— О, блистательное исполнение, радость моя! — Джеральд восторженно аплодирует.

Гарольд вспыхивает румянцем, но тем не менее поднимается и отвешивает церемонный поклон:

— Спасибо, голубчик. — Повернувшись к Ариону, он добавляет: — Раньше я играл в театральной труппе. Был ведущим актером семь лет подряд.

Арион снова пытается изобразить улыбку, но это больше походит на гримасу, когда его грубый голос внезапно раздаётся прямо в моей голове, царапая череп изнутри:

««В самом пылу моря». Солнце. Похоже, речь идёт либо о климате Солб, либо о самой центральной точке нашего мира. Что думаешь? Или ты твёрдо вознамерилась быть абсолютно бесполезной на протяжении всего этого путешествия?»

Я свирепо смотрю на него через зеркало.

«Ты можешь направить мысли мне в ответ. Я услышу. Просто найди серебряную нить в своём сознании и следуй по ней ко мне».

«Вот… так?» — неуверенно думаю я, пока Джеральд помогает мне обуть шёлковые туфельки.

«Да», — отзывается Арион.

«Отлично. Пошёл ты». — Я обнажаю зубы в убийственной улыбке. — «Он определённо говорит о Соль. Там мелководье. В Силь тоже бывает тепло на определённых глубинах, но большая часть тамошних вод слишком глубока, чтобы как следует удерживать солнечное тепло». — И я не вернусь в этот грёбаный Силь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. — «Конечно, это всего лишь случайная сказка, которую нам только что случайно разыграл случайный человек в случайной лавке, так что вряд ли это то, на чем стоит строить наше будущее».

На этот раз настает его очередь метать в меня гром и молнии.

«Мы сможем перепроверить эту информацию с тем, что найдём в Иллюминированной библиотеке». — Он делает шаг в сторону от Гарольда, который наконец закончил приводить его в порядок. — «Ты знаешь, сколько времени займёт у нас путь…»

Я обрываю его мысль до того, как он успевает закончить вопрос:

— «Она находится за яблоневым садом. Минут десять пешком от рынка».

— «И нам всего лишь нужно сохранять чистоту намерений?»

— «Ага. Пустые головы и счастливые мысли, чернокнижник. Или мне отныне звать тебя «мальком»?»

— «Думаешь, ты очень смешная, да?»

— «О, пернатый, так и есть».

Его губа неохотно дёргается, и это выглядит… почти как улыбка. Настоящая, искренняя улыбка — всего на долю секунды. И это зрелище настолько шокирует, что я едва не падаю. А вот Гарольд падает взаправду. Его рука взлетает к сердцу, и он с диким воплем валится на пол. Отползая назад, он отрывисто сучит ногами, пытаясь отпихнуться от Ариона, словно тот внезапно выхватил нож. Я лихорадочно моргаю и перевожу взгляд на руки чернокнижника, чтобы убедиться, что это не так. Но нет. В его руках нет никакого оружия, магического или обычного — если, конечно, не считать этой самой улыбки.

Джеральд бросается к своему мужу, опускаясь рядом с ним на корточки:

— Голубчик? Голубчик, что с тобой?

— Я… мне жаль, — Гарольд часто моргает, глядя на Ариона. — Мне показалось… на мгновение показалось, будто у тебя за спиной — будто там что-то выросло.

Чёрт. Наша маскировка.

Арион каменеет. Его челюсти сжимаются. Я задерживаю дыхание.

Джеральд в замешательстве моргает и переводит взгляд на чернокнижника. Но в отличие от своего партнёра, он не падает и не кричит. Вместо этого его брови сдвигаются к переносице, пока он внимательно изучает Ариона — и это, хочется верить, хороший знак. А затем:

— Радость моя, мне начинает казаться, что ты перекурил полыни. Я ровным счётом ничего не вижу.

Нить связи вибрирует от облегчения, и я самую масть расслабляю плечи. Чего нельзя сказать об Арионе. Он продолжает стоять на месте, словно изваяние, все его тело натянуто как струна. Дисциплина. Но вместе с облегчением по нити связи ко мне доносится кое-что еще, едва до него доходит суть произошедшего. Он, должно быть… на долю секунды потерял контроль над заклинанием иллюзии. И пусть он восстановил его практически мгновенно, пусть его лицо остается жестким и бесстрастным, связь отчетливо окрашивается чувством стыда.

Я хмурюсь, но, прежде чем успеваю издать хоть звук, Арион уже приходит в движение. Он помогает Гарольду пересесть на зеленовато-жёлтую кушетку, чтобы загладить свою оплошность. Чтобы защитить нас от разоблачения.

И Джеральд действительно ценит это усилие. Он расплывается в улыбке, когда Арион следом протягивает руку ему, помогая лавочнику подняться на ноги.

— Спасибо, — сухо произносит Арион. — За одежду и за вашу помощь.

Джеральд сияет ещё ярче, и любые сомнения, которые могли закрасться в его голову относительно Ариона, испаряются без остатка:

— Вежливый и красивый. Потрясающее сочетание. — Он поворачивается ко мне: — Мне казалось, что прошлый мальчик, которого ты приводила сюда, был само очарование, но твой дорогой муж, пожалуй, ещё лучше.

Я застываю, чувствуя, как моя улыбка становится резиновой.

Прошлый мальчик.

Прошлый…

…мальчик.

И в то же мгновение реальность обрушивается на меня с утроенной яростью. Этот неожиданный удар заставляет меня пошатнуться; я теряю равновесие и лечу вперёд, врезаясь в зеркало, прежде чем мне удаётся выпрямиться. Я натягиваю на лицо отрешённую улыбку. Притворяюсь, будто просто запуталась в подоле. Острые шипы до крови царапают мои ладони, но я почти не чувствую боли. Я вообще едва ли что-то чувствую, пока невидимые когти впиваются в моё сердце, сжимая его всё сильнее, сильнее и…

Прошлый мальчик.

Горло перехватывает, эмоции рвутся наружу, но я силой заталкиваю их обратно. Не здесь. Не сейчас. Я заставляю свои руки отпустить раму зеркала. Заставляю себя повернуться и… и снова улыбнуться. Просто продолжать улыбаться.

— И что вообще случилось с тем очаровательным юношей? — Джеральд опускается на кушетку рядом с Гарольдом, совершенно беспечно закидывая босую ногу на колено, словно устраиваясь поудобнее для приятной светской беседы. Моё дыхание перекрывает. Сердце колотится в груди. — Надеюсь, он нашёл себе хорошую жену или мужа?

Гарольд ласково похлопывает его по руке:

— Но ведь она пришла с другим мужчиной?

— О, да. Помнишь? Это было в тот самый день, когда ограбили Иллюминированную библиотеку. Тогда ведь перекрыли весь остров, — объясняет Джеральд Ариону. — Жителям запрещено даже нос выставлять за порог, когда воют сирены. Разумеется, мы страшно переживали за Зефиру и её красавчика-друга, ведь они казались чужестранцами на наших берегах. Нам оставалось лишь надеяться, что они нашли убежище в другом месте. В конце концов, во время нападения на островах вполне безопасно, если ты вовремя сообразил забиться в щель. Дриады оперативно разбираются со всеми преступниками. Сам Люциус их создал. — Его голос затихает, пока он предается воспоминаниям о самом ужасном дне в моей жизни. — Они довольно быстро убрали весь этот беспорядок, — задумчиво тянет он, — но после этого я тебя больше не видел, дорогая Зефира.

Беспорядок, беспорядок, беспорядок…

— Я… мы… спрятались, — выдавливаю я сквозь участившиеся судорожные вдохи, и внезапно с удивлением замечаю, что мои ладони в крови. Кровь выглядит чужеродной, странной, пугающей на моей коже, пока вся лавка начинает крениться в одну сторону. Где-то на задворках сознания я замечаю, как царапины от шипов затягиваются сами собой. Это Арион исцеляет их — и свои, и мои. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли, но это не помогает. Мне нужно уйти. Сейчас же. — Мы спрятались в Храме Люциуса. А эти… сирены нас так напугали, что мы сразу уехали.

— Не виню тебя, — отзывается Гарольд. — От этих сирен даже у меня поджилки трясутся.

Неправильно истолковав пристальный взгляд, которым Арион сверлит моё лицо, Джеральд произносит:

— Не бойся, голубчик. Тот мальчик был хорош собой, но далеко не так… как ты. И всё же в тебе есть что-то особенное, верно? Никак не могу понять, что именно…

Арион игнорирует комплимент, продолжая выискивать ответы на моём лице. Я смотрю на него абсолютно пугающим, лишённым эмоций взглядом, наотрез отказываясь выдать хотя бы одну подсказку. И пусть нить связи между нами буквально горит, я притворяюсь, что не замечаю этого. Притворяюсь, будто она не пульсирует ослепительно-белым светом прошлых кошмаров. К несчастью, Арион всё видит. Он делает шаг вперёд, собираясь перехватить меня за руку. Когда я резко отступаю в сторону, его рот сжимается в жесткую линию.

— Еще раз спасибо за ваше гостеприимство, — обращается он к хозяевам лавки. — Нам пора идти, но мы навсегда ваши должники.

— О, нет. — С поразительной скоростью и гибкостью Джеральд вскакивает на ноги, и в его руке каким-то образом снова материализуется зонтик. Он машет им под носом у Ариона, точно шпагой. Та самая зловещая ухмылка возвращается на его лицо, а усы кривятся в яростном оскале. — О нет, нет, нет. Мы здесь не принимаем в оплату «спасибо» и «долги», «почтеннейший сир».

— Нет, нет, нет, нет, нет, — эхом отзывается Гарольд, тоже резко выпрямляясь. Его добродушное лицо больше не кажется теплым и приветливым — оно ожесточилось, и сам он выглядит куда менее утомленным, чем минуту назад. Когда он улыбается, это больше похоже на оскал. В своем полуобморочном состоянии мне кажется, что его зубы выглядят пугающе острыми. — Вы покинете эту лавку как платежеспособные клиенты, либо вы не покинете её вовсе.

Арион хмурится от этой внезапной перемены в атмосфере:

— Вы что… угрожаете нам?

— Это не угроза! — Джеральд тычет в него зонтом ещё сильнее. — Это обещание, которое мы даём всем ворам! Преступники не выживают на берегах Изумрудных островов.

— Мы не воры. — Желвак на челюсти Ариона ходит ходуном: он из последних сил пытается сохранить самообладание. Он мог бы уничтожить их в одно мгновение. Что, разумеется, обернулось бы крахом для всех нас.

Уловив эту мысль, шмели над головой принимаются жужжать громче и спускаются ниже, наблюдая за нами с летальным намерением. Арион делает ровный выдох и продолжает:

— Мы пришли сюда без злого умысла, но мы также не давали согласия на покупку чего-либо. Вы сами окликнули нас, как старые знакомые Зефиры…

— «Знакомые»! — Гарольд пронзительно визжит от предвкушения, пока Джеральд упирает кончик зонта прямо в грудь Ариона.

— Вы согласились на покупку в тот самый миг, когда эта одежда коснулась ваших тел, — рычит Джеральд, — а мы не водим дружбу с грабителями и мошенниками.

— Грабителями и мошенниками? — Крылья Ариона угрожающе приподнимаются, но мужчины всё ещё не видят их, не понимая, кого именно они умудрились спровоцировать. В отличие от ветвей над головой. Лозы разворачиваются с бешеной скоростью, устремляясь прямиком к горлу Ариона, пока пчёлы идут на таран. Его крылья совершают взмах, отгоняя рой прежде, чем хоть одно жало успевает коснуться кожи, а его ладонь перехватывает самую нижнюю лозу, наматывая её на костяшки, и резко дёргает. Сильно. Ветка с треском обрывается, и когда чернокнижник заговаривает снова, его голос разит холодом: — Прошу прощения, господа, но мошенники здесь явно не мы.

Джеральд презрительно кривится, указывая на дерево, внутри которого мы все сейчас находимся:

— Дайна считает иначе.

— В таком случае Дайна может забрать свои шмотки обратно. — Метнув в мою сторону яростный взгляд, Арион уже собирается сбросить с плеч рубашку, но я лихорадочно мотаю головой, поспешно отступая назад — подальше от него, подальше от лавки, пчёл и этих проклятых лоз. Мои глаза мечутся по потолку и стенам, где ветви Дайны начинают с треском приходить в движение. Её пальцы и локти — острые. Безжалостные.

Помимо моей воли перед глазами встает картина: эти самые ветви, сплошь покрытые кровью.

— Зефира, — приглушённо зовет Арион, но я качаю головой ещё быстрее, пятясь уже к самому выходу. Прочь. Мне нужно убираться отсюда, и… и мне вообще не следовало сюда возвращаться. Мне никогда не следовало переступать этот порог.

— Просто заплати им! — шиплю я.

Раздосадованный моим тоном, Арион без лишних слов лезет в карман. Он материализует из воздуха горсть увесистых золотых монет, но мне глубоко плевать, настоящие они, фальшивые или созданные магией. Важно лишь то, что ветви прекратили скручиваться, лозы больше не тянутся к нашим шеям, а на лица Джеральда и Гарольда вернулись их прежние радушные улыбки.

Если бы только кровь Джасина можно было остановить так же легко.

Прежде чем кто-либо успевает произнести хоть слово, я разворачиваюсь на пятках и сбегаю из лавки.

ГЛАВА 15

ЗЕФИРА

После того как Арион догоняет меня сразу за рыночной площадью, мы не произносим ни слова. Мы не обсуждаем то, как нас обобрали лавочники, равно как и внезапное натяжение серебряной нити. Он устремляет взгляд на окружающий нас яблоневый сад, петляя между толстыми стволами деревьев; его крылья с каждым вторым шагом сбивают спелые яблоки и ломают сухие ветви. Я держу устойчивый темп, следуя за ним по пятам и сосредоточив всё внимание исключительно на траве под моими туфельками. Я считаю травинки. Я отслеживаю разные оттенки зелёного. Что угодно — абсолютно что угодно, — лишь бы перестать думать.

Всё, что нам нужно сделать, — это войти в библиотеку. В этот раз я ничего не возьму. Мы прочитаем внутри всё, что необходимо, а затем Арион унесёт нас отсюда по воздуху. Это будет просто. Мы выживем. От этой мысли мой желудок скручивается узлом, потому что в жизни ничего не бывает так просто. Для меня вообще никогда ничего не было лёгким. А выживание… выживание далеко не всегда гарантировано.

Незваные воспоминания продолжают наносить удары — тяжело и стремительно. Мне от них не убежать. Только не здесь.

И вот, пожалуйста — очередная дриада выкорчёвывается из земли.

Она меньше остальных, с пепельной корой и скелетоподобными сучьями, и бросается в нашу сторону с утробным рокочущим стоном. Ноги-корни с грохотом вбиваются в землю. Она неистово вращает ветвями, закручиваясь в бешеном ритме, — настоящий циклон, несущийся прямо на меня. Чёрт, чёрт, чёрт.