Магнус со свирепым видом убирает упавшую прядь каштановых волос с лица.

— Ты же не думаешь, что один крошечный клинок защитит тебя от «Львов»?

Медленно его люди просачиваются из теней. Я дико оглядываюсь по сторонам, но они окружают меня со всех сторон. Мне придётся не просто обогнать их; мне придётся прорываться сквозь них. Сражаться с ними. Один клинок против пятнадцати мужчин.

И снова — мне хана.

Я встряхиваю своими розовыми волнами, позволяя каждому из моих новых противников разглядеть цвет мерроу. Несколько человек тут же отступают назад, другие опускают свои копья, пусть даже на дюйм или два. Я сладко улыбаюсь, хотя ужас сжимает мои внутренности дикой хваткой.

— Магнус, дорогой, ты правда думаешь, что клинок — моё единственное оружие? Ты забыл, что произошло всего несколько ночей назад?

Он оценивающе вскидывает бровь.

— Ты намекаешь, что ты — одна из тех сирен, что вырезали королевский двор?

— Я ни на что не намекаю. Я говорю тебе, что не побоюсь заставить тебя выдрать собственную щеку собственными ногтями.

Его взгляд расширяется. Что бы он ни знал, что бы ни донесли ему его шпионы, это должно совпадать с теми кровавыми уликами, что я нашла в гробнице. Та женщина в маске волка, которая умерла в ужасных муках.

— Их… их было всего трое, — произносит Магнус, отступая на шаг назад. Остальные его люди повторяют это едва заметное отступление.

— Неужели? И ты готов поставить на кон свою жизнь? — Я раскрываю другую руку, чтобы снова блеснуть драгоценностями, и он вздрагивает. Я содрогаюсь от восторга. От чувства контроля. Проклятые люди. — Как ещё, по-твоему, я это достала? — спрашиваю я, продвигаясь вперёд и заставляя его пятиться. Он спотыкается о собственные ноги, едва не падая на задницу, неуклюжий, как рыба, бьющаяся на пристани. Великий Магнус из «Львов», превратившийся в дрожащего мальчишку перед лицом одной-единственной мерроу.

Я смеюсь над этим, и прежде чем он успевает заговорить, прежде чем я случайно споткнусь на лжи и выдам правду, я понижаю голос и требую:

— Мне нужна одна из ваших карет, и мне нужен безопасный проход в Люцию через береговую стену. Мне нужен кучер, достаточно еды на дорогу, и клянусь, если будет хоть намек на глупости, я завою всех до смерти, прямо как сделала это с королевским двором. Считай эти драгоценности оплатой после того, как я доберусь в целости и сохранности.

Он пристально смотрит на меня. Остальные люди смотрят на меня. Шок, ужас и алчность сменяют друг друга, как мелодия, на их лицах, и каждая нота извлечена из их самых примитивных страхов. Им нужно кормить себя и где-то жить. Им нужна монета. Даже если это означает работу с русалкой.

Магнус встречается со мной взглядом и кивает, и победное чувство покалывает мою кожу. Тёплый воздух раздувает пряди моих волос.

У меня получилось. Я, блять, наконец-то…

Ветер поднимается в постоянном ритме, зловещем и сверхъестественном, и мужчины поднимают взгляды вверх. Их рты раскрываются. Они бросаются наутек прежде, чем успевают издать хоть один крик. Даже Магнус, который ныряет внутрь штаб-квартиры «Львов», ни разу не оборачивается.

— Интересная история, русалка, — произносит странный, хриплый голос сверху. Моё сердце замирает. Я смотрю вверх — и оно проваливается сквозь грудную клетку. Это почему-то хуже. Намного хуже всего остального, что произошло за этот вечер.

Массивные белые крылья с золотыми кончиками распахнуты за спиной крупного, мускулистого мужчины, магия искрится на кончиках его пальцев опасным синим пламенем. Я заставляю себя продолжать стоять, направить нож в его сторону и свирепо смотреть. Это всё, что я могу сделать, чтобы сдержать крик, потому что я…

Я практически труп.

ГЛАВА 4

ЗЕФИРА

— Чернокнижник.

— Русалка.

Я кручу и кручу кинжал Магнуса между пальцев, буравя взглядом любимую породу ручных псов короля. Грёбаные чернокнижники. Я изучила этот город вдоль и поперёк. Я жила среди простолюдинов и подслушивала богачей, но даже спустя шесть месяцев знаю о них лишь то, что доносится из слухов, сорвавшихся с дрожащих губ за закрытыми дверями и в полупустых тавернах. Чернокнижники — это проклятие Мортии.

Их боятся, а не почитают.

Совсем как их ненаглядного Мортема.

В Войнах Мерроу чернокнижники были виновны более чем в 70 процентах истребления нашего народа. Их магия кажется единственным противоядием против нашей собственной, и она… необузданна. Тёмная магия, невиданная ни на море, ни на суше, непохожая ни на что, когда-либо существовавшее в естественном мире. Они порочны. Они неправильны.

И теперь этот придурок стоит передо мной, разминая горящие костяшки пальцев, словно готовый срубить меня так же легко, как лесоруб валит дерево. Так же легко, как его предшественники уничтожили остальных моих сородичей. В горле поднимается шипение, а кровь закипает от первобытной ярости.

Только через мой труп он одержит надо мной верх.

И судя по его враждебному выражению лица, именно этого он и хочет — мой труп, подвешенный высоко над городом на потеху чайкам. Мои глаза слегка сужаются. Не бывать этому.

Мне нужно сваливать отсюда к чёртовой матери; однако у меня нет магии, чтобы драться с ним. Я на суше. Здесь я бесполезна. Единственный способ одолеть его — спровоцировать на честный поединок, на оружии или кулаках. Он кажется достаточно высокомерным, чтобы клюнуть на это. А затем, когда я уложу его на лопатки, я смогу рвануть к стене. Если «Львы» мне не помогут, придется защищать себя самой, но это не невыполнимая задача. Я смогу добраться до Люции.

Мне просто нужно сначала выбить всю дурь из этого чернокнижника.

Запихнув драгоценности обратно в воровской пояс и игнорируя бешеный пульс, я натягиваю на губы приторно-сладкую ухмылку и произношу:

— Как мило со стороны короля выпустить тебя из башни на ночь, принцесса.

Пламя в его руке разгорается сильнее, и он начинает обходить меня по кругу, намертво впившись в меня своим золотисто-серебряным взглядом. Он молчит, его волевая челюсть сжата, а внушительные мускулы напряжены. Типичная тактика запугивания. К несчастью для него, мне не привыкать разговаривать самой с собой.

Я перебрасываю кинжал в левую руку, ловко ловлю его и швыряю обратно в правую — снова, и снова, и снова — подстраиваясь под его шаги.

— Конечно, этот поводок ведь не бесконечный, правда? Лучше молись, чтобы он тебя не задушил.

Он не произносит ни единого слова.

Я облизываю губы.

— Уверена, всей империи тяжело думать о тебе как о королевской сучке.

И снова ничего. Он не говорит, не моргает и, кажется, даже не дышит. Чёрт. Я думала, у него токсичная маскулинность — как у большинства козлов в Крестфолле — но, возможно, я ещё не нащупала нужный триггер. Мне нужно разозлить его так, чтобы он захотел сжать руки на моём горле. Разозлить настолько, чтобы магия показалась ему слишком быстрым, слишком милосердным способом моего убийства. К чёрту всё.

— Язык проглотил? Или королевский член застрял в горле? — Ухмыляясь ещё шире, я подлетаю к нему ближе, неуловимо, как вдох, и полосую его предплечье, отскакивая назад прежде, чем он успевает даже подумать о том, чтобы сцапать меня. — Давай. Подавись им, чернокнижник.

Он смотрит вниз, наклонив голову, и наблюдает, как кровь выступает на его загорелой коже. Это пустяковый порез.

Это предупреждение.

Пламя на его руке гаснет. Следом поднимается дым, закручиваясь в ночном воздухе, когда он прикасается пальцем к ране. Его брови слегка сдвигаются, почти в недоумении, и он поднимает глаза. Встречается со мной взглядом. Золотые кольца вокруг его серых радужек словно горят чистым, нефильтрованным солнечным светом.

— Ты пытаешься спровоцировать меня, — произносит он, и в его глубоком голосе нет ни единой нотки интонации. — Чернокнижника невозможно спровоцировать.

Под его пальцем рана затягивается сама собой. По-видимому, без особых усилий или концентрации с его стороны.

Грёбаные Бездны.

Моя улыбка сменяется хмурым взглядом. Я убираю розовую прядь за ухо. Адреналин разливается по венам, пульсируя во мне в бешеном, пьянящем ритме. Сегодня я была в ловушке, в опасности, меня едва не схватили и не убили десятком изощрённых, ужасных способов — не говоря уже о том, что я снова бросила Веспер и остальных. Если они выживут, они придут за мной; в этом я уверена. Но теперь ещё и чернокнижник? Что-то тёмное и дикое сжимает моё сердце в своих порочных тисках. Что-то с зубами, когтями и жаждой крови. Я не умру здесь. Чего бы мне это ни стоило, я сбегу из этого города, от этого чернокнижника, иначе — что ж, я могу просто убить его.

— Я вырезал их. — Словно читая мои мысли, он наблюдает за мной этим невыносимо проницательным взглядом. — Других мерроу. Это я вонзал мечи в их глотки. Они были монстрами. И ты тоже.

Лёд проникает в мой позвоночник. Я свирепо смотрю на него, грудь тяжело вздымается от ярости. Я видела ту бойню, которую устроили те мерроу, но так ли они были неправы? Нас преследовали пять веков. Нас травили, истребляли. Наши морские королевства были разорваны на части, разделены их стенами, их армиями и их войнами.

— Я собираюсь выколоть твои глазные яблоки, — медленно произношу я, — и заставить тебя подавиться ими.

Он кивает.

— Да, те демоны пытались провернуть что-то похожее. Для них это закончилось не очень хорошо. — Он делает шаг вперёд, один размашистый шаг, который покрывает слишком большое расстояние. К счастью, магия не зажглась вновь в его кулаках, но если он исцелил себя так быстро, то сможет достать другое оружие ещё быстрее. Я задираю подбородок, удерживая его взгляд и отказываясь пасовать перед его магией.

Я и раньше имела дело с парнями пострашнее.

Я пережила такие кошмары, в которые он бы не поверил.

Этот чернокнижник не станет причиной моей смерти. Мои собственные силы могут спать, но у мерроу есть и другие преимущества. Во мне течет жизненная сила соли и моря. Я грациозна, быстра и смертоносна, как штормовая волна.

Расправив плечи, я спрашиваю:

— Тебя когда-нибудь надирала задницу девка вдвое меньше тебя?

На это он усмехается. Тёмный, коварный звук. Звук, полный скептицизма. В его взгляде вспыхивает что-то похожее на гордость, словно сам вопрос слишком нелепый, чтобы требовать настоящего ответа, и он протягивает руку — молниеносно — чтобы схватить меня за горло.

Попался.

Пока он движется, прежде чем он успевает коснуться меня, я вцепляюсь в его запястье и выворачиваю его. Используя весь свой вес, я лишаю массивного чернокнижника равновесия и подбиваю левым бедром его ноги. В мгновение ока из положения полного контроля он перелетает через моё плечо и валится на землю.

Я разворачиваюсь и прыгаю на него сверху, прижимая лезвие к его горлу. С маниакальным блеском в глазах и жестокой улыбкой на губах я упираюсь коленом в его руку, чтобы удерживать его в заложниках.

— Не весело, а? К твоему счастью, у меня нет меча, чтобы вонзить его в твою глотку. — Я полосую его кожу, оставляя прямую линию, которая кровоточит ярким багрянцем на его шее. — Но у меня есть этот кинжал. Извини. Хотя погоди — вообще-то мне не жаль. — Слегка надавив, я режу глубже и…

В этот момент мои руки сводит судорогой. Руки деревенеют. Кинжал выпадает из моей хватки, и я… я не могу пошевелиться. Я, блять, не могу пошевелиться. Магический лазурный шнур обвивает моё тело, связывая конечности и фактически стреноживая меня, как скотину. Даже мои лёгкие не сокращаются. Слова застревают в горле, лишая меня возможности кричать, драться или делать хоть что-то. Я в абсолютном ужасе смотрю вниз на этот шнур, на чернокнижника.

Чернокнижник ухмыляется мне снизу вверх, прядь шоколадно-каштановых волос падает ему на лоб.

— Король предпочитает, чтобы казни мерроу оставались публичными, — коротко объясняет он. — Иначе я бы с радостью убил тебя прямо здесь.

Сдавленный стон зарождается между моих рёбер — вой ярости, отчаяния, потому что я была так близко, так, блять, близко, — но я стискиваю челюсти, чтобы удержать его внутри. Вместо этого я скалю зубы, чтобы он не услышал моего страха.

У меня нет контроля. У меня нет ничего.

Чернокнижник приподнимается, и его голос звучит мрачным шёпотом:

— Лучший способ победить противника — это дать ему поверить, что он уже выиграл.

Внезапно, в один миг, мир погружается в бездонную тьму, и я понимаю, что проиграла.

ГЛАВА 5

АРИОН

Самый могущественный чернокнижник за последние пять веков не должен торчать в карауле, но, когда среди нас находится предполагаемая сирена, король отказывается рисковать. Так что я здесь. И это при том, что у меня есть проблемы куда серьёзнее, о которых стоит беспокоиться.

Стены из лазурита светятся самым тёмным синим цветом в тюрьме под Башней Аркана — и это не просто элемент декора: старейшины зачаровали кирпичи из самоцветов так, чтобы они задерживали любые запахи и звуки. Это как находиться под водой, только без разъедающей соли и вечной тревоги из-за мерроу. Никто за дверью не услышит меня. Никто за дверью не услышит вообще ничего из того, что здесь происходит.

Я бросаю взгляд на архаичные орудия пыток, аккуратно разложенные в ряд на каменном столе передо мной. Клещи. Зазубренные ножи. Ржавая металлическая трубка для пускания крови. Традиционно. Излишне, когда у тебя есть магия, но самые древние формы истязаний часто оказываются самыми болезненными. Впрочем, я здесь не ради них. Хотя я бы с большим удовольствием занялся ими, чем альтернативой.

Ёрзая на табурете, я ленивым щелчком пальцев подхватываю очередной фолиант из затхлой стопки и открываю его. Страницы взрываются неистовым вихрем, вздымая тучи пыли, пока они ищут нужные мне слова — слова, которые я безуспешно ищу уже несколько дней: Сердце. Мортем.