятву, я бы их сейчас на борт «Штокмана» не допустил ни при каком условии. Историю Средневековья я знаю довольно хорошо и работы старика Макиавелли зачитывал до дыр. Пригласить на какое-то мероприятие всю верхушку рода противника, например, в честь «Вечного примирения» и внезапно перерезать там всех, как свиней — обычное дело.
С какой радости я должен верить Мечиславу и его головорезам? Он и брата родного зарежет, если такова будет цена вопроса. Я в этом не сомневался. Да, мы ударили по рукам, и подписали с Мечиславом и его дружиной Ряд, но в эти века, как и в наше время, наёмники остаются наёмниками, а союзник всегда при своём интересе. Предадут в любой момент просто поменяв флаги. И ударив тебе в спину. Накоротке. Без замаха.
Поэтому катера наши стоят с двух сторон «Штокмана», демонстративно поводя стволами. Потому и летают высоко над нами дроны. Потому и шныряют туда-сюда коптеры, выявляя малейшие признаки того, что драккары готовятся к команде «все вдруг!» синхронно сняться с берега и пойти на штурм безобидного и беззащитного научного судна.
У нас преимущество — высокие борта «Штокмана». Не вдруг взберёшься, у многих городов стены ниже. И мы на головы будем лить отнюдь не кипящее дерьмо. Научники уже воссоздали знаменитый «коктейль Молотова» — штука нехитрая, как и Бутылкомёт Цукермана (В книгах у нас такого нет, выход в Интернет тоже отсутствует, но мои морпехи это изделие припомнили). Но, местных нельзя подпускать ближе двух сотен метров, у них нет автоматов, зато есть луки и стрелы. В этом деле у всех есть наших место и карточка огня. Например, у Новиной, нашей снайперши. А уж, кто, среди ободритов, командиры, ей прекрасно известно. Им первым пули Новиной и полетят. Прямо в их глупые головы.
А лишенные командования воины — просто дико орущая толпа с топорами. Ни организации, ни толку от них. Сразу запутаются в своём хаосе. Это только кажется, что войско викингов и так толпа, где каждый сам по себе. Это не так. Их построения от римских отличаются только по форме. Суть та же — жесткая дисциплина и исполнение приказов ярла или конунга. И вера в то, что всех тех, кто погиб как герой, ждёт Вальхалла.
С попаданием в последнюю я готов замолвить словечко. Про каждого желающего в Вальхаллу попасть. Мне не жалко.
В общем, взять нас абордажем у них не получится. Другое дело «Троянский конь». Тут, действительно, могут быть нюансы, варианты и свои хитрости. Мы с офицерами, вроде, проговорили все возможные сценарии, но ободриты мыслят иначе, как всякие дети Природы. Квинтилий Вар тоже был уверен в своём превосходстве и что грязные дикие германцы не чета трём легионам вышколенных, закалённых в сражениях, римлян. Но, каков итог? Дикие германцы уничтожили в Тевтобургском лесу три непобедимых римских легиона. А ободриты ничуть не глупее германцев. Так что…
Ну, и что то, что мы по огневой мощи намного сильнее? У Мечислава обученных мечников и секирщиков с лучниками намного больше, чем нас. Засада. Измена, внезапный бой накоротке, где на нас бросятся со всех сторон с острыми железками и нас опрокинут за считанные даже не минуты, за десятки секунд. А захватить «Штокман» и огнестрельное оружие — это такой куш, за который можно и рискнуть. И тогда сам Мечислав станет мужем Пресланы (хоть под каким предлогом), а старый Гостомысл очень быстро перестанет коптить грешное небо северных земель.
Это возможно. Потому мы держим на прицеле не только открытую воду, но и «союзные» драккары вокруг «Штокмана», а небе кружат наши дроны и коптеры, заглядывая в каждую дырку и отслеживая каждое подозрительное движение.
Посты усилены. Выданы боевые патроны.
Нападение, если оно будет, может произойти либо до подхода к Любше, либо уже на берегу. В любом случае, если Мечислав задумал худое (в духе своего времени), то в Ладогу он захочет прийти с силой великой под своей рукой. Тогда игра стоит свеч, и он будет диктовать Гостомыслу свои условия.
Поэтому все драккары шли и будут идти не ближе двух кабельтовых от нас, чтобы нельзя было дотянуться стрелой с их кораблей до «Штокмана» и катеров. Перед Любшей же, они пройдут раньше и станут выше по течению. И меня меньше всего заботило то, «а что подумают люди?» Подумают, что Один, Тор и Фрейя вовсе не идиоты, вот и всё.
Суровый век.
Кривиньш прокричал с камбуза:
— Товарищ командор, обед стынет, может, пора фехтовальщикам и честь знать?
А тут ещё подошёл старпом:
— Товарищ командор, Мартов с ребятами дошли до островов в устье Свири. Отобедают у островов и назад.
— Что «Орланы»?
— Тот, что при росгвардейцах, угроз не видит, на катерах всё спокойно. Второй передал снимки Любши, полетел к Ладоге, а потом будет глубины Волхова проверять.
Киваю. Что ж, пора и нам к трапезе приступать.
— Добро, Петрович, — говорю с старпому, — мы с Ольгой спускаемся, а ты прикажи Никитину тренировку заканчивать и вторым заходом на обед людей отпускать.
— Сделаю, Руслан Григоричь, — отвечает Мёллер и спешит на палубу.
Беру Ольгу за руку.
— Дорогая, сегодня наш кок обещал нам царский обед…
Жена смеётся.
— Ага, муж мой, пошли уху и рыбные котлеты вкушать.
* * *
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА. 10 мая 862 года.
Обед был славный. К рыбным котлетам Кривиньшь смог сделать брусничный соус вместо кетчупа и даже немного лапши налепил. Мастер. Из… гм… из ничего конфетку сделает. Как доберемся до Любши, может, что из плодов наменяем у местных. Хотя бы овес или ячмень.
По окончании обеда жена предложила выйти на ют. Там после тренировок чисто и пусто. Свежо, но солнышко греет. Почему бы не прогуляться немного с любимой женщиной?
Ольга подвела меня к носовому крану. Подальше от прочей публики. Стоим рядом.
— Рус. Я подумала, насчёт Пресланы.
Поворачиваюсь к ней:
— И какое твоё решение?
Тема уже обсуждалась. И не только на закрытом мужском собрании в узком кругу старших офицеров. Вопрос нужно было решить так или иначе ДО БЕРЕГА. Это определяло наш дальнейший статус, политику, стратегию и, вообще, личные отношения. В том числе и наши семейные. Мы говорили с Олей. Она говорила с Фадвой и Грековым. Я не настаивал, даже отнекивался. Не принято у нас это.
Ольга выдохнула:
— Ладно. Я понимаю всё. Я согласна. Она — славная девочка. Но, гарема не будет, запомни и запиши себе где хочешь!
О чём сыр-бор? Тут всё просто и непросто. Очень непросто. Не объяснить одним словом или предложением. Тут и личное, и государственное, если уж мы собираемся строить государство.
В общем, наш статус богов — штука хорошая. Местами даже в чём-то приятная. Уважаемая. Но, боги для местных — понятие абстрактное. Ну, спустились на грешную землю трое и что? Они и с небес за людьми наблюдают! Воплотились в человеческую плоть? Что теперь, местным падать ниц? А они не приучены, они люди гордые и очень практические. Они умеют придумывать себе богов и духов, но совершенно не обязаны им подчиняться. Как гласит формула: «Я не твой раб, Один, но ты мой Господин».
Жаловалась тут давеча Ольга, что мои два преторианца, со всем уважением к ней, но не исполняют её приказов. Никак и ни при каком условии. Тем более грозить карами им было бесполезно — Один их защитит, а если что, — возьмет с собой в Вальхаллу. Они клятву давали мне, и выполнять приказы женщины не будут, даже если она богиня.
Ладно, я отвлёкся.
Короче, статус богов, тут значил мало. У смертных свои дела, а у богов свои. Со всем к богам почтением, как говорится, наше вам с кисточкой.
Нужна «легализация» и статус. От этого зависело почти всё. Будущее Руси, наше будущее. Наёмных князей могут выгнать. Местные уже не раз это делали. Потом правда без князя натерпелись. Потому и позвали Преслану с дружиной. Чтобы князь был местный. Сам он, его мать или жена должны были родится здесь… И, сходя на берег, я должен иметь четкое понимание, что я еду к деду Пресланы свататься и готов сражаться за неё. Или я её просто передаю деду из рук в руки, и она выходит замуж за какого-то Вадиима, которому дедом обещана. На этом наша миссия завершается и можно отваливать. Или тупо начать огнём и мечом покорять всё вокруг.
На офицерском собрании мне было заявлено, что последняя стратегия — это последнее что мы должны делать на будущих своих землях, если мы не хотим быть просто ватагой пиратов-разбойников.
А тут ещё сама Прислана начала подбивать клинья и к Ольге, и напрямую ко мне. Мол, не хочу замуж за Вадиима. Хочу остаться с вами. Мол многожёнство у них не только в порядке вещей, но и обязательно для будущего князя, коим Один, безусловно, станет после Гостомысла. А дед очень стар и слаб.
Оля и сама всё понимала. Она проговорилась после свадьбы, что потому и спешила, хотела моей женой стать, а не любовницей. Под того же Грекова или своего начальника Бергмана она не хотела лечь. Даже обмолвилась, что мол порядки «новых русских» я сам знаю, и она при прежнем муже любовниц его терпела. Но, не продолжила тогда, что готова и при мне терпеть.
На Олю давили со всех сторон. Я молчал, с готовностью приять любое её решение. Мне понятно её желание не делить мужа ни с кем. Я её тоже не хочу ни с кем делить. Но другого варианта просто нет. Точнее они фатальные. Но, зачем мне портить отношения с женой? Она умная женщина и всё понимает. Истерик не устраивает.
— Поясни насчёт гарема.
Сказано мной было как-то устало и почему-то деревянными губами, коих я почти не чувствовал.
— У неё своя каюта, а у меня своя. Супружеский долг по очереди. Никаких оргий. Это ясно?
Я вздохнул и пожал плечами.
— Ясно.
Хотел добавить «Любимая», но остановил себя. Не к месту и не ко времени.
Она посмотрела мне в глаза. Блин, почему женщины любят всё усложнять?
Ольга повернулась к рубке и помахала стоявшей у ней Преслане.
Та быстро подошла. Почти прибежала к нам.
— Преслана?
Сговорились девки!
— Да, Один.
Вздохнув, моя жена сказала:
— Лана, я согласна, чтобы мой муж взял тебя второй женой в нашу семью.
Не веря своему счастью, Преслана прошептала:
— Спасибо, Фрейя. Спасибо, Один
— Ольга и, — жена посмотрела на меня.
— Рус, — ответил я на предложение.
— Ольга, Рус, спасибо, — повторила Преслана.
По её щекам текли слёзы.