Нет.

Я отчаянно качаю головой, выискивая другой выход.

Однако уже слишком поздно; Веспер разворачивается, чтобы ринуться на стражников прежде, чем защелка окончательно поддастся, помедлив лишь для того, чтобы оттолкнуть Эос обратно в темноту. Эос не спорит. Она больше не пытается что-то доказать. Она не умеет сражаться, а Веспер… Веспер на взводе. Она боится. Если не за себя, то за свою семью, а Ставрос… ну, он парень хоть куда, но я не уверена, что он сможет одолеть четырёх стражников в одиночку без своих взрывчатых веществ.

И тогда…

Я часто моргаю, пытаясь прояснить зрение, пытаясь искоренить темноту, пытаясь задуть свечу ужаса, горящую в моём разуме, но не могу. Не могу, и мы сейчас сдохнем. Сжав свой воровской пояс с сокровищами, я пячусь на шаг назад.

Ни ради кого. Ни ради чего.

— …заебало это ночное дежурство. Каждый раз, когда мы спускаемся сюда, это вечно крысы, — ворчит один из стражников. Он звучит старше, его голос истощен от усталости.

— Ага, так что мы просто проткнём их нашими копьями и свалим, — отвечает другой.

— Назад к скучной, грёбаной рутине, — произносит третий.

Мы уже одолели одно отвратительное чудовище, но каковы шансы одолеть ещё четырёх? Стены перестали сжиматься. Они исчезли полностью. Мы стоим на открытом пространстве, пойманные в этой грёбаной гробнице без намёка на выход. Мы просто стоим здесь, пока четверо свирепых королевских гвардейцев зажимают нас в угол. Мы не кошки, преследующие свою добычу по улицам; мы — грёбаные мыши.

«Беги в свою спальню, Зефира. Беги быстрее. Я так люблю погоню».

Что-то горячее, острое вонзается мне в поясницу. Выступает кровь.

Воспоминание восстаёт во мне, такое же болезненное, как тот грёбаный нож, когда Веспер бросается вперёд. Прежде чем я успеваю всё обдумать, я двигаюсь вместе с ней. За ней. Защелка открывается. Стражники громыхают вниз по ступеням. И я толкаю Веспер со всей силой, какую только могу наскрести, отправляя её кубарем на пол.

Она падает неудачно. Она падает прямо на собственный нож.

Мучительное проклятие срывается с её губ, и она испуганно смотрит на свою руку. На кровь, лужицей растекающуюся вокруг лезвия, пронзившего её запястье. Эос пронзительно кричит. Она бросается к сестре и падает на колени. Слёзы наворачиваются на её глаза.

— Не надо, — приказывает Веспер. — Не плачь обо мне. Не вздумай менять облик.

Если Эос заплачет, если солёные слёзы мерроу потекут по её щекам, она обречена.

Но мы и так обречены. Это не похоже на историю с рубиновыми ожерельями, и на канализацию это тоже не похоже. Это вопрос жизни или смерти, а я… я всё равно никогда не была частью этой команды. Ставрос подхватывает раненую руку Веспер, уставившись на меня с внезапной яростью. Молот дрожит в его кулаке.

— Что это за хрень была? — спрашивает старший стражник с лестницы. Он близко; он доберётся до нас первым. — Вы слышали кого-то?

Я отворачиваюсь от Веспер, прочь от Эос и Ставроса, и бегу вверх по лестнице.

И действительно, четверо массивных стражников спускаются по лестнице гуськом, их тяжёлые сапоги грохают по песчанику, а эфесы копий звенят о золото их доспехов. Они ахают, кричат, когда видят, что я несусь прямо на них. Но я не могу остановиться. Мне нужно бежать.

— Стой! — командует старший, его серые глаза видны сквозь прорезь громоздкого шлема.

— Это что… — начинает другой.

— Грёбаная девка? — заканчивает тот, что идёт сзади.

Почти обезумев от страха, я нападаю на старшего первым. Развернувшись, я бью ногой в его нагрудную пластину и отправляю его кубарем вниз по ступеням. Ещё двое тянутся, чтобы схватить меня, сталкиваясь со мной одновременно, но я уклоняюсь прежде, чем они успевают меня коснуться. Их шлемы врезаются друг в друга. Ужасный, оглушительный звук. Это ошеломляет их настолько, что я успеваю выхватить меч у одного и впечатать эфес в спину другого. Он валится с ног, увлекая за собой своего приятеля.

Моя грудь вздымается от адреналина, кожа покрылась пунцовыми пятнами. Я не останавливаюсь, чтобы подумать или вздохнуть. Я могу только двигаться. Последний хватает меня за волосы, но это не больно. Не тогда, когда его кулак путается в моих светлых локонах. Не тогда, когда он тянет со всей силы.

И не тогда, когда парик падает на пол, и мои настоящие розовые волосы волнами рассыпаются по плечам, спускаясь к пояснице.

Я закипаю, вскидывая украденный меч в руке. Он бросает короткий взгляд на волосы в своей руке, на дешевые искусственные пряди, прежде чем выпустить их. Его взгляд сужается, фиксируясь на моём лице.

— Мерроу, — цедит он сквозь зубы. — Русалка. — Он обнажает свой меч с новой решимостью. — Ты заплатишь за то, что натворили эти демоны. Ты будешь страдать…

Я взмахиваю мечом. Он вонзается куда-то между его шлемом и наплечником. Кость хрустит. Сухожилия рвутся. Однако серебро не прорубает его шею до конца; оно застревает в позвоночнике.

Никто больше не заставит меня страдать.

Я не утруждаю себя тем, чтобы столкнуть его тело через край. Я позволяю физике сделать работу за меня. Он спотыкается, и в следующий миг меня уже след простыл. У Веспер и Ставроса есть шанс против остальных. Я ранила стражников, говорю я себе. Дала своей команде фору. Рана Веспер будет болеть, но она справится. Надеюсь, они выберутся. Надеюсь, они выживут. Но я не останавливаюсь, чтобы убедиться в этом. Не могу.

«Беги быстрее».

И я бегу. Ноги ноют. Лытки горят. Кожа словно пылает. Ветер хлещет меня по лицу, обволакивает тело, когда я пулей вылетаю наружу, в храм. Затем вниз по ступеням. Лечу, парю.

Свободна.

Полночные переулки бурлят худшими отбросами Крестфолла: торговцы солью, контрабандисты рома, гильдии воров, соперничающие банды. Преступники всех мастей кучкуются небольшими группками — паразиты, присосавшиеся к обветшалым зданиям старой аристократии, высасывая их роскошь досуха в темноте, когда королевских солдат меньше всего, а продажная стража присматривает за этими улицами. Хотя дворец Адор сверкает, словно тиара у самой береговой стены, большая часть его некогда украшенного драгоценностями окружения пришла в упадок. Всё облупилось и потускнело, если не сказать — разрушилось окончательно. Пока знать трахается и пропивает свои жизни, простолюдины либо выживают в лачугах, часто голодая и умирая от чумы, либо режут друг друга на улицах. Здесь нет почти ничего, чего люди не сделали бы ради денег.

Шесть месяцев в столице Мортии научили меня замечать несмываемые татуировки, вытатуированные на руках и шеях убийц, научили замечать разницу между поверхностным кашлем и кровавым хрипом. Шесть месяцев — и я точно знаю, кого следует избегать в этом проклятом богиней месте. Почти все они здесь. Сейчас.

Я заправляю розовые волосы за воротник туники с длинными рукавами и пробиваюсь сквозь толпу, собравшуюся вокруг игры в кости. Игроки сидят на грязной земле, алая струйка стекает с их губ — Клеймо Мортема заявляет о своих правах. Они бросают двенадцатигранные кости, пока остальные передают туда-сюда ставки и жалкие медяки. Никто не беспокоится о том, чтобы не подхватить чуму. Здесь это просто ещё один факт жизни. Как пропуск завтрака, хождение босиком по битому стеклу и нападение королевской стражи — простолюдины здесь долго не живут. И это, наверное, к лучшему.

Для меня это уж точно оборачивается выгодой. Мерроу невосприимчивы к чуме. И каждого здесь можно купить.

Выскользнув из зоны тщетной игры, я перешагиваю через два тела — спящие? мёртвые? — и продолжаю путь к концу переулка, где гнилое четырехэтажное здание начало погружаться в землю. Двое мужчин стоят перед большой железной дверью. Их толстые кулаки сжимают одинаковые копья, эфесы которых выгравированы так же, как и дверной молоток: с корявой мордой льва и шрамом, перечеркивающим его левый глаз.

— Мне нужен Магнус, — говорю я без всяких предисловий. На это, блять, нет времени. Мне нужно убраться с этого континента, пока он не поглотил меня.

Однако мужчины даже не удостаивают меня взглядом. Они также не утруждают себя ответом. Гребаные громилы. Паника все еще колет мне грудь, словно в меня ударила молния и остаточные разряды заставляют моё сердце биться всё быстрее и быстрее. У меня нет времени. С рычанием я лезу в свой воровской пояс и вытаскиваю браслет с лунным камнем. Он ослепительно сверкает в ночном воздухе, отражая свет звезд над головой. Это определённо привлечёт их внимание. Жадные взгляды цепляются за украшение, и я готова поклясться, что у одного из них потекла слюна.

— Магнус. — Мне до боли хочется выхватить одно из их копий, украсть хоть какое-то оружие. Нахождение здесь не то чтобы безопаснее, чем в гробнице; просто хищники тут замаскированы. Они всё ещё могут наброситься в любой момент. — Сейчас.

— Зефира, — раздаётся протяжный голос у меня за спиной. — У тебя новый цвет волос.

Я резко оборачиваюсь, и вижу главаря банды «Леонес», который небрежно подпирает стену на противоположной стороне улицы. Магнус отталкивается от неё, направляясь ко мне с полуухмылкой, навсегда застывшей на его волевом лице. Его левый глаз искрится зелёным, но правый полностью чёрный — и прочерчен от брови до щеки сморщенным, неровным шрамом. Я раньше уже доставляла товар Магнусу. Он платит лучше всех и не задаёт вопросов.

— Ну да, в общем… — Я заправляю непослушную прядь за ухо. — Мне захотелось перемен, а я слышала, что розовый — хит этого лета.

— Ты бы обвинила нас в измене, если бы не тот стражник нашёл тебя здесь. Констан каждое утро устраивает массовые казни на городской площади для всех, кто хотя бы столкнулся плечами с мерроу. Не думаю, что такая хорошенькая штучка, как ты, дожила бы до рассвета.

Я сглатываю подступившую желчь при мысли о том, что Веспер, Эос и Ставрос сейчас борются за свои жизни в той гробнице. Я не могла их спасти. Я сама едва сумела сбежать. А эта проклятая вина, которую я чувствую — она только погубит меня.

— Хорошо, что я не мерроу, — шиплю я, вызывая его сузившимися глазами сдать меня страже, арестовать. Магнус такой же голодный, как и все остальные; он ни за что не откажется от такой дорогой добычи. Моя кровь кипит, но я не могу напасть на него в открытую. Магнус контролирует половину города. Ходят слухи, что банда «Леонес» утроилась под его руководством и искоренила три другие группировки в течение первой же недели. Магнус получает хорошую цену, потому что он вселяет ужас. Тем не менее, я сохраняю нейтральное выражение лица. Если я покажу хотя бы намёк на страх, он поймет, что власть в его руках. А если власть у него, я не получу больше пары серебряных монет.

— Тебе нужно это или нет? У меня мало времени.

Магнус переводит взгляд с моих волос на браслет, его рука тянется к кинжалу в кармане. Я слежу за этим движением как коршун. Если понадобится, я снова побегу. Я меньше и быстрее, чем банда Магнуса. Я потратила месяцы на изучение этого города, его потайных уголков, секретных проходов и канализационной системы. Я смогу уйти, если придётся.

Смогу.

Спустя секунду он вынимает руку из кармана и тянется ко мне, словно собирается схватить меня за плечо и утащить дальше в темноту. Я уклоняюсь прежде, чем он успевает меня сцапать, оскалив зубы с рычанием.

— Не смей.

Он матерится, тихо и мрачно, но вместо того чтобы попытаться коснуться меня снова, проводит рукой по своим зализанным назад каштановым волосам.

— Какого хрена ты размахиваешь благородными побрякушками посреди Крестфолла, Зефира? Любой из этих негодяев разрежет тебя от головы до хвоста, чтобы наложить на это лапу. Ты ставишь под удар наши головы. Я бы вообще не стал тебе помогать, если бы знал, что ты…

Я не даю ему закончить.

— Ты мне не помогал. Это я помогаю тебе.

Он свирепо смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ, приподняв брови в ожидании.

— У тебя есть пара секунд, прежде чем я пройдусь по улице и предложу это «Шрамам».

При упоминании его самого яростного соперника он рычит. Его глаз темнеет ещё сильнее, превращаясь в бесконечный колодец обсидиановой ночи.

— Ты играешь не с той бандой, блять. — Он пододвигается ближе. Я делаю шаг назад, врезаясь в стену мышц. Один из его людей дышит мне в затылок. — Ты хоть знаешь, сколько моих людей прячется в тенях?

Чёрт. Я заставляю своё дыхание оставаться ровным. Заставляю лицо оставаться бесстрастным.

— А ты знаешь, сколько людей я убила? — Я делаю шаг вперёд, ускользая от парней, что скалятся за моей спиной. — Я увеличу это число, если придётся, но мне бы не хотелось. Я пришла к тебе по делу, Магнус. У меня такая добыча, в которую ты не поверишь.

— Ты хочешь, чтобы я заплатил тебе, а я мог сбыть драгоценности мёртвых аристократов? — Магнус слишком легко докапывается до истины, и мой желудок снова начинает бунтовать. — Не похоже на выгодную сделку. Как я уже сказал, король не шутит. Если кто-то не тот почует неладное, мы все трупы.

Я крепко сжимаю челюсти, перебарывая панику. Каждая клеточка тела умоляет меня развернуться, сбежать, но это единственный выход.

— Переплавь металл и расколи камни. — Я достаю рубиновый браслет на ногу, пару бриллиантовых серег и изумрудное ожерелье, добавляя их на раскрытую ладонь, где продолжает сиять браслет. Зелёный глаз Магнуса цепляется за них. Вены на его бледной шее пульсируют. — Я знаю, у тебя есть связи как внутри дворца, так и за его пределами. Никто больше не сможет это сбыть.

Он сглатывает. Его кадык дёргается. Я сжимаю кулак, пряча драгоценности, и он хмурится.

Когда он поднимает взгляд и встречается со мной глазами, я понимаю, что совершила ошибку. Я пришла в логово льва, обмазала себя маслом и прыгнула прямо в его разинутую пасть. Он знает, что у меня есть. Он также знает, что он единственный, кто в курсе этого. Я мерроу; никто не хватится меня, если я сдохну.

Его рука напрягается, и он ухмыляется.

Дерьмо.

Он собирается потянуться за кинжалом — но ему незачем убивать меня самому. У него повсюду люди. Люди покрупнее, люди пострашнее. Чёрт, чёрт, чёрт. Быстро, как только могу, я делаю выпад, и моя нога врезается в нижнюю часть его кармана, выбивая кинжал наружу. Он взлетает вверх. Магнус тянется к нему, но я быстрее. Оттолкнув его плечом в сторону, я умудряюсь перехватить кинжал за лезвие. Кровь выступает на моей ладони, но я перекручиваю его и выставляю оружие перед собой.