Несмотря на бушующий вокруг нас ветер, мне не хватает воздуха, чтобы заставить свои лёгкие работать.

— Так это и есть твой гениальный план? — Веспер игнорирует мою панику, брезгливо кривя губы. — Идти на зов бесплотных голосов к руинам легендарной утопии, которая может вообще не существовать? Да ты даже говорить об этом спокойно не можешь. Как, чёрт возьми, ты собираешься нас туда вести? Ты никогда не умела быть лидером. Ты всегда была обузой.

Каждое слово — как стрела, бьющая точно в цель, прямо в моё сердце. Это глупый план, а я — худший человек, которому можно довериться. Но у нас нет времени, поэтому я крепче сжимаю руки на груди, пытаясь удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на части.

— У тебя есть идея получше?

За столом воцаряется тишина. Амайя переводит взгляд с меня на Веспер с явным прищуром, доставая из-за пояса ещё один нож и почти рассеянно крутя его в пальцах. Она проводит языком по зубам, прежде чем прочистить горло. Повернувшись к Веспер, она произносит:

— Розововолосая русалка права. Другого плана у нас нет. — А затем обращается ко мне: — Расскажи мне больше об этом замке, Зефира. У нас появится шанс, если мы будем знать, какие штормы ждут нас впереди.

Я с трудом сглатываю:

— Ну, во-первых, он в воде. Очень глубоко в воде. — Я вскидываю руку, когда Гавриал открывает рот, собираясь перебить, — мне нужно закончить это, несмотря на то, как охрип мой голос. «Ты всегда была обузой». — Но это не станет проблемой. Я сама смогу выкачать воду. А вот вс остальное… коридоры меняют своё расположение каждые десять-пятнадцать минут, перестраиваясь по бесконечному кругу. Большинство предметов в этих залах прокляты, примерно как она, — я кошусь на прапрапрабабку Амайи, которая дико хохочет, — только они выглядят куда более безобидно. Дверные ручки с зубами. — Шрамы на моей ладони начинает жечь от этого воспоминания. — Зеркала, которые очаровывают тебя. — Из-за которых ты больше никогда не захочешь уходить. — Фонтаны, которые взрываются белым обжигающим пламенем. — Все за столом замирают на последних словах, но я продолжаю, несмотря ни на что: — Если ты коснёшься не того предмета — или даже просто посмотришь не туда, — всё кончено. Если это тебя не убьёт, то затянет в ловушку, сделает рабом, будет мучить до тех пор, пока чародей не решит тебя отпустить. А он не решит. — Мой голос слегка дрожит, но я игнорирую это. Все игнорируют. Даже Веспер. — И если нам каким-то чудом удастся пройти сквозь коридоры целыми, нам всё равно придётся столкнуться с его стражей. Их там десятки.

Амайя прижимает большой палец к кончику своего ножа:

— С этим мы легко разберёмся.

— Нет, — резко бросаю я, и Арион хмурится, когда шнур связи между нами натягивается. Он бешено пульсирует из-за подскочившего пульса. — Я не хочу… мы никого не будем убивать. — Когда в ответ на мои слова раскатывается гром, я добавляю: — Они порабощены. Их нельзя наказывать за жестокость чародея.

Амайя раздражённо взмахивает ножом:

— Ладно. Будем вырубать. Продолжай.

— Если мы сможем найти их раньше, чем они нас. Чародей не позволяет своим куклам свободно разгуливать по замку. Большинство стражников остаются в спящем состоянии, пока они ему не понадобятся — или пока замок не почувствует опасность. Многие находятся там так давно, что начали буквально врастать в стены и превращаться в мебель. Мы никогда не увидим их приближения. — Я никогда не видела их приближения. Раз за разом я пыталась сбежать, и всегда кто-то вырастал из ниоткуда, чтобы утащить меня обратно. Чтобы запереть.

Я на секунду закрываю глаза, заставляя себя дышать сквозь эту боль. Сквозь этот стыд.

Всегда кто-то был рядом, чтобы вернуть меня… пока однажды этого не случилось.

— Так, дайте мне разложить всё по полочкам. — Гавриал зажимает пальцами переносицу и начинает мерить палубу шагами. — Мало того, что нам нужно осушить желоб Сцелератус — на секундочку, глубочайшую точку океана, — так нам ещё нужно пробраться сквозь проклятый замок-лабиринт, попутно вычисляя и обезвреживая — но не убивая! — порабощённую стражу внутри него. — Он качает головой, ускоряя шаг. — И всё это ради того, чтобы пойти на зов каких-то бесплотных голосов к руинам Абиссиса или к тем кошмарам, что таятся под замком. Я ничего не упустил? — Эффектно щёлкнув пальцами, он продолжает прежде, чем кто-либо успевает вставить слово: — Ах да, чуть не забыл! Нам также нужно как-то сместить или победить страдающего агорафобией чародея, который вообще отказывается покидать этот замок. Никогда.

— Это неправда, — хриплю я. — Он уплывает, чтобы заключать сделки.

— И чтобы охотиться за тобой, — тихо произносит Арион.

Наконец его взгляд отрывается от моего лица, а крылья плотно прижимаются к спине. Я вздрагиваю от внезапно исчезнувшего тепла. Он больше не поднимает глаз, добавляя всё тем же тихим шёпотом:

— Ты нужна ему, Зефира. — Пауза. — Как долго он тебя ищет?

«Я хочу твою душу, Зефира из Силь. Я хочу тебя».

Каждая клеточка тела умоляет меня сбежать отсюда. От этого разговора. От этого стола. С этого корабля. Они снова все вылупились на меня. Все, кроме Ариона. Враги. Незнакомцы. И я… я не хочу говорить об этом вслух. Не хочу произносить это, но… бежать больше некуда, а я устала. Так чертовски устала.

— Шесть месяцев.

Взгляд Ариона резко возвращается к моему лицу, а челюсти сжимаются, пока он недоверчиво изучает меня. Я чувствую, как его ярость закипает вместе с его силой; она буквально затапливает шнур связи, перегружая мои рецепторы. Я жду, что он что-то скажет, но вместо него заговаривает Гавриал:

— Всего шесть месяцев? — Он тяжело выдыхает, моргая раз, другой. — Ты… ты уверена, что хочешь пойти на это? Вернуться туда?

Я отказываюсь съёживаться или малодушно пятиться под этим вопросом. Под их жалостливыми взглядами. Потому что я терпеть не могу их жалость. Я её не заслуживаю — не после всего, что я натворила. Всех, кому причинила боль. Кого убила. Кожа зудит от подступающего раскаяния, но я ничего не могу исправить. Плотнее скрестив руки на груди, я отворачиваюсь от них, пытаясь взять себя в руки:

— Конечно нет. Но какой у нас выбор?

Никто не отвечает, и я не могу их винить.

Потому что Арион прав. Верховный Чародей Четырёх Морей никогда не покидает замок, если только не видит в этом выгоды — сделки или поимки меня. Даже если бы мы рискнули провернуть первое, это не дало бы нам нужного количества времени на поиски сердца. А это значит…

— Дело во мне, — шепчу я, едва ли громче шума шторма. Однако Арион всё равно слышит. Когда я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на него, он уже оказывается ближе, чем я думала, его взгляд буквально полыхает. Горло сжимается, словно к нему приставили нож, но я всё равно выталкиваю слова, прижимая дрожащую ладонь к его груди: — Нам нужно выманить чародея, используя меня в качестве приманки.

— Нет. — Он яростно качает головой. — Ни за что, чёрт побери.

— Если то, что говорит Зефира, правда, — вмешивается Амайя, — то это наш единственный грёбаный шанс. Это не может быть совпадением, что вы нашли именно её, чернокнижник Стоун, — эту конкретную русалку, оказавшуюся в самом центре всего. Ты. Чародей. Абиссис и сердце. Она — луна, а ты — приливы. Мы будем полными идиотами, если упустим такую возможность. — Она награждает Ариона проницательным взглядом: — Второго такого шанса не будет.

Арион натягивается под моими пальцами, его мышцы напрягаются, словно он готов совершить какую-то глупость. Он не может оторвать глаз от моего лица, и через связь я почти физически чувствую, как в его мыслях эхом отдаются слова Амайи: «Она — луна, а ты — приливы». Принцесса, без сомнения, ошибается. Я никогда не была центром чего-либо. Я просто дура. Чёртова дура, которая оказалась в неподходящем месте в неподходящее время и сделала все возможные неправильные выборы. Но Арион… на секунду он заставляет меня поверить в это. Что-то тёмное и бездонное меняется в его взгляде, отчего моё лицо обдает жаром.

Он — чернокнижник. Я — русалка.

Что мы вообще делаем?

Ему нужно отвернуться. Ему просто необходимо отвернуться, но прежде чем он успевает это сделать — прежде чем осознает, что я вовсе не луна, а лишь скрывающая её тьма, — Веспер издаёт издевательский смешок, отталкивается от стола и разворачивается, направляясь обратно в трюм.

— Да вы уже грёбаные идиоты, — бросает она, — и если вы свяжетесь с ней, вам крышка.

По щелчку пальцев Амайи один из охранников обнажает меч, преграждая Веспер путь, но та без колебаний отталкивает клинок в сторону. Я тоже не колеблюсь. Бросив быстрый, заверяющий взгляд на Амайю, я устремляюсь за Веспер вниз по лестнице и через коридор, где она толкает дверь слева от нас. Быстрый осмотр показывает, что мы на камбузе. В небольшой комнате доминирует массивная железная плита, а перед запотевшим иллюминатором висят медные кастрюли вместе со связками сушащихся трав. Кок — высокий лысеющий мужчина с шишковатыми коленями и тонкими усами — резко оборачивается при нашем появлении, его выпученные глаза округляются при виде наших волос:

— Русалки, — рычит он, размахивая поварешкой как саблей. — Вон! А ну пошли вон из моей кухни…

Веспер в ответ лишь напевает одну-единственную мелодичную ноту, и мужчина замирает. Его взгляд становится пустым. Не произнося больше ни слова, он покорно семенит прочь из комнаты, оставляя нас двоих наедине. Я с надеждой заглядываю в кастрюлю, которую тот помешивал, — куски мёртвой рыбы плавают в жидком бульоне. Мой нос кривится, и я тут же отшатываюсь. Напряжённо расправив плечи, Веспер берет яблоко, вонзает в него зубы и поворачивается ко мне лицом:

— Проваливай, Зефира. С меня хватит тебя на всю оставшуюся жизнь.

Я отказываюсь вздрагивать от этих слов, вместо этого выуживая апельсин из ближайшей корзины:

— Они убьют тебя. Как только мы доберемся до желоба, и они поймут, что ты не на нашей стороне…

— Как будто тебе не плевать.

Сердце болезненно сжимается:

— Мне не плевать.

— Ну конечно, Зефира. — Веспер горько усмехается. — Как только мы доберёмся до желоба, вы всё равно все трупы.

— Всё не обязательно должно закончиться именно так.

— Мы обе знаем, чем всё закончится. Он не остановится. Чародей найдёт тебя. Он заберёт тебя себе, и ничего ты, — она дёргает подбородком в сторону верхней палубы, — или твой чернокнижник не сможете с этим поделать.

«Заберет меня себе». Я мысленно отмахиваюсь и от этих слов, содрогаясь, и фокусируюсь на её лице. На её глазах. Тех самых глазах, которые были у Эос. Тех самых глазах, в которые я смотрела ночь за ночью на улицах Крестфолла. Сердце разрывается, но я принимаю каждый болезненный удар. Мы слишком многое разделили… и слишком многое потеряли вместе.

— Тогда помоги нам.

Яблоко застывает на полпути к её рту:

— Что?

— С твоими способностями сирены мы могли бы очаровать стражу. У нас появится больше шансов обыскать замок, найти Абиссис и сердце. Всё не должно закончиться трагедией. Помоги нам.

— Зефира, — произносит она, опуская яблоко и чеканя каждое слово медленно, отчётливо, — я бы не помогла тебе, будь ты последней русалкой во всех четырёх морях. Не говоря уже о том, чтобы рисковать своей сестрой ради твоего спасения.

Я быстро качаю головой:

— Я не прошу тебя рисковать Эос. Если Арион получит сердце, он сможет вернуть её. Я клянусь тебе. Его сила не похожа ни на что из того, что мы видели… с этой дополнительной мощью и магией он справится. Мы сможем вернуть Эос, а затем… затем мы прикончим чародея. Мы расторгнем обе наши сделки. Навсегда. — Бросив апельсин обратно в корзину, так и не очистив его, я делаю шаг ближе, с трудом подавляя желание схватить её за плечи. Потрясти. — Вместе мы сильнее. Я могу быть обузой, но я быстрая. Ты приземлённая. Ты никогда не теряешь самообладания. Ты — неоценимый актив в бою, и ты нам нужна. Ты нужна мне. Пожалуйста… пожалуйста, помоги нам. Не вставляй нам палки в колёса.

— Почему? — Её пальцы сильнее сжимают яблоко, проминая красную кожицу. Она словно не замечает этого, её взгляд намертво прикован к моему. Выискивает что-то. — С чего бы мне этого не делать?

— Потому что мы идем в замок чародея, — твёрдость наполняет мой голос. — Потому что если мы потерпим неудачу даже с твоей помощью, ты всё равно окажешься в выигрыше. Как ты и сказала, он найдёт нас. Он заберёт меня. В любом случае, что бы ни случилось, ты ничего не теряешь. — Я делаю ещё один шаг ближе, умоляя её прислушаться к голосу разума. Услышать меня. Когда она не отвечает, я стискиваю зубы и добавляю: — Я не хочу, чтобы ты умирала, Веспер. Что бы ты там себе ни думала, я никогда не желала чьей-либо смерти. — Я не произношу имя её сестры. Не напоминаю Веспер о том, что она уже потеряла. В этом нет нужды — Эос будет преследовать нас обеих до конца наших дней. Даже если… когда мы вернём её, её смерть навсегда оставит свой ядовитый след. — Её гибель всегда будет одним из моих самых страшных сожалений, — тихо признаюсь я. И, не удержавшись, добавляю: — Мне так жаль.

Без предупреждения Веспер с силой швыряет недоеденное яблоко в противоположную стену. От удара на дереве остаётся вмятина. Сок стекает вниз, словно кровь по ступеням храма. Словно слёзы. Запустив руку в свои серебряные волосы, она рычит:

— Ладно. Я помогу тебе, Зефира. Я присоединюсь к вашей весёлой компании придурков и сделаю вид, будто у нас есть хоть какой-то шанс на успех. — При её словах моё сердце делает радостный кульбит — шок проносится по телу, облегчение, — и это, должно быть, отражается на моём лице, потому что она недовольно мотает головой, заставляя серебряные пряди колыхаться. — Но не ради тебя. Это то, чего хотела бы Эос. Ради неё я позволю тебе попробовать. Но когда всё это с треском провалится, — теперь она наклоняется ближе, обнажая зубы, — я буду здесь, чтобы получить своё. Прямо. Здесь.

Я выдерживаю ее взгляд, не в силах отвернуться. Потому что она говорит это на полном серьёзе. Даже если это разбивает мне сердце, она не шутит, поэтому после долгой, напряжённой паузы я согласно киваю: