Я изо всех сил пытаюсь уловить ход её мысли:

— То есть ты думаешь, что это ловушка?

— Не знаю. Может быть. — Она скрещивает руки на груди и устраивает подбородок между нами — наполовину на своей ладони, наполовину на моём плече. — Ты веришь в судьбу, Арион?

Судьба.

Неделю назад я бы сказал: «Абсолютно». Мне была уготована великая участь, великая сила. Я был рождён, чтобы спасти этот грёбаный мир. Но теперь…

— Трудно верить в судьбу, когда ты умираешь.

Она ничего не отвечает на это.

— Абиссис был создан богиней. Населён богами. Божественная утопия. Что если нам суждено его открыть? Что если вся наша боль и все травмы были ради этого момента?

И тогда я всё понимаю. Догадка внезапно обрушивается на меня. Она вовсе не считает это ловушкой. Она не думает, что чародей злонамеренно охраняет сердце. Она думает, что за всем этим стоят боги — её богиня, — и считает, что всё в её жизни вело её именно к этому.

Я сжимаю челюсти.

— Тогда я скажу, что эти боги — конченые ублюдки.

Она сморит на меня широко распахнутыми глазами. Изумлённо.

— Разве непрестанное поклонение своему богу не входит в твои обязанности по умолчанию?

Рычание вибрирует в моей груди:

— Мне плевать. Если они заставили тебя пройти через восемь лет грёбаных пыток только ради того, чтобы ты отыскала какие-то руины, они все заслуживают того, чтобы им перерезали глотки, как любым другим преступникам. Хуже, чем любым другим преступникам. К чёрту судьбу и к чёрту их самих. Нет. Нет, Зефира, ты не должна была терпеть пытки, заточение и издевательства. — Меня трясёт от ярости, которую я не в силах подавить, ведь я и так истощён сдерживанием всего остального. Мой самоконтроль трещит по швам, удерживаясь на волоске. — Как только мы получим сердце, я убью его, Зефира. Я найду этого чародея и выпущу ему кишки. Или свяжу его своей магией, чтобы кишки ему выпустила ты. Но он, блядь, сдохнет — в муках — так или иначе.

— Расскажи мне о своих истинных чувствах, — поддразнивает она, хотя её голос дрожит, а серебряный шнур пульсирует теплом. Она оборачивается и смотрит через наше плечо на остальную часть корабля. Команда продолжает плыть по ветрам Амайи. Гавриал продолжает чертить карту. Веспер продолжает испепелять взглядом любого, кто посмотрит на неё хоть на секунду дольше положенного. А Амайя… она стоит у штурвала, и вокруг неё потрескивают молнии. — Я никогда не хотела, чтобы он умирал, — произносит Зефира так тихо, что я едва улавливаю слова.

— Что?

— Чародей. — Она смотрит на меня, всё ещё полусидя на моих коленях, и вцепляется в мою руку, когда корабль взмывает выше. Быстрее. — Я никогда не думала о том, чтобы убить его.

Это… чёрт побери, совершенно не укладывается у меня в голове.

— Почему нет?

Она просто пожимает плечами:

— Всё уже произошло. Что я выиграю, если убью его сейчас? Худшее уже случилось. Я не могу это изменить. — Глубокий вдох. — Я просто хотела сбежать. От него. Навсегда. Я хотела убежать от всего этого.

Я вспоминаю её слова в пещере. Но я бежала так долго… что уже не знаю, как остановиться.

— От этого нельзя убежать, — говорю я ей.

— Я знаю. — Она всматривается в мой взгляд. Что она там ищет — не знаю. Но она вглядывается так, словно видит мою душу. — Ты хочешь уничтожить культ. Ты хочешь мести. Это ведь куда более заслуживает восхищения, правда? В гневе есть сила действия. В бегстве никакой силы нет. Одно лишь малодушие.

Я не отвечаю сразу, и она начинает подниматься. Собирается уйти в трюм, где обычно отдыхает на перепутье между морями. Но я хватаю её за запястье, останавливая. Её взгляд опускается на мою руку, на прикосновение, которое обжигает нас обоих.

— Не думаю, что всё это имеет отношение к тому, что заслуживает восхищения или демонстрирует силу. Думаю, то, через что ты прошла… ты вольна справляться с этим так, как хочешь. У тебя отобрали жизнь, и решения, которые ты принимаешь сейчас — они должны быть только твоими. К чёрту то, что думают остальные.

Она смотрит на меня с опаской:

— Значит, ты не считаешь меня слабой?

— Зефира, ты едва не убила меня. И не раз. Я ни секунды не считал тебя слабой с самой первой нашей встречи, когда ты посадила меня на задницу.

На это она улыбается. Грешной, лукавой улыбкой, которая лишь раздувает пламя между нами. Она и сейчас меня почти убивает. Ставит на мои, будь они прокляты богами, колени.

Она поднимается, увлекая меня за собой, и вот мы уже стоим на самом краю доски; грозовые тучи сгущаются над нами, а гром грохочет по всему небу. Мелкий дождь начинает мочить её волосы, одежду и кожу. Она, чёрт побери, настолько красива, что это меня убивает.

— А что если я это заслужила? — спрашивает она, и в её бирюзовых глазах читается какая-то неразгаданная эмоция. — Что если я такое же зло, как и этот чародей, Арион? Что если это открытие — единственное, что сделает меня чего-то стоящей?

Что если она зло? Она русалка. Она пыталась меня прикончить. Она сделала тысячу неправильных выборов с тех пор, как мы встретились, она грубая, невыносимая и…

— Мне плевать, — произношу я и внезапно понимаю, что это правда. Чистейшая правда, затмившая все мои прежние мысли. — Я вижу тебя, Зефира. Худшие твои стороны и лучшие. Я вижу тебя, и… — Мне стоит замолчать. Стоит проглотить каждое слово, пока я не обрёк нас — не обрёк себя — на ещё большие муки. Это не разговор в полумраке каюты, пока она больна. Это не признание, которое можно списать на грусть, боль или жалость. И всё же…

Чёрт, какая же она красивая.

Я хочу прикоснуться к ней. Хочу запомнить этот миг. Хочу запомнить её.

— Если ты зло, так уничтожь меня, Зефира.

Её взгляд опускается на мой рот. Она облизывает губы, на этот раз медленнее, и я чувствую каждую секунду этого движения, словно крюк, вонзившийся мне между рёбер.

— За нами наблюдают, — говорит она.

— Мне абсолютно насрать.

Ещё одна улыбка. Ухмылка. Мои колени готовы подогнуться от этого блеска в её глазах. Между нами, обвивая наши икры, серебряный шнур трепещет в такт её сердцу. Моему сердцу. Нашей ноющей, всепоглощающей потребности. Я больше не могу это выносить. Это напряжение между нами. Мне до тошноты надоело игнорировать его, подавлять и делать вид, будто она мне не нужна. Мои колени вот-вот подогнутся — но разве не этого я хочу? Упасть перед ней на колени, задрать её юбку, раздвинуть ноги и упиваться ею? Наслаждаться ею до тех пор, пока она не начнет дрожать, стонать и кричать так, чтобы слышал весь мир. Хватит призрачных прикосновений. Хватит магии.

Только она. Только я.

Только мы.

— Уходи, Зефира, — говорю я, и мой голос звучит так же изломанно, как и мой самоконтроль. Хрипло и резко. Это её последний шанс. — Уходи прямо сейчас.

Вызов вспыхивает в её взгляде. Она наклоняет голову, протягивает руку и запускает мягкие пальцы в мои волосы.

— Нет.

— Если ты не уйдёшь…

— То что? — требует она ответа. — Ты трахнешь меня, Арион? Может, я именно этого и хочу. Может, это вообще единственное, чего я хотела и о чём думала с самой пещеры. Твои руки на моём теле. Твой член внутри меня. Хочешь, чтобы я умоляла? Отлично. — Она смотрит на меня широко распахнутыми, голодными глазами. — Трахни меня. Трахни меня, Арион, сделай так, чтобы я кончила. Трахни меня, Арион, и заставь забыть собственное имя. Пожалуйста, пожалуйста, трахни…

Остатки моего самоконтроля с треском лопаются. Исчезают.

Без лишних слов я хватаю её за руку. Сдергиваю с доски и нетерпеливыми шагами веду в трюм. Я не останавливаюсь, пока не пинаю ногой дверь пустой каюты команды и не швыряю её внутрь. Она улыбается, глядя на меня снизу вверх, порочная, как и всегда. Её рот открывается — без сомнения, чтобы подразнить меня. Попросить. Сделать бог весть что. Мне уже совершенно плевать. На всё. Хватит.

Рыча, я хватаю её за горло и целую.

Мою русалку.

ГЛАВА 32

ЗЕФИРА

Арион целует меня так, словно хочет наказать. Целует так, будто бушующая внутри него магия отчаянно рвётся на волю из своей железной клетки. И, богиня, это так хорошо. Он так хорош. А этот серебряный шнур — наша связь — делает всё ещё в сотни раз лучше. Я крепче обвиваю руками его шею, зарываясь пальцами в тёмные волосы и притягивая своё тело ещё ближе к нему. Ближе. Пока не чувствую его твёрдый член, упирающийся мне в живот.

Его язык проникает между моих губ, лаская мой собственный, пока он сглатывает мои прерывистые вздохи.

Вот оно. Это то, о чем я грезила, о чем думала, чем была одержима. Его большой палец скользит по моему горлу, заставляя пульс биться ещё чаще, пока корабль покачивается на яростных штормовых ветрах. Это так хорошо. Он прикусывает мою нижнюю губу — слегка, но достаточно, чтобы обожгло болью, — и в моём лоне разливается горячее желание. Оно разливается и внутри него тоже, я чувствую это. Я чувствую вкус того, как сильно он хочет меня, на своем языке. Каждая секунда наслаждения удваивается. Это за пределами моего понимания, когда серебристо-золотой взгляд Ариона приковывает меня к месту. Его зрачки сейчас огромные. Угольно-чёрные и голодные, пока шнур между нами светится радужным сиянием, опутывая наши руки, шеи и грудь тысячами сложных, тоскующих узлов. Моё сердце колотится. Голова идет кругом, но не от потери крови, не от полёта и не от чего-либо ещё — только от его прикосновений, от нашего общего желания. Мне плевать на остальных, кого мы бросили на палубе, плевать на этот корабль и на то, что мы летим навстречу своей скорой погибели. Плевать даже на богов и судьбы.

Трахни меня, Арион, и заставь забыть собственное имя.

Ведь именно этого я и хочу, верно? Забыться.

Арион сейчас слишком слаб, чтобы использовать собственную магию. Мы плывём прямиком к моему жуткому прошлому. Мы окружены врагами, да и мы с Арионом… мы вообще-то должны быть врагами. Я должна ненавидеть чернокнижника. Должна желать утопить его в ту же секунду, как разорвется наша связь. Возможно, я так и сделаю. Возможно, он тоже попытается меня убить. Возможно, уничтожение шнура вернёт нас к исходной точке. Русалка и чернокнижник. Противоборствующие силы в многовековой войне.

— О чём ты думаешь? — требует он ответа. Его голос звучит хрипло, когда рука перемещается с моего горла на затылок, заставляя меня поднять лицо. Давая ему полный доступ к моим губам. Он не может оторвать от них взгляда. Не может перестать смотреть на меня. — Ты что, жалеешь…

Я качаю головой:

— Я уже говорила тебе. Я не жалею.

— Это ложь, — просто отрезает он. Как будто правда не давит на меня всей своей тяжестью, угрожая переломать каждую кость в моём теле. Как будто его понимание не ставит под угрозу всё, что сейчас есть между нами.

Если ты зло, так уничтожь меня, блядь, Зефира.

Он видит меня. Он всегда меня видел. И никогда не ждал, что я буду кем-то другой. Я вдыхаю, когда он выдыхает, втягивая сам воздух, которым он дышит. Богиня, я изнываю по нему. Эта связь между нами — шнур, долг — содрогается от неконтролируемого вожделения, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь от него. Что вся эта каюта разлетится в щепки.

— Завтра утром мы ложимся на курс к впадине и замку, — произношу я тихо и медленно. — Там будет полно забот и страхов. Целая дюжина способов подохнуть. Но сегодня ночью — прямо сейчас — я хочу этого. И хочу этого с тобой, Арион. Ты видишь меня, а я вижу тебя. — Приподнявшись на цыпочки, я сильнее запускаю пальцы в его волосы и резко тяну. Мой язык скользит по его нижней губе, очерчивая её. Его зрачки поглощают радужку ещё сильнее, и из его груди вырывается утробный рык. — Я хочу тебя. Всего тебя.

Его крылья широко распахиваются на фоне разноцветных шёлковых гамаков и разбросанных гобеленов, когда он без лишних слов опускается на колени. Мы слишком долго ходили вокруг да около. Или, наоборот, слишком недолго. Я не могу… не могу остановиться. Желать, жаждать. Он сжимает в кулаках мои юбки, безжалостно задирая их выше бёдер и с треском разрывая мягкий хлопок. Ещё один рык срывается с его губ, когда он видит, что я совершенно голая. Обнаженная. Он переводит взгляд обратно на моё лицо, его зубы белеют в тусклом оранжевом отсвете заката.

— Снимай блузку, — приказывает он, и в этот миг в нем просыпается истинный чернокнижник. Вся его ярость и сдерживаемое разочарование. — Живее, Зефира.

Серебряный шнур натягивается между нами. До чёртиков, до предела туго.

— Нетерпеливый, чернокнижник? — поддразниваю я, вынуждая свои ноги раздвинуться ещё шире. Обнажаясь перед ним до конца.

Он резко кладёт ладонь мне на верхнюю часть бедра, и жар прошивает мою кожу, кости, поджигая все нервные окончания. Я содрогаюсь от его прикосновения. Его большой палец дёргается, и я подаюсь навстречу в порыве неистовой нужды.

— Нетерпеливая, русалка? — мрачно бросает он. Жестокая ухмылка кривит его красивые губы, и мои коленки дрожат. Ходуном ходят. Его рот так близко. Так, так, так близко. Я пытаюсь податься вперёд, но он толкает меня назад, к деревянному опорному столбу. Воздух со свистом вылетает из моих лёгких, когда я врезаюсь в него спиной, и эта боль — внезапная резкая вспышка — причиняет такое сладостное страдание. Стон срывается с моих губ помимо воли, гулко отдаваясь в напряжённой тишине.

— Если хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, покажи мне свои гребаные сиськи. — Его пальцы впиваются в мою кожу, очерчивая бёдра сверху вниз и обратно.

Я смотрю на него, приоткрыв рот; похоть искрится вокруг меня, пронзает насквозь от его слов. От этого грубого, хриплого тона, которым он требует своего. От вида его самого — горы мышц, красоты и мощи, — стоящего передо мной на коленях. Жаждущего меня.

Если до этого я не была мокрой, то сейчас из меня буквально течёт.

И всё же я не могу не поиграть с ним. Издеваться над Арионом — моё любимое занятие.