Жар.

Детали мозаики складываются воедино прежде, чем я до конца осознаю суть, и я ползу к Ставросу, пока тварь разворачивается, чтобы последовать за мной с ужасным, хриплым звуком. Словно она глубоко вдыхает. Словно она… она чует меня.

— Ставрос! — Мой крик разрывает зал — слишком громко, чересчур громко, — пока Веспер швыряет свой нож в эту штуку, и лезвие глубоко вонзается ей в грудь. Однако тварь даже не покачнулась. Она просто вытаскивает лезвие обратно — ни крови, вообще никакой реакции — после чего единым плавным движением швыряет его обратно в Веспер. Та не успевает уклониться. На самом деле, её собственные движения кажутся замедленными, будто она увязла в густой грязи, когда кинжал пронзает её левую ступню. Её крик почти заглушает мой голос, когда я хватаю Ставроса за руку и трясу её, удерживая его от броска на существо.

— Бум! — неистовствую я.

Он отводит свой яростный взгляд от Веспер, от существа, крадущегося к ней с голодным, хриплым дыханием.

— Бум?

— Да, Ставрос. Если когда-либо и было время для этого — бум! — Я хватаю Эос за плащ, когда она тоже бросается вперёд, чтобы помочь сестре. Потому что единственный способ помочь ей сейчас — помочь всем нам — это убить эту грёбаную тварь и бежать. — Бум.

Быстро кивнув, Ставрос пытается зажечь ещё одну спичку, с трудом справляясь, пока я заталкиваю Эос себе за спину. Я наклоняюсь и подбираю череп, швыряя его в существо, чтобы привлечь его внимание. Череп попадает туда, где должна быть голова, и тварь снова шипит, поворачивая ко мне странную маску из слоновой кости. Она снова втягивает воздух. Долгий, глубокий вдох, от которого у меня по спине пробегает дрожь подлинной паники.

— Сейчас, Ставрос!

Ругаясь сквозь зубы, он возится, роняет спичку, и… и у нас кончается время. Не спрашивая разрешения, я хватаю его мешок с порохом и швыряю его за спину существу, целясь в горящий, полуобглоданный труп.

Гробница взрывается.

Ставрос прижимает нас с Эос к полу, пока на наши головы сыплются камни и обломки, после чего падает сверху на Веспер, защищая её как может. Жар от пламени опаляет мне щеку. Кончик одной из серебряных косичек Эос загорается, но я поспешно тушу его, всматриваясь в её лицо в поисках каких-либо признаков травм среди обломков. Порез на лбу сильно кровит, но в остальном она кажется целой. Лучше чем целой. Живой. Сморщившись от острой боли в боку, я с трудом сажусь, в ушах звенит, когда я зову:

— Все целы?

— Просто чудесно, — цедит Веспер сквозь зубы, яростно матерясь, когда Ставрос выдёргивает нож из её ступни. Она высвобождает руку из-под особенно тяжёлого камня. Затем: — Пожалуйста, скажите, что мы убили эту тварь.

Как один, мы все переводим взгляды на темный силуэт за её спиной, его роба покрыта пылью от взрыва. Оно не шевелится. Не поднимается. Несмотря на это, никто не горит желанием приближаться к нему, поэтому я шумно выдыхаю и заставляю себя подползти ближе, моля Вилу, чтобы оно было мертво. Пожалуйста, пусть эта хрень будет мертва. Эос и Ставрос подкрадываются сзади, и мы вместе смотрим на останки существа.

Вот только никаких останков нет.

Ничего, кроме его робы, которая пустой лежит рядом с маской из слоновой кости. Нет ни тела, ни крови, ни костей, и это чувство ужаса только усиливается, когда до меня доходит суть. Тварь не мертва. Она просто… исчезла. Как будто её никогда и не существовало.

Дрожащими пальцами я поднимаю маску и рассматриваю её ближе. Похоже, у неё нет тех звериных черт, что обычно присущи участникам маскарада в Мортии. На самом деле, у неё вообще нет никаких черт. Она полая. Простая в каком-то жутком, пустом смысле. Внезапный озноб передёргивает мои плечи.

— Каковы шансы, что этого никто не услышал?

— Обход стражи через две минуты, — говорит Ставрос, сильно дергая себя за уши. Наверное, чтобы избавиться от звона. — Шансы очень малы.

— Нам хана, — шепчет Веспер.

Эос дрожит позади меня, не в силах пошевелиться. Моргнуть. Она просто уставилась на пустую робу, будто представляя, как тварь снова восстаёт из неё, готовая пожрать нас. Насколько мы знаем, она вполне может.

Эта мысль комом застревает у меня в желудке, и я тут же бросаю маску, поворачиваясь вместо этого к ближайшему трупу — женщине с окровавленной волчьей маской, сдвинутой на макушку расколотого черепа. Развороченная дыра в раздувшейся щеке. Желчь снова подступает, но я игнорирую её, срывая изумрудное ожерелье с её шеи. Браслет с лунным камнем с её запястья. Мы спустились сюда ради цели, и будь я проклята, если какой-то скелет-людоед отберет её у меня. Не тогда, когда мы так близки к свободе.

— Всё в порядке, — говорю я, хотя всё кажется каким угодно, только не в порядке. Запихивая добычу в воровской пояс, я перехожу к мужчине, чьи глаза были вырваны из черепа. Богиня. За всю ту боль, что люди причинили мерроу, те отплатили им той же монетой. Но сейчас не время для философских диспутов. Сейчас время закончить работу и уйти.

— Мы и не из таких передряг выбирались. Помните канализацию? По уши в дерьме и моче, солдаты на хвосте, а мы умудрились вернуться домой невредимыми. — Я ищу взгляд Эос, умоляя её снова улыбнуться. Задышать. Или, может быть, я умоляю саму себя. Я не могу избавиться от этого зудящего ощущения на коже, и каждый инстинкт в моём теле вопит о необходимости бежать. — Всё у нас будет хорошо. Хватайте, что можете, а потом…

— А потом? — спрашивает Веспер, глядя на меня с ужасом, заполняющим её синие глаза. Я никогда не видела её такой. Я никого из них никогда не видела такими — по-настоящему напуганными и ищущими у кого-то руководства. Ищущими его у меня.

Не в силах встретиться с ними взглядом, я сдёргиваю серебряную диадему с головы другого трупа.

— Бегите, — произношу я наконец. — Хватайте, что можете, а потом бегите.

ГЛАВА 3

ЗЕФИРА

К несчастью, бежать легко только на словах.

Во-первых, Эос до сих пор не сдвинулась с места. Теперь она дрожит рядом со своей сестрой, тихонько хныча на каждом выдохе, пока Веспер растирает её руки, чтобы вернуть им тепло, а Ставрос тупо разглядывает обугленные остатки своего пороха, въевшиеся в пол. Все они, кажется, в шоке — к тому же нога Веспер всё ещё кровоточит. Я вообще не знаю, может ли она стоять, не говоря уже о том, чтобы бежать.

Всё это время наверху раздаются близкие и тяжёлые шаги. Стражники окружают нас, и даже если они не услышали взрыв, то стук моего сердца они точно услышат. Он грохочет, отсчитывая каждую драгоценную секунду, что мы торчим здесь, беззащитные и уязвимые. Им не понадобится много времени, чтобы открыть защелку. Найти нас, загнать в угол и упечь в тюрьму — или казнить на месте.

Мягко говоря, нам действительно хана.

— У тебя случайно не припрятано ещё немного пороха в карманах? — отчаянно спрашиваю я Ставроса.

Хотя он не находит в себе сил даже покачать головой, ответ чётко написан на его хмуром лице. Мы лишились нашего самого смертоносного оружия, и всё, что у нас осталось — это мы сами.

Много толку нам от этого будет.

Глухие, приглушённые голоса отдаются эхом наверху, и мое сердце колотится ещё громче. Кажется, меня сейчас вывернет наизнанку.

— Там четыре стражника. И нас четверо. — Веспер косится на меня, её брови сдвигаются, а лицо искажается сомнениями, когда она смотрит на свою окровавленную ногу. — Мы можем принять бой.

— Тебе стоит попробовать сказать это так, чтобы оно не звучало как вопрос.

— Мы не можем сделать бум, — удручённо произносит Ставрос. Он протягивает молот со своего пояса. — Но мы можем размозжить им черепа.

Четыре стражника, у которых четыре меча, плети и бог весть что ещё. Даже если у Ставроса есть молот, у Веспер — нож, а мы с Эос делим один кинжал, у нас явная нехватка оружия. Но эти разговоры не помогут, не изменят ситуацию, поэтому я расправляю плечи и хрущу шеей, надеясь выглядеть так, будто мой желудок не бурлит, как бушующее море. Потому что я не могу просто стоять здесь и ждать, пока из меня делают отбивную.

Восемь лет. Я была заперта на восемь лет без единой грёбаной надежды. Ни проблеска, ни намека — ничего. Восемь лет боли, которая казалась бесконечной, которая крутилась и крутилась, как песочные часы, вынужденные переворачиваться в ту самую секунду, когда иссякал песок.

Я туда не вернусь.

Ни ради кого. Ни ради чего.

— Нам нужно уходить. Живо.

— Это должно было быть просто. — Веспер сжимает свой нож и с помощью Эос с трудом поднимается на ноги. Она ведет младшую сестру вон из разрушенной гробницы, к лестнице. Единственный вход. Единственный выход. Я пристраиваюсь в шаг за ними. — Проникнуть внутрь должно было быть сложной частью, а не выбраться наружу.

— Мы утащим стражников вниз, если они откроют защелку. — Ставрос изучает потолок, наблюдая, как от каждого шага стражников из песчаника сыплется пыль, похожая на блёстки. — Веспер, ты перережешь им глотки. Я размозжу их черепа о землю. После этого бежим. Мы можем направиться к восточной стене Мортии, обменять часть добычи на безопасный проход в Люцию. Остальные не поймут, что произошло, до самого утра, пока новые стражники не придут на смену этим.

Мой желудок скручивает ещё сильнее, когда голоса стражников становятся громче, но я молчу. Не могу говорить. В ушах шумит от прилива крови, паники и страха. Я прижимаю руку к груди, заставляя свой пульс успокоиться, но всё без толку.

«Ни ради кого», — напоминаю я себе. «Ни ради чего».

— А если мы окажемся недостаточно быстрыми? — Веспер гладит сестру по волосам, всё ещё ковыляя к выходу. Взгляд Эос мечется по сторонам в поисках места, где можно спрятаться. Однако прятаться здесь негде, кроме как среди обломков вскрытой гробницы позади нас — а это будет первое место, куда заглянут стражники. — Если мы окажемся недостаточно сильными?

Я пристально смотрю на неё, пока Ставрос обдумывает её слова, и сквозь панику в моей голове начинает вырисовываться идея. Серебряные волосы. Мерроу.

— Когда ты в последний раз касалась моря? — поспешно спрашиваю я её. — Когда ты в последний раз принимала обли…

— Только попробуй, блять, — шипит Веспер. Её рука соскальзывает с Эос, а хватка на ноже усиливается. — Не смей говорить этого, если не хочешь сдохнуть первой.

Мои глаза сужаются.

За все месяцы нашей совместной работы Веспер никогда не угрожала мне подобным образом — серьёзно и непреклонно. Я никогда не злила её настолько, чтобы вынудить на это. Но это не обычное дельце по грабежу витрин и лавок в грязных пределах кишащего бандами города. Это храм. Это владения короля. И это происходит, чёрт возьми, спустя всего несколько дней после того, как сирены умыли кровью его дворец.

— Когда? — требую я, подходя ближе. Она вполне может быть нашей единственной надеждой. — Если есть шанс, что ты могла бы одолеть их, могла бы оказаться достаточно сильной, чтобы использовать любые силы, какими обладаешь…

— У меня их нет! — огрызается она. Эос снова хнычет, и Веспер притягивает её ближе. Обняв сестру за плечи, Веспер понижает голос, даже когда стражники наверху переходят на крик. — Прошли годы, ясно? Годы. И у меня нет ни желания, ни нужды возвращаться в море. Так что у меня нет никаких сил или крепости, и у нас нет возможности исправить это прямо сейчас. Забудь об этом, Зефира.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— А… а как же ты? — спрашивает Эос, её губы дрожат. Она смотрит на меня снизу вверх широкими, полными страха глазами. Сейчас она выглядит моложе, чем когда-либо прежде. — Ты можешь… помочь?

Инстинкт вопит, требуя отобрать у неё мой кинжал, вонзить его ей в грудь и прикончить за это обвинение. Тот самый инстинкт, из-за которого Веспер едва не откусила мне голову. Однако это Эос — я бы никогда, ни за что не поступила так с ней.

— Нет, Эос. Я не могу.

— Тогда мы покойники, — произносит Веспер.

— Нет, нет, — возражает Ставрос, которому совершенно плевать на запретное откровение, происходящее прямо под его носом. — Мы сокрушим их. Мы сотрём их кости в порошок.

— Да что с тобой не так, Ставрос? Почему ты, мать твою, такой жестокий? — Раздражение скребётся в моём горле, пока стены, кажется, сжимаются вокруг нас. Ощущение такое, будто комната уменьшается, а воздух становится разреженным. Я делаю вдох, но он едва наполняет мои лёгкие.

Ставрос моргает, глядя на меня. Выражение его лица остаётся странно безмятежным, карие глаза по-прежнему мягкие, а кожа вокруг них изрезана мелкими морщинками.

— Моя мать забила отца до смерти совком для пыли за то, что он угрожал причинить вред её детям. Она заставила нас вытирать его мозги, когда они разлетелись по кухне. Это был первый раз, когда я увидел внутренности человеческого тела. — Он пожимает плечами. — Это было не так уж страшно.

— Святая богиня, — шёпотом произносит Веспер.

Эос прижимает руку к губам, словно ее сейчас вырвет, или она рассмеется, или закричит — я не могу разобрать. Я вообще ничего не могу разобрать, кроме бешеного стука своего сердца.

— Она купила мне мой первый мешок пороха. — Его взгляд увлажняется от нежности. — Научила меня делать бум.

— А. — Я всматриваюсь в него какое-то мгновение, видя его в совершенно новом свете — и вовсе не потому, что он зажёг свою последнюю спичку. А потому что это грустная история. Акварель травмирующего прошлого. И всё это сейчас не имеет значения, ни моё прошлое, ни его, ни Веспер, когда нас всех вполне могут вздёрнуть на виселице.

Защелка медленно поддаётся, и струйка огненного света проливается сквозь потолок на лестницу. Мы переглядываемся друг с другом, все до единого, но именно Веспер задерживает на мне свой взор. Она один раз кивает, поудобнее перехватывая нож и игнорируя раненую ногу.

И в эту долю секунды я вижу, как всё это разыгрывается в моей голове: Веспер бросается на стражников, Ставрос следует за ней. Эос колеблется позади них. Веспер теряет опору, падает, её крик резко обрывается на копьях стражи. Ставрос со своим молотом падает следующим, оставляя меня защищать беспомощную Эос. Я вижу её кровь на своих руках. Я вижу и свою собственную кровь — вижу, как она проливается в той тюрьме абсолютной тьмы, слышу его восторженный смех в своих ушах.