Из моей груди вырывается смешок. Почти настоящий смех. Это настолько меня поражает, что мои крылья каменеют, а затем прижимаются к спине, словно сами удивлены моему поведению. Когда я смеялся в последний раз? Смеялся ли я вообще когда-нибудь? Не в башне. Не на улицах. Не тогда, когда нашёл тело отца, и не тогда, когда старейшины впервые вспороли мне живот. Не во время пыток, мучений или Испытаний.

Я смотрю на Зефиру. Она смотрит на меня в ответ.

Всё это время Гавриал ворчит, неуклюже выбираясь из моря. Вода каскадами стекает с его изысканного костюма-четверки, и он, насквозь промокший, начинает его снимать. Сначала угольно-чёрный пиджак, затем серый жилет и, наконец, белую рубашку на пуговицах. На его смуглом торсе перекатываются сухие мускулы человека, который таскает много книг. Он сложен изящнее меня. Он слабее. Но Зефира всё равно бросает на него взгляд, её глаза скользят по его торсу, и я невольно напрягаюсь. Что-то мощное, тёмное и смертоносное закипает в моей груди.

— Моя леди. — Он одаривает её красивой улыбкой и вычурным поклоном. — Теперь, когда вы больше не узница башни, мне следует представиться честь по чести. Я Гавриал Пресепултус, и я рад нашему официальному знакомству.

Она наклоняет голову, изучая его ещё несколько секунд, прежде чем ответить. Впрочем, е ответ, как всегда, оказывается полной неожиданностью.

— Я не первая твоя русалка.

Гавриал выгибает бровь:

— Прошу прощения?

— Ты пытался покормить меня в тюрьме. Ты меня не боишься. Ты не отпрянул от моего хвоста. — Она делает изящный жест рукой над своей переливающейся чешуей. — Я не первая твоя русалка.

— Мне казалось, в приличных домах принято сначала обменяться именами…

— Зефира, — произносит она. — Из Силь.

Он широко улыбается и запрыгивает на выступ скалы так, словно это скамейка посреди прекрасного леса, а не заплесневелый грот посреди гниющего моря. Он смахивает рыбный скелет со своей брючины:

— Нет, Зефира из Силь, ты не первая моя мерроу.

— И кто же был первым? — Она подтягивает хвост к груди и садится прямо, внезапно заинтригованная. Её розовые волосы влажными волнами ниспадают до самой поясницы. Я мысленно представляю, как отвожу их в сторону, чтобы целовать, лизать и кусать её шею. Чёрт.

— Это богохульство, — вмешиваюсь я. — Мерроу и люди не общаются. Если бы мы были в Мортии, тебя бы вздёрнули на виселице.

— К счастью для всех нас, мы не в Мортии. — Гавриал даже не утруждает себя взглядом в мою сторону, хотя оскорбление всё равно достигает цели.

Я только что поцеловал мерроу.

Хуже того, я не могу перестать думать о её губах. Её стонах. Её теле, прижатом к моему. Таком, чёрт возьми, мягком.

Зефира косится в мою сторону, её щеки вспыхивают тем же розовым цветом, что и волосы. Потому что она знает. Точно так же, как я знаю, что она ковыряет ногти лишь для того, чтобы не думать о том же приливе жара в своих венах.

— Если хочешь заслужить моё доверие, выкладывай, — говорит она Гавриалу. — Лучший способ доказать, что ты не прирежешь нас во сне, — это признать, что ты уже трахался с мерроу.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я сосредотачиваюсь на своей боли, на усталости, на культе — на чём угодно, кроме этого.

— До секса, к сожалению, не дошло, — признаётся Гавриал. — Но я любил его. Он был… великолепен. — Мягкая улыбка касается его мальчишеского лица. — Я гулял по побережью, когда он появился. Естественно, я испугался и начал звать стражу. Он попросил меня замолчать — таким нежным голосом. Драгоценным и хрупким, как треснувшее стекло. И я замолчал. Сел на песок. Мы проговорили несколько часов.

— На побережье Мортии? — Я не могу сдержать дрожь отвращения в голосе.

— Да, чернокнижник Стоун. На побережье Мортии. — Гавриал закатывает глаза. — На Южных землях, где нет стены. Наше разделение там не похоже на то, что происходит в стенах Крестфолла. В море есть определённая свобода. Определённая тайна. Он рассказывал мне о своей жизни в воде. Я рассказывал ему о своей жизни на суше. Часы складывались в дни. Он был нормальным, Арион. Он был просто… человеком. И неважно, что у него был хвост. Он коллекционировал монеты всех королевств. Он терпеть не мог вкус апельсинов и расплакался, когда я рассказал ему, что у меня умер кролик. Он держал меня за руку. Я держал его.

— Что произошло? — тихо спрашивает Зефира, и в её голосе снова звучит та знакомая боль. Тот же кошмар, что висел над её головой на острове. Это сжимает моё сердце. И я ненавижу себя за это, но я… мне жаль её. Не то чтобы это была жалость, скорее не безразличие. Я хочу забрать эту боль.

Она слишком сильно напоминает мне мою собственную.

— А как ты думаешь? — Гавриал бросает на неё выразительный взгляд. — В одно прекрасное утро я просто не пришёл. У меня были крупные неприятности с одним из казино Южных земель. Мне нужны были деньги, чтобы расплатиться с долгами, поэтому я ограбил захудалую фруктовую лавку ради монет. На следующий день, когда я пришёл на пляж, его не было в воде. Он висел на пристани. Подвешенный, истекающий кровью прямо на доски, а его чешуя блестела на доспехах стражников, которые его поймали. В тот же день я покинул Южные земли. Нанялся на новую жизнь в Крестфолле, чтобы сбежать от этой боли.

Зефиру, кажется, сейчас стошнит. Меня, пожалуй, тоже. При всей моей ненависти к ней… я никогда не хочу видеть её в таком виде. Подвешенной. Мёртвой.

Он висел на пристани.

Я изучаю её. От мягких изгибов её щёк до точёной линии челюсти. Её аккуратный нос и огромные бирюзовые глаза. Даже её хвост. Она всегда такая живая. Она всегда такая красивая.

Логика бьется внутри меня. Мерроу — зло. Зефира — зло. И всё же я не знаю, что бы я сделал, если бы нашёл её в таком состоянии.

Это всё связь. Эта нить. Это долг.

— Я не предам вас, — говорит Гавриал, абсолютно не подозревая о моей внутренней борьбе. Он смахивает влагу со щеки и устраивается поудобнее на каменном выступе. Его глаза закрываются. — Я здесь, чтобы помочь. Если не можете доверять ничему другому, поверьте хотя бы в то, что я знаю, насколько прогнило моё королевство. И я не собираюсь рисковать ради него жизнью.

Я отрываю взгляд от Зефиры, чтобы свирепо посмотреть на него:

— Говорит человек, который использовал угрозу мерроу, чтобы заставить короля помиловать его.

Гавриал вздыхает:

— Я не хотел умирать, Арион. Я сделал то, что было необходимо для спасения моей шкуры. У меня идеальная память, я досконально знаю банды Мортии, и я умён. Я помогаю им больше, чем они когда-либо помогали мне.

— Арион думает, что сердце находится в Безднах, — делится Зефира. — Мы пытались проникнуть в Освещенную библиотеку, чтобы найти упоминания об утопии, но чернокнижник взорвал её к чертям собачьим.

Глаза Гавриала округляются:

— Ты взорвал Иллюминационную библиотеку?

Я злобно смотрю на Зефиру, но она лишь качает плечами:

— Что? Ты ведь это сделал.

— Мы могли погибнуть…

— Вот именно. Как и Гавриал. — Она поворачивается к историку: — У тебя есть идеи, где могут быть Бездны? Наша единственная зацепка — это Соль. «Тепло моря». Какая-то сказка Гринвуда.

— Зефира убеждена, что Бездны находятся под водой, — поясняю я. — И на данном этапе нам, нахрен, жизненно необходимо, чтобы так оно и было.

Гавриал задумывается, переворачиваясь на бок, чтобы перевести взгляд с одного на другого:

— Существует слишком много исторических текстов, чтобы сузить круг поисков. У каждого королевства свои сказки о Безднах и о том, как они возникли при сотворении их богом. Но… пару сотен лет назад жил один историк. Молодой парень. Он утверждал, что нашёл их.

Я хмурюсь. Я никогда не читал о том, чтобы кто-то находил Бездны. Впрочем, к тому времени, как я обнаружил, что сердце может быть там, у меня уже не оставалось времени читать что-то ещё.

— Кто?

— Васильев, — произносит Гавриал, и мой пульс начинает учащаться. — Он был одержим идеей совместного существования мерроу и человечества. Он провёл всю свою карьеру в поисках доказательств.

Имя кажется знакомым, будто я уже где-то его встречал. Но не могу вспомнить, где именно.

Зефира пристально смотрит на Гавриала:

— Что он нашёл? И где?

— В том-то и фокус — никто не знает. Нет никаких источников от самого Васильева, только записи тех, кто его окружал. По слухам, он был зависим, и весь человеческий мир считал его законченным сумасшедшим, но в конце концов он возглавил экспедицию. Он нашёл финансирование и увёл команду в океан. — Гавриал пожимает плечами, будто эта новость не меняет правила игры. Будто это не то, что я искал всю свою жизнь. — Последняя запись в дневнике его коллеги гласила: «Васильев нашёл это. Я не знаю, как ему удалось, но он клянётся, что это правда. Он принёс нам камень. Какую-то глупую безделушку, однако геолог божится, что тот не врёт. Камень старый. Намного старше всего, что мы видели прежде. Материал, с которым мы никогда не сталкивались. Чёрный как ночь, плотнее любого другого камня. Мы отправляемся в экспедицию на рассвете. Боги, помогите нам, нам предстоит пересечь моря. Васильев говорит, что нам придётся столкнуться с мерроу и монстрами. Он говорит, мы должны быть готовы. Но он также говорит, что Бездны ждут, и если мы найдём их, мир изменится. Кое-кто из команды ему не верит, но они не знают его так, как я. Только уверенный в себе человек станет без страха погружаться в эти опасные глубины. Я доверяю ему свою жизнь. И поэтому я ухожу и не стану оглядываться». — Гавриал вздыхает, сильнее опираясь на локоть. — Очевидно, это было последнее, что слышали об этой экспедиции. Они так и не вернулись, и никто не знает, где они сгинули.

Зефира продолжает смотреть на него, но её взгляд становится отрешённым. Через нить проносится короткая, резкая вспышка страха, подлинного ужаса, прежде чем она качает головой.

— Монстры… это может означать Соль. Там живут кракены, и когда-то они были известны тем, что топили корабли моряков. И я верю, что там плавает парочка мегалодонов, не говоря уже о гигантских крабах. Не так много мерроу живут в Соль, потому что… ну, он такой мелкий по сравнению с другими морями. Люди легко могут туда добраться. И чудовища легко могут всё уничтожить.

Однако кое-что здесь не сходится.

— «Опасные глубины» не звучат как описание мелководья.

Зефира закатывает глаза:

— С точки зрения человека, всё в океане глубокое и опасное.

Я хмурюсь. Предвзятость восприятия существует, но мы не можем позволить себе действовать наугад. Мы не можем позволить себе терять время.

— Есть ли более глубокая часть океана? С монстрами? — спрашиваю я её.

Она молчит, сжимая губы в упрямую линию.

— Силь, — произносит Гавриал, наблюдая за ней прищуренными глазами. — Верно, русалка? Силь — самое глубокое море, и там есть впадина…

— Это не Силь! — огрызается она, и капля её гнева просачивается через связь. Я наклоняю голову, изучая её, пока нить обвивает её грудь. Потому что это не просто гнев. Там есть что-то ещё, что-то, что она очень усердно пытается подавить. Скрыть от меня, с удивлением осознаю я. Но я не могу понять, что это, и не могу взять в толк, почему перспектива возвращения домой вызывает у неё такую ярость.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Терпеливо.

Её глаза вспыхивают при этом вопросе:

— Потому что я Зефира из Силь. Потому что я прожила там шестнадцать лет и никогда не видела никаких следов руин. Потому что я никогда не сталкивалась с монстрами. Потому что те глубины не были… они не опасны. — Ложь. Я в упор смотрю на неё. Зефира врёт сквозь зубы, и я подавляю желание ухватиться за связь, пульсирующую между нами. Притянуть её ближе и заставить рассказать мне правду. Рассказать всё. Но у нас нет времени на очередную ссору, а Зефира выглядит так, будто готова ринуться в бой в любую секунду. Её глаза сужаются под моим пристальным взглядом, а губа кривится. Она похожа на загнанного в угол зверька, который вот-вот бросится на тебя.

— Впадина… — снова начинает Гавриал.

— Я не собираюсь, блять, говорить о Впадине Скелератус! — Гнев, курсирующий через нашу связь, взрывается с поразительной скоростью, и я моргаю, подавляя желание физически отстраниться от его интенсивности. От этого жара. Потому что я видел Зефиру злой. Я испытал это на собственной шкуре. Я видел её испуганной, но что бы это ни было — это не то. Нет. Мысль о возвращении в Силь вызвала у Зефиры совершенно иную реакцию. Что-то первобытное. Висцеральное.

Гавриал, должно быть, тоже это чувствует, даже если не может ощутить так, как я. Он приподнимается на локтях, пока я спрашиваю:

— Что случилось, Зефира? Что ты от нас скрываешь?

Она не смотрит на меня. В упор отказывается смотреть. Её челюсти крепко сжаты, словно она больше никогда не проронит ни слова. Пока, наконец, она не поднимает подбородок и не произносит:

— Этого нет во впадине, и я не могу… я не собираюсь говорить вам, откуда я это знаю. Просто знаю и всё. — Её взгляд блестит — слишком ярко, — когда он наконец пересекается с моим, и теперь вместе с гневом через шнур передается отчаяние. — Вы можете просто поверить мне? Пожалуйста?

Мы долго смотрим друг на друга. Только тихое капанье воды со стены пещеры нарушает тишину. Даже Гавриал понимает, что лучше промолчать, и внимательно наблюдает за нами. Он сейчас не важен. Важна только Зефира — она и вопрос, всё ещё эхом отдающийся между нами.

Ты можешь мне поверить?

Ещё вчера я бы ответил твёрдым «нет», и это было бы заслуженно. Но затем она прыгнула на дриаду ради меня. И она не сбежала от культа. Каким-то образом Зефира из Силь — лгунья, воровка, русалка — всё ещё здесь, со мной, ищет Бездны. И она просит меня поверить ей.

Что ещё более поразительно — я думаю, что, возможно, могу это сделать. Я верю ей.

На данный момент.

— Хорошо, русалка, — тихо говорю я. — Хорошо.

Её губы вздрагивают. Не совсем улыбка, но уже и не презрительная гримаса. Нить тускнеет до слабого, мягкого свечения, когда её гнев угасает. Её страх тоже. Медленно выдохнув, она кивает: