— Я понимаю.

— Отлично. — Она выпрямляется, закрывает глаза и делает резкий выдох, прежде чем снова распахнуть их. В них застыла непоколебимая решимость. — Если ты хочешь выманить чародея из его замка, тебе нужно пролить кровь. И пролить её много. Он сам говорил мне, что именно так выслеживает тебя. По твоей магии или твоей крови.

Я удивлённо моргаю, не совсем понимая:

— Мне нужно… что?..

— Пролить кровь, — эмфатически повторяет она, прежде чем развернуться на каблуках. Повернувшись ко мне спиной, решительная и непреклонная, она направляется к выходу из камбуза. И уже через плечо резко бросает: — Если твоя кровь окажется в каждом море, чародей не сможет так легко тебя выследить. Даже со всей своей армией и какой бы то ни было магией. Пока твоя кровь будет в каждом море, а волшебник будет бестолково метаться из стороны в сторону, пытаясь прижать тебя к ногтю, у нас появится необходимое время, чтобы проникнуть в его замок. — А затем, уже тише, повторяет: — Тебе нужно пролить кровь.

ГЛАВА 31

АРИОН

Вид крови обычно не вызывает у меня тошноты.

Но прямо сейчас, когда я смотрю, как из руки Зефиры сочатся багровые ручейки, стекая в четыре моря, мой желудок скручивает, а рот наполняется горячей медной слюной. Мне нельзя поддаваться слабости. Она рассчитывает на меня. Она русалка, её жизнь теперь в моих руках, и по какой-то дикой причине я даже не думаю о том, чтобы покончить с ней. Ни на секунду. Даже если бы нашей связи не существовало.

Я крепко сжимаю её запястье пальцами, удерживая её, даже когда её пульс замедляется.

Мы примостились на краю широкой доски, выступающей с правого борта корабля. Её ногти впиваются в моё бедро, пока она отчаянно пытается удержать равновесие; её зубы скрежещут каждый раз, когда корабль опускается слишком низко или мчится слишком быстро из-за очередного магического ветра Амайи. Волосы Зефиры мечутся между нами, и кажется, будто они стали частью закатного неба — позолоченного горизонта, прорезанного красивыми розовыми прядями.

— Мы ещё не закончились? — шипит она.

— Причина твоего паршивого настроения — обильное кровотечение, или всё дело в полёте? — спрашиваю я, стараясь говорить легко. Непринуждённо. Как будто это ни капли меня не трогает.

Она испепеляет меня взглядом, и по её круглым щекам разливается персиковый румянец.

— Прости, чернокнижник. Ты что, получаешь от этого удовольствие? — Она косится на моё собственное запястье, которое кровоточит в том же размеренном ритме, что и её. Но я всего лишь маскирую свою боль, свою агонию. Магии, которую я использую… может хватить, чтобы убить меня. Завтра. На следующей неделе.

Скоро.

Впрочем, я об этом не думаю. Как не думаю и о том, в какую ярость меня, чёрт возьми, приводит вид её страданий.

— Больше, чем ты, — отвечаю я ей. — Определённо.

Корабль прорезает облако насквозь, и туман пропитывает влагой её бледно-голубую блузку и чёрный жилет. Позади нас на палубе команда Амайи переставляет паруса, подчиняясь её резкому приказу держать курс на север, к Соль. Веспер дуется у мачты, сидя на джутовом табурете, который она, должно быть, утащила с камбуза, и подравнивает волосы кинжалом, которого у неё не было еще тридцать минут назад. Рядом с ней Гавриал начал чертить новую карту взамен той, что мы испортили огнём и дождём. Я усмехаюсь себе под нос. Хороша команда — и теперь наше будущее в их руках.

— Если я отключусь, — говорит Зефира, — сделай так, чтобы я не свалилась и не сдохла.

Я поднимаю глаза и встречаю её взгляд, прожигающий меня насквозь.

— Я серьёзно, чернокнижник. Если я размажусь по камням внизу, я сделаю это проблемой каждого. Я буду преследовать этот корабль вечно.

— Ты же знаешь, если это случится, я тоже буду мёртв.

— Знаю. — Её взгляд падает на наши запястья. Моя кровь собирается в ведро, а её — уходит в море. Сначала Силь, потом Сель, теперь Соль, а затем Саль. После этого мы сделаем ещё один полный круг вокруг земного шара, посещая моря в другом порядке, петляя зигзагами над каждым дюймом мира, чтобы чародей даже не догадался, где на самом деле находится Зефира. Это настолько надежный план, насколько это вообще возможно для нас сейчас. Зефира вызвалась сама, когда вернулась вместе с Веспер. Когда Веспер объявила, что не собирается совершать убийство — по крайней мере, в ближайшее время. Я верю ей ещё меньше, чем остальным, но с этим мы ничего не можем поделать. Она здесь, и Зефира не позволит нам убить её или снова запереть.

Зефира морщит нос при виде багровой жижи, плещущейся в ведре.

— Это отвратительно, — заявляет она, медленно моргая. Слишком медленно. — У меня голова идёт кругом.

— По-моему, она на самом деле летит, — говорю я. Мои крылья широко распростёрты за спиной, ловя каждую секунду бешеного ветра. Перья шуршат и расправляются.

— Если ты начнёшь шутить, я могу и спрыгнуть.

Я выгибаю бровь.

— И это всё, что потребовалось бы? Одна паршивая игра слов, и ты сама накинула бы петлю себе на шею?

— С радостью, — бесстрастно отвечает она.

Её ногти прорезают плотную ткань моих брюк, оставляя синяки на коже, но я игнорирую эти уколы боли. Она действительно выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок.

— Что я могу сделать? — спрашиваю я, даже когда продолжаю пускать ей кровь своей магией.

Усилия, которые я прикладываю — контроль над нанесением раны за раной при одновременной попытке восполнить кровь в её венах, — лишают меня половины вздохов, но другого пути нет.

Она наклоняется вперёд, прижимаясь головой к моему бицепсу.

— Заставь землю перестать вращаться. — Она стонет. — Я начинаю думать, что Веспер предложила это исключительно ради своего извращённого удовольствия.

— О боги, ты права, — говорю я мрачным и жёстким голосом. — Она только что простонала. И — чёрт — она задирает юбку, а Гавриал стоит на коленях между её бёдер…

— Что?! — Её глаза распахиваются, и она резко выпрямляется. Слишком быстро. Её лицо бледнеет, и она снова падает на мою руку. — Ах ты, мать твою, лжец чёртов.

Я хохочу. Громче и сильнее, чем обычно.

Она шипит:

— Это не смешно.

Я ухмыляюсь, глядя на неё, на следы от ногтей на моих брюках и на розовые волосы, рассыпавшиеся по моей груди. Мой пульс замирает при этом виде. От того, как легко она устраивается здесь, со мной.

— Я не позволю тебе умереть, Зефира.

— А кажется, будто именно это ты и делаешь, — бормочет она мне в кожу.

— Если ты помнишь, это был твой план.

— План Веспер.

— Но это предложение сорвалось с твоих губ.

— Тебе когда-нибудь откусывали член, Арион? Потому что я близка к этому.

Мой член дёргается от этой мысли. Не от того, что она его откусит, а от внезапного образа её губ, обхвативших его. Я прочищаю горло и трясу головой. Это слегка встряхивает её, отчего она снова стонет.

— К чёрту полёты, — плюет она. — Ненавижу это дерьмо. Русалки не созданы для того, чтобы находиться выше уровня моря.

Я вздыхаю и кладу ладонь ей на спину. Хотя вся энергия в моём теле сейчас направлена на то, чтобы пускать ей кровь, я ищу глубоко внутри себя ещё одну крошечную каплю, ровно столько, чтобы разлить успокаивающее тепло по её животу и унять тошноту. Её тошнота начала терзать и меня, и я почти могу убедить себя, что именно поэтому я это делаю. Именно поэтому я её успокаиваю.

И совсем не потому, что из-за боли, ран, слабости или болезни Зефиры мне хочется поджечь этот корабль. Этот мир. Начиная с этого грёбаного чародея.

— Ох, — выдыхает она, и ее хватка на моих бёдрах ослабевает. Ослабевает, но не исчезает. Она запрокидывает голову и смотрит на меня. — Ты только что…

— Да, — коротко бросаю я, потому что предпочёл бы вообще это не обсуждать.

Её губы приоткрываются.

— Но… но…

Она ударяет меня по бицепсу, и от силы этого удара сама едва не слетает с доски. Я придерживаю её рукой за талию, пока она яростно смотрит на меня.

— За какого хера это было? — грубо спрашиваю я, стиснув челюсти и пытаясь сделать так, чтобы её кровь не попала на корабль.

— Тебе нужно прекратить использовать магию!

— Зефира, я пускаю тебе кровь прямо сейчас и восполняю её, чтобы ты не умерла. Мы дважды обогнем весь мир. Как думаешь, во сколько жизней нам это обойдётся?

Она сардонически задумывается над этим:

— Наверное, мало. — Она облизывает свои пухлые губы, и это зрелище приводит в ярость. Я убираю руку с её талии, возвращая её на руку Зефиры, где мы заново вскрыли её старые шрамы, чтобы избежать появления новых. А затем, как обычно, она резко меняет тему и тон. — Я не чувствую этого. Когда ты используешь магию, — говорит она, — я часто чувствую твоё истощение или боль. Даже если они погребены под слоём всего того, что чувствую я сама. Но прямо сейчас… ничего нет.

Я коротко киваю. Резко.

— Так лучше.

Она внимательно наблюдает за мной, склонив голову. Её взгляд блуждает по моему телу, моему лицу, прежде чем сузиться.

— Ты закрываешься, чернокнижник?

— Нет, — лгу я.

Она тихо ругается сквозь зубы. Затем:

— Арион.

— Зефира.

— Хватит тратить свою магию. Я не буду просить тебя дважды…

— Ты хочешь почувствовать вкус гниения на языке, Зефира? Хочешь ощутить пепел в глубине горла? У меня болят рёбра, лёгкие отбиты, а внутренности кажутся, мать их, искалеченными. Но я привык к этому, ясно? Я привык подавлять это. На меня это не влияет.

Она ищет взглядом очередную ложь, но её нет. Я действительно привык подавлять это. Это на меня не влияет. И я уж точно, чёрт, не собираюсь заставлять её переживать мою травму, когда у неё полно своих собственных.

— Всё нормально, русалка.

Она свирепо смотрит на меня:

— Сколько?

— Одиннадцать дюймов, — сухо говорю я. — Хотя я никогда не утруждал себя измерениями, так что это скорее грубая оценка.

* 11 дюймов = 27,94 см

— Хватит шутить. У тебя это ужасно получается. — Она смотрит ещё свирепее. — Сколько тебе осталось?

— Достаточно, — отвечаю я.

— Если ты можешь прикинуть размер своего члена, то сможешь прикинуть и то, сколько нам осталось до того, как мы замертво упадём.

Свободной рукой я взъерошиваю волосы. Сосредотачиваюсь на окружающем ветре, далеком шуме волн и редких проблесках коралловых рифов сквозь кристально чистые воды Соль. Коралловые рифы и жирные, мясистые щупальца кракена, хлещущие мегалодона вдвое меньше него самого. Я глубоко вдыхаю, хотя и не чувствую этого вдоха. Это не облегчает боль в лёгких. Боги, как же я не хочу вести этот грёбаный разговор. Правда в том, что я не знаю. Не знаю, сколько мне осталось. Мне не с чем это сравнить, особенно без записей и журналов чернокнижников перед глазами. Я вообще не должен был продержаться так долго. Мне следовало уже умереть.

— Мои силы… на исходе, — тихо говорю я. — У меня больше нет доступа к такому количеству магии, как раньше, а боль усиливается с каждым часом.

Она заправляет выбившийся локон за ухо.

— Ты должен остановиться, Арион. Пожалуйста.

Я перевожу взгляд на наши кровоточащие запястья, пока корабль делает резкий поворот на восток. К Саль. Почти половина пути. Это не так успокаивает, как я надеялся.

— Я знаю. Знаю, — говорит она. — Ты тратишь её сейчас, потому что обязан, но после этого… больше ни капли.

Я усмехаюсь, хотя во всем этом нет ничего смешного. Я умираю. Она умирает. Мы не можем знать, когда именно, знаем лишь, что этот момент несётся на нас на всех парах, пока мы сами мчимся навстречу куда более худшей ситуации.

— Ты хочешь, чтобы я перестал использовать магию прямо сейчас?

— Да, — твёрдо отвечает она.

— Перед тем, как мы доберёмся до проклятого замка злого чародея?

Она поднимает подбородок:

— Да.

— Это абсурд.

— Больше, чем то, что ты истощишь нас и убьёшь за считанные дни до того, как мы сможем заполучить сердце?

Я моргаю, глядя на неё. Осознаю правду её слов: мы близко. Мы близко, и нам нужно просто выжить. У Амайи есть магия шторма. Веспер — сирена. Гавриал… ну, он просто здесь. И этого должно хватить. Хватит ли?

— Ладно, — уступаю я с рычанием. — Твоя взяла.

Её губы дрогнули, и ей даже удается тихонько рассмеяться. Значит, её желудок наконец успокоился. Я испускаю короткий вздох облегчения.

Я понижаю голос, делая его едва различимым за свистом ветра:

— Как думаешь, мы найдём его?

Она смотрит вниз, на солнце, исчезающее за размытой кромкой кристально чистой воды.

— Надеюсь.

— Ты не уверена. — Это утверждение, а не вопрос. Я тоже не уверен.

Я уже сам не знаю, во что верить.

Зефира бесповоротно сдвинула мой мир с оси и закрутила его совершенно не в ту сторону. И вот он я — осторожно придерживаю руку русалки, которую ещё пару недель назад отдал бы всё на свете, чтобы сломать. Вот он я — смотрю на веснушки на её носу, мысленно очерчиваю изгиб её губ, пытаясь навсегда запечатлеть её в своей памяти. Даже если наше «навсегда» не может продлиться. Не продлится.

— Если честно, — шепчет она, — обо всём этом сейчас, чёрт возьми, невероятно тяжело думать. Раньше… я думала, что мы ввязались в какое-то глупое приключение. Бессмысленное и невозможное, но не ужасающее. Не угрожающее жизни настолько. Я думала, что чернокнижник спас меня от неминуемой смерти, и всё, что мне нужно делать — это терпеть его несколько недель или месяцев, пока он не поймёт, что ищет то, чего не существовало веками.

— А теперь? — спрашиваю я, залечивая её порезы, пока мы не достигнем Саль.

— Теперь всё это обязано быть реальным. Если нет… — Она снова ругается, ещё злее, чем в прошлый раз. — Нам хана, а я не хочу умирать вот так. Поэтому я надеюсь, что всё по-настоящему. Раз уж в это втянут колдун, значит, здесь что-то есть. Прямо перед нашим носом. Что-то, что мы упускаем.

— Думаешь, он замешан?

— Я не хотела говорить этого при остальных, но… он часть всего этого. Должен ей быть. — Она качает головой, отодвигаясь от края доски и едва не падая ко мне на колени. — Не может быть совпадением то, что он воздвиг свой замок именно на месте древних руин. Его замок… никогда не казалось, что он полностью подчиняется его воле. Когда он уплывал, чтобы заключать новые сделки, чтобы красть чужую магию душ, чары замка продолжали действовать. Словно они обладали собственным разумом. Его стража оставалась в спячке, но всё остальное было живым. Даже если он там просто для того, чтобы высосать из Абиссиса всю магию до капли, он сидит там по какой-то причине. Думаю, он сам выбрал этот замок. Все эти совпадения слишком идеальны, чтобы быть случайностью. — Она резко переводит взгляд на меня. Пристально. — Каковы шансы, что мы нашли друг друга, Арион? Чернокнижник на грани смерти. Русалка накануне казни. Я знаю в точности, куда тебе нужно попасть. Никто, кроме меня, не смог бы сориентироваться в этом замке.