— Нет, нет, голубчик. Никаких новых окон. Это крайне вредно для инвентаря. — Он небрежно бросает туфельку через плечо, и та каким-то немыслимым образом приземляется точно на ледяно-синюю бархатную подушку.

При этих словах крылья Ариона замирают. Ветерок стихает, пчёлы возвращаются к опылению цветов на ветвях под потолком, но сам чернокнижник… он не перестает сверлить меня яростным взглядом. Очевидно, я не прощена за то, что Гарольд и Джеральд узнали меня и тем самым поставили под удар весь наш план. И, судя по всему, спасение от армии разъярённых насекомых не засчитывается как спасение его жизни — серебряная нить между нами продолжает гореть всё так же ярко. Типичный чернокнижник.

— Идём, Зефира. Эти… обноски совершенно не подходят такой очаровательной молодой особе. — Джеральд легонько шлёпает меня по бедру своим зонтиком. — Твоё лицо слишком изысканно, чтобы его можно было забыть. Хотя цвет волос теперь другой. — Он морщит нос и снова легонько тычет меня зонтом; чувствую, у меня останутся синяки. Челюсть Ариона сжимается с такой силой, что едва не трещит. — Мне не нравится этот оттенок. Тебе определённо не идет быть рыжей. Возможно, стоит вернуться к чёрному цвету. Он так чудесно подчеркивал эту океанскую синеву твоих глаз.

Я тяжело сглатываю, изо всех сил стараясь не думать о своём прошлом визите. Стараясь не вспоминать. Сейчас важно лишь то, что маскировка работает. Ну и ещё то, что Арион, без сомнения, наградил меня просто ужасной шевелюрой. Последнее должно было бы меня разозлить, но сейчас это служит отличным отвлекающим манёвром — если только Джеральд в итоге не проткнёт меня своим зонтом.

— А ты, — рявкает Джеральд, наставляя упомянутый зонтик прямо на Ариона. — А ну-ка марш сюда. Тебе нельзя разгуливать по острову, выставляя напоказ этот безупречный, словно смазанный маслом пресс, и искушать всех замужних женщин на рынке. Опасаюсь, мой собственный муж уйдёт от меня, если мы не поспешим.

Арион колеблется на пороге. Мужчины, похоже, действительно не замечают ни этих исполинских крыльев, ни чёрных вен, оплетающих его грудь. Должно быть, сокрытие этой мощи требует от него колоссальной концентрации, потому что он упорно хранит молчание. Словно боится произнести хоть слово, вступить в диалог и окончательно потерять контроль.

Тоже мне, «истребитель армий». Смех да и только.

Гарольд упирает руки в бока:

— Ну и? — обращается он к Ариону. — Ты всегда берёшь за правило игнорировать чужих мужей?

— Похоже, он в принципе не является поклонником института брака, — замечает Джеральд.

Гарольд быстро кивает в знак согласия:

— О да, судя по виду, он обожает сеять романтический раздор.

— Какая жалость, — вздыхает Джеральд.

— Кошмарная жалость, — вторит Гарольд. — Может, выставим их вон?

Я напрягаюсь, но Джеральд тут же заливисто хохочет:

— И натравить его на остальную часть острова? Ну уж нет. — Он бросает зонтик на пол и хватает меня за руку. — К тому же наша дорогая Зефира заслуживает платье, которое будет под стать её красоте, а не эти старые, изодранные тряпки.

При этих словах Арион кривится. Или, возможно, его передёрнуло от того, что Джеральд назвал меня красавицей.

Если бы это было любое другое время и место, сегодняшний день мог бы показаться по-настоящему чудесным. Я позволяю Джеральду подвести меня к высокому деревянному зеркалу, оплетенному острыми шипами и нежными розовыми розами, пока Гарольд, вытянувшись по-лебединому и встав на цыпочки, принимается выуживать водоросли и ракушки из волос Ариона. При этом он непрестанно бормочет что-то о шампунях и жизненной необходимости путешествовать с мылом.

— Как бы ты ни была прекрасна, Зефира, — Джеральд начинает обходить меня кругом, — должна признать, туника — не единственное, что выглядит поношенным. Когда мы виделись в прошлый раз, ты буквально лучилась жизненной силой, а сейчас… — Он неодобрительно цыкает языком, подправляя мои волосы, трогая за плечо и за руку. — Что ж, ты завяла, как цветок.

— Прекрасный цветок! — кричит Гарольд от двери. — Как яркий красный мак или, возможно, георгин…

Мой взгляд скользит мимо него и останавливается на Арионе. Тот по-прежнему наблюдает за мной прищуренными глазами, а его губы искажены суровой гримасой. Однако, когда Гарольд слюнявит палец, чтобы пригладить непослушную прядь на его макушке, чернокнижник резко отстраняется и ворчит, словно капризный мальчишка.

И, вопреки всему, вопреки ноющей боли в груди, я едва не улыбаюсь. За все те дни, что я провела с ним, этот парень впервые показался мне… почти человеком.

Его гораздо легче терпеть, когда он не ведёт себя как высокомерный кусок дерьма.

А эта лавка… я перевожу взгляд на тихо жужжащих пчёл, на розовые цветы, свисающие над головой. Здесь я наконец могу перевести дух. Могу хотя бы на миг сбежать от кошмара, в который превратилась моя жизнь, и отвлечься на неземные наряды и суетливых, очаровательных лавочников. В конце концов, Джеральд, похоже, не помнит ничего важного о моём прошлом визите на остров. Только моё лицо. Моё имя. Возможно, прямо сейчас мы действительно в… безопасности. Думать так кажется глупостью, но внутри этого дерева Мортия ощущается бесконечно далёкой.

Как и сам колдун.

Даже Арион, кажется, немного расслабляется, когда Гарольд облачает его в тонкие белые льняные одежды, которые, впрочем, почти не скрывают его торс. Я тихо фыркаю, глядя на этих похотливых стариков.

Джеральд набрасывает мне на голову воздушную розовую ткань и принимается закалывать её вокруг моей груди и талии. Пока он работает, вплетая золото, переливчатый жемчуг и раковины морского ушка в полупрозрачный лиф, я решаю обернуть эту задержку в нашу пользу.

Чем больше я буду говорить, тем меньше у меня будет соблазна вспоминать.

— Вы двое что-нибудь знаете об Абиссе? — выпаливаю я и тут же мысленно сжимаюсь. Ладно, похоже, проблемы со скрытностью и деликатностью здесь не только у Ариона. За спиной Джеральда чернокнижник бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Абиссе? — Джеральд смотрит на меня снизу вверх. Из его рта торчат три булавки, отчего слова выходят невнятными и смазанными: — Никданбл.

— «Ни разу там не был», — переводит Гарольд. Он подворачивает рукава рубашки Ариона выше его раздражающе внушительных бицепсов. Нет, серьёзно, этот парень ведь даже не тренируется! — И, честно говоря, не привели боги. Местное гостеприимство, должно быть, ниже всякой критики. — Он переводит взгляд с Ариона на меня и секундой позже разражается смехом от собственного каламбура: — Юмор — это пустой звук для молодёжи.

— Пустой звук, — соглашается Джеральд. — С другой стороны, красота… — Он протягивает нити жемчуга от лифа к моим предплечьям, формируя подобие рукавов, оставляя плечи полностью открытыми. Как, впрочем, и изрядную часть груди.

Как и в случае с нарядом Ариона, этот вариант нельзя назвать тёплым, но, бросив взгляд на своё отражение, я решаю не привередничать.

Хотя я не вижу того убогого оттенка, который Арион использовал, чтобы замаскировать мои настоящие волосы мерроу, розовый цвет, выбранный Джеральдом, идеально гармонирует с моим истинным обликом. Мягкая ткань плавно струится по бёдрам, ниспадая изящным шлейфом, а жемчужный лиф приподнимает декольте до небес. Если не считать свежего шрама на шее, который Джеральд искусно прячет за золотым ожерельем в виде переплетённых ветвей шиповника, я выгляжу… красиво. Возможно, я и не лучусь жизненной силой, но это определённо лучше, чем когда я спала на улицах, деля палатку с Веспер, Эос и…

Ставросом.

Это имя вихрем проносится во мне, и до меня внезапно доходит, что всё это началось всего несколько дней назад. Всего несколько дней прошло с тех пор, как погиб человек, которого я знала месяцами. Из-за меня. Я всматриваюсь в своё отражение, пока оно не расплывается, превращаясь во что-то монструозное.

Может, Арион прав. Может, я действительно чудовище.

Я прижимаю ладонь к животу от внезапно подступившей тошноты. Джеральд прерывает процесс шнуровки розовых лент на корсаже и пристально смотрит на меня.

Успокойся, успокойся, успокойся.

— Так вот ради чего ты вернулась? — спрашивает Джеральд. — Вы ищете Абиссу?

— Мы путешествовали в рамках нашего медового месяца, — быстро вклинивается Арион — судя по всему, чтобы я снова не сболтнула лишнего. — Это была тема, которую мы часто обсуждали в море. Моя… жена услышала глупейшую сказку о том, что Абисса может находиться где-то под водой. Разумеется, это чушь, но наша дорогая Зефира склонна верить во всякие нелепости.

— Так ты муж! Что же ты молчал? — Гарольд прочищает горло. — Немногие осмеливаются пускаться в плавание по волнам. Даже мы, островитяне, стараемся не приближаться к побережью без крайней необходимости. В этих водах слишком много мерроу, с которыми стоит держать ухо востро.

— Я люблю приключения, — я демонстрирую очаровательную улыбку, безбожно обманывая. — К тому же я слышала, что мерроу не такие уж и плохие.

Все трое мужчин уставляются на меня так, словно у меня выросло пять голов.

— Как я и сказал, глупейшие фантазии, — плавно перехватывает инициативу Арион. — Нам вообще не следовало рисковать, выходя в океан. Наша лодка перевернулась во время шторма как раз у побережья, и я чуть не утонул. — Он пронзает меня тяжёлым, многозначительным взглядом. — Это был худший день в моей жизни.

Мудро кивнув, Гарольд произносит:

— Что вполне объясняет ваш первоначальный внешний вид.

Джеральд нетактично фыркает:

— Это же был их медовый месяц, дорогой.

— О да, именно так, — моя ухмылка становится чисто кошачьей, и я сознательно игнорирую волну тепла, разлившуюся внизу живота. Я игнорирую и нашу связь, которая пульсирует между нами с такой силой, будто Арион чувствует то же самое. — Наша собственная вина, если честно. Моему дорогому супругу потребовалось чуть больше… руководства и наставлений в «нижних отсеках», чем я ожидала, — я многозначительно поигрываю бровями, — и шторм застал нас врасплох.

И Джеральд, и Гарольд дружно покатываются со смеху от этой лжи.

— Серьёзно? — мгновенно загорается первый. Он оценивающе смотрит на Ариона, удивлённо приподняв обе брови: — Никогда не угадаешь по внешности, верно? Какая неожиданная прелесть.

Если судить по выражению лица Ариона, прелестью происходящее он не считает. Вообще ни разу. Напротив, по его виду можно сказать, что он готов совершить тяжкое преступление против личности. Заметив, как на его щеке заходил желвак, я не выдерживаю и тоже заливаюсь смехом.

— Вообще-то я помню это несколько иначе, — цедит он сквозь зубы, пока лозы над головой начинают медленно ползти в его сторону. В ответ он выдавливает улыбку, которая выглядит как физическая пытка. — Жо-нуш-ка.

— Арион, брось, здесь совершенно ни к чему эти твои мелочные комплексы. — Я указываю на Джеральда и Гарольда, которые кивают с чуть более ярым энтузиазмом, чем следовало бы, после чего широко развожу руками, охватывая всю лавку: — Это безопасное пространство…

— Думаю, ты хотела сказать, Зефира, что мы просто отвлеклись…

— О, ладно тебе, не нужно этой официальности. Как ты назвал меня вчера вечером? — Я стучу пальцем по подбородку, делая вид, что пытаюсь вспомнить, и получая от этого процесса колоссальное удовольствие. Я не думаю о том, что произошло здесь все эти годы назад, и о том, что произойдёт снова, когда мы покинем эту лавку. Вместо этого я целиком растворяюсь в настоящем. В этом единственном, упоительном моменте, где я могу притвориться кем-то другим, кем-то лучшим — и заодно выбесить Ариона до белого каления. — О, вспомнила! «Божественная богиня моего сердца».

Гарольд всплескивает руками:

— О, богохульствовать во имя любви! Как это романтично!

— «Богиня»? — глаза Ариона вспыхивают подобно расплавленной лаве.

Я приторно-сладко хлопаю ресницами, посылая ему воздушный поцелуй, после чего спешно отворачиваюсь обратно к зеркалу, когда с пальцев Ариона срывается самая настоящая искра. Точно. Есть разница между тем, чтобы тыкать в акулу пальцем, и тем, чтобы огреть её дубиной. И всё же я не могу удержаться от того, чтобы не подмигнуть Джеральду, добавив:

— Простите моего мужа. Он у меня не самый сообразительный.

— Красивые мужчины редко бывают умными, — сокрушается Джеральд, и Гарольд с пониманием кивает.

Когда я рискую взглянуть на Ариона через зеркало, он всё ещё буравит меня бешеным взглядом. Пчела устремляется прямо к нему, выставив жало, но он отмахивается от неё, даже не глядя.

«Думай о хорошем», — одними губами шепчу я ему.

— Знаешь, — произносит Джеральд, отвлекая моё внимание от чернокнижника. — Мне кажется, я слышал парочку легенд о том, что Абисса был поглощён морем. Возможно, именно об этом ты и слышала.

Мой взгляд мгновенно фокусируется на его лице. Быть не может.

— Возможно.

— И где это случилось? — спрашивает Арион, оказавшись таким же доверчивым, как и всё человечество. — В тех легендах упоминалось конкретное место?

— Нет, нет, — Гарольд макает пальцы в баночку с пчелиным воском и запускает их в волосы Ариона, укладывая их в небрежном стиле, который по задумке должен был придать ему растрёпанный вид. Затея терпит крах: чернокнижник всё равно выглядит чертовски хорошо. Я позволяю себе разглядывать жесткие линии его челюсти, шеи и плеч ровно секунду — ладно, три, — прежде чем заставить себя отвернуться.

Отражение показывает, что глаза Ариона полуприкрыты. Нить связи снова пульсирует, а мышца на его щеке судорожно дёргается.

— Сказания Изумрудных островов обычно более метафоричны, чем любые другие, но я готов поклясться… — Гарольд поджимает губы. Он задумывается на секунду, после чего декламирует с преувеличенным театральным пафосом: — «В самом пылу моря океан поглотил свою жертву с диким неистовством, прежде чем солнце выжгло трупы дотла. И так Абисса исчез, потерян для нашего мира и для следующего. Мы скорбим! Мы скорбим! Мы… умираем!» — Он разыгрывает сцену падения на пол.