— Чернокнижник Стоун. — Затем он повернулся к Гавриалу, и его лицо ожесточилось. — Историк Пресепультус, кто прислал тебя сюда?

Гавриал поспешно поднялся.

— Начальство. Чернокнижник Стоун запросил материалы для изучения. — Хотя он повернулся, чтобы указать на книги, я уже заставил исчезнуть всё, кроме отчётов чернокнижников; сердце громко колотилось под рёбрами. Старейшине Браншу ни к чему знать об Абиссе, о Падении Мортема и его скрытом сердце, и это — больше, чем что-либо другое — должно было подсказать мне всё, что нужно знать об этом плане. Чувство вины сжало кулак на моём горле, угрожая задушить. Я никогда прежде не скрывал секретов от старейшины.

— Ему нужны были хроники, — быстро поправился Гавриал, склоняясь в низком поклоне. — Для меня было честью доставить их.

— Понятно. — Серебряные глаза старейшины Бранша сузились, перемещаясь между Гавриалом и мной. — В таком случае, ступай.

Тяжело сглотнув, Гавриал посмотрел на меня, затем на русалку, затем на старейшину Бранша, и я начинал понимать, почему он проигрывал каждую ставку.

И всё же у него не было выбора, кроме как подчиниться. Он не мог оспорить прямой приказ старейшины. Хотя они уже давно иссушили себя, лишившись магии — мучительный процесс, который предшествует падению, — большинство старейшин-чернокнижников жили веками, избранные самим Мортемом для руководства. Старейшина Бранш пережил триста лет в Мортии. Если бы Гавриал ослушался его, моим долгом было бы снести Гавриалу голову с плеч.

Гавриал, похоже, знал это, и без лишних слов, опустив голову, покинул подземелье. Зефира тоже оставалась необычно тихой. Заботясь о том, чтобы лицо оставалось бесстрастным, я мимоходом взглянул туда, где она стояла, притихшая и бдительная, прижавшись к решётке своей камеры.

Если бы я не знал её, то подумал бы, что она нервничает.

Удовлетворение развернулось в моей груди. Хорошо.

Старейшина Бранш тоже почувствовал её настороженность. Он скользнул к её камере с убийственной грацией, его иссохшие губы растянулись в улыбке, обнажая мелкие, острые зубы. Я подавил желание вылупиться на них или поморщиться, потому что никогда раньше не видел его зубов. Это зрелище было… жутковатым. Даже мои крылья напряглись и всколыхнулись, когда он обхватил длинными пальцами прутья камеры, придвинулся ближе и глубоко вдохнул. Втягивая запах розовых волос мерроу.

— Такая хорошенькая, — выдохнул он. — Какая потеря.

Хотя её хмурый взгляд стал ещё тяжелее, она не отступила ни на шаг. Даже когда он просунул руку сквозь щель и по-хозяйски обхватил её за подбородок, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Я ждал, что она плюнет ему в лицо. Я ждал, что она откусит ему палец. Если она сделает хоть то, хоть другое, её жизнь оборвётся гораздо раньше, чем планировалось, и… возможно, это к лучшему.

Я склонил голову, когда старейшина Бранш повернулся, чтобы посмотреть на меня; нерешительность раскалывала мои мысли надвое. Мне нужна мерроу. Мне нужна мерроу, и всё же я не могу контролировать её или получить законным путём. Мускул дёрнулся на моей челюсти, когда я выпрямился, а старейшина Бранш прошёл мимо меня к двери. К казни. Откуда мне знать, что эта русалка вообще сказала правду? Откуда мне знать, что она не пытается просто манипулировать мной ради побега?

— Король готов принять её, чернокнижник Стоун, — произнёс старейшина Бранш. — Веди её на Казненную площадь.

Я свирепо посмотрел на неё в следующую долю секунды, но она, казалось, не заметила этого; её глаза провожали старейшину Бранша через комнату с неподдельной ненавистью. С жестокостью. Со страхом.

Старейшина Бранш, который обучал меня и доверял мне.

Старейшина Бранш, который, по сути, вырастил меня.

Помимо воли мой взгляд снова метнулся к хроникам на столе, и сомнение закралось в щель моей совести. Неужели я подошёл к этому совершенно неправильно? Неужели я действительно ставлю какую-то мерроу выше старейшины? Мне нужно быть осторожным, конечно. Я не могу рассказать ему о своём плане насчёт сердца Мортема — но этот человек прожил сотни лет; он может знать то, чего нет в книгах.

— Погодите, — окликнул я, и, к моему облегчению, голос прозвучал твёрдо. — Старейшина Бранш, вы… вы знаете что-нибудь об Абиссе?

Старейшина Бранш нахмурился.

— Боюсь, это всего лишь детская сказка. Идём, чернокнижник Стоун. Нам нужно повесить русалку.

ГЛАВА 7

АРИОН

Мраморный помост Казненной площади сияет костяной белизной, пока рассвет огибает пологие холмы Мортии, проливая мягкий золотистый свет на покачивающиеся пальмы, бронированных стражников и неспокойный, голодающий город. Знать и простолюдины смешались в одну кучу: роскошный шёлк и изысканные наряды трутся об окровавленную шерсть и засаленный лён. Это не имеет значения. Не здесь. Не сейчас. Впервые в новейшей истории появился общий враг, способный объединить народ.

Все они пришли посмотреть, как умрёт русалка.

Я передаю Зефиру королю Констану, который ведёт розоволосого демона вверх по ступеням помоста. Двое моих собратьев уже сопровождают его с обеих сторон — их крылья чернокнижников меньше и тоньше моих, с коричневатым отливом, — но король всё же медлит и одаривает меня острой ухмылкой:

— Ты уверен, что не хочешь взять эту честь на себя, чернокнижник Стоун? Ты её определённо заслужил.

Вообще-то, я бы хотел.

Я бы больше всего на свете хотел лично зачаровать люк под её ногами. Медленно. Так медленно, чтобы её шея не сломалась при падении. Чтобы она была вынуждена задыхаться, хватать ртом воздух и мучиться. Я бы хотел услышать последний вздох этой мерроу вблизи, зная, что именно я его оборвал, но я не могу. Истощение выжало меня почти досуха, и я не имею права демонстрировать слабость перед лицом короны и королевства. Они выбросят меня за ненадобностью. Они начнут готовиться к моему падению. Всё, что у меня есть — всё, чем я являюсь, — это моя сила.

Я склоняю голову с такой же волчьей улыбкой, скрывающей подступившую панику. Панику, которую я не должен — не имею права — чувствовать. Все они пришли посмотреть, как умрёт русалка. Русалка, которая мне нужна. Единственная выжившая русалка во всём этом проклятом богами городе. Вокруг нас на дальних столбах покачиваются трупы мерроу. Яркие волосы, кровь и пустые глазницы. Эта русалка скоро присоединится к ним. Её повесят, а затем вздёрнут на всеобщее обозрение, а я…

Я буду мёртв.

«Детская сказка», — сказал старейшина Бранш об Абиссе.

«Это было сердце цивилизации», — огрызнулась русалка, но… нет. Разумеется, если бы Абисс существовал, кто-нибудь уже нашёл бы его к этому времени. Они бы нашли сердце Мортема. Магия бога стала бы главным призом, абсолютной властью для любого. До меня были тысячи чернокнижников. И умерли до меня. Они бы его нашли.

И всё же прямо сейчас голос мерроу эхом отдаётся в моей голове, чеканя ответ: «Под водой».

По какой-то причине это кажется логичным. Слишком логичным. Если каждая экспедиция провалилась, если ни один чернокнижник так и не вернул сердце, значит, его либо не существует… либо оно находится там, где мы не могли его найти. В каком-то опасном, непроходимом месте, посреди диких мерроу и их отвратительных королевств.

Под водой.

Мой желудок сжимается, когда я перевожу взгляд на виновницу этих мыслей. Она ведь может лгать. Скорее всего, она лжёт, и если я сейчас поступлю безрассудно — если доверюсь русалке, — я свяжу свою судьбу с её судьбой.

Мысли кружатся вереницей, путаясь в узел из того, что мне известно, и того, чего я не знаю. У меня совсем не осталось, чёрт возьми, времени.

Слишком поздно я замечаю, что король всё ещё ждёт моего ответа.

— Я буду здесь, — выдавливаю я сквозь зубы; теперь это больше похоже на гримасу, чем на улыбку. Ближайшие стражники обмениваются настороженными взглядами. — На случай непредвиденных обстоятельств.

Пока что всё шло гладко. Впрочем, это неудивительно. По приказу старейшины Бранша я притащил Зефиру на площадь со связанными руками и кляпом во рту. Её обмотали таким количеством верёвок, что она больше походила на тушу кабана, готовую для запекания на открытом огне. Растрёпанные пряди розовых волос переплелись с путами, а бирюзовые глаза искрились яростью. И страхом. Ей оставалось лишь беззвучно биться, дёргаться и содрогаться в своих оковах, пока король тащил её вперёд. Ей пришлось сглотнуть крик, когда он толкнул её на первую ступень.

— Вот и славно, Стоун. — Король Констан наклоняется ближе, и его инкрустированная чёрными бриллиантами корона едва не вонзается мне в щеку от этого резкого движения. — Ты оказался великим союзником в эти смутные времена. Мы со старейшиной Браншем совещались и пришли к выводу, что среди чернокнижников пора учредить более высокий чин.

— Более высокий чин? — Мои крылья против воли подаются вперёд, и на этот раз корона всё же царапает мне щеку. Я почти не чувствую этого, всё моё внимание приковывается к его елейному, самодовольному лицу. Он не может иначе. В представлении Констана, он благословляет всё королевство одним лишь своим существованием.

— Только за последнюю неделю ты в одиночку одолел четырёх мерроу. Ты крушил целые корабли во время битвы при Темпесте; ты пронзал мерроу прямо в небесах. Ты даже наполнил мою казну заколдованной монетой. Тебе нет равных. Таких, как ты, никогда не было. Ты, без сомнения, мой фаворит, и все об этом знают. — Он облизывает палец, а затем приглаживает им прядь светлых волос, пока Зефира продолжает отчаянно бороться рядом с ним. Я мысленно умоляю его затянуть верёвку туже. — Как тебе звучит: «Командор Стоун»?

Весь мир словно замирает, когда мои глаза сужаются, встречаясь с его тёмно-карими глазами, и наши взгляды сцепляются. Стоит отдать ему должное, он не отпрянул, как это делают другие. С другой стороны, он король Мортии, его власть огромна и абсолютна; ему незачем меня бояться.

— Повторите, Ваше Величество?

Он подмигивает, удерживая бьющуюся Зефиру с самым беспечным видом. Демонстрируя каждый зуб в своём рту.

— Жди приглашения в дворец Адор — я скоро вызову тебя. Мы обсудим это, как только демоны будут должным образом изгнаны из моего королевства.

— Да. — Я прокручиваю в голове последствия подобного соглашения, и нить предчувствия вплетается в силки моих мыслей. Такая власть никогда не дается даром. — Конечно, — тихо добавляю я, склоняя голову.

— Ты спас мне жизнь. Я спасу твою. — Король поворачивается как раз вовремя, чтобы перехватить свирепый взгляд Зефиры, устремлённый на самого низкого и молодого стражника из оцепления. С рычанием Констан толкает её вперёд, и она неуклюже преодолевает оставшуюся часть подъёма. Однако я уже перестал слушать. Перестал обращать внимание.

Как тебе звучит: Командор Стоун?

Звучит чертовски могущественно. Словно величие, легенда и всё то, к чему я стремился в юности. И всё же эта нить в моём желудке завязывается узлом. Скручивается, угрожая задушить реальность.

«Ты спас мне жизнь. Я спасу твою».

Если бы всё могло быть так просто. Я бросаю взгляд на воротник своей туники. Я застегнул его выше, чем обычно, чтобы скрыть от посторонних глаз завихрения рока. Вены чёрной смерти расходятся спиралями от моего сердца. Они уже начали пересекать гребень левой грудной мышцы, подбираясь всё ближе и ближе к шее. Ещё один симптом — ещё одно улика, от которой мне не сбежать.

«Глубоко в чертогах / Сердце почивает». Я тяжело сглатываю при этой непрошеной мысли, но не могу выкинуть строки из головы. «Вырванное у бога / В зимний день стужи». Я не могу игнорировать этот зуд в груди. Старейшина Бранш назвал это детской сказкой, но что, если это не так? От звания Командора Стоуна будет мало толку, когда оно будет высечено на надгробии кладбища Башни Аркана.

Вынуждая себя поднять взгляд обратно на это макабрическое зрелище, я пытаюсь сосредоточиться на происходящем. Я пытаюсь забыть о собственных нуждах и думать о королевстве, пока король Констан набрасывает петлю на шею Зефиры, затягивая её без малейшего сожаления. Чем сильнее она бьётся, тем шире его улыбка. Наконец, когда её зафиксировали на виселице по центру сцены, он отступает на шаг с грандиозным монаршим размахом. Он хлопает в ладоши, и неспокойный, голодающий город затихает. Толпа дружно подаётся вперёд, плотнее обступая помост, пока Зефира свирепо смотрит на них. Мерроу. Убийца.

Лгунья.

— Слишком долго мы терпели гнев этих ужасных тварей! — Крик короля встречается мгновенными, оглушительными аплодисментами. — Слишком долго мы позволяли им убивать наших близких и заливать наши города кровью! Довольно! Их бесчинствам пришёл конец. Я — король Констан Адор, защитник Мортии, и я уничтожу каждого паршивого ублюдка, оскверняющего наши земли. Я найду их семьи, их близких и разорву их всех на части!

Толпа взрывается рёвом одобрения, их жаждой крови, и я хрущу костяшками пальцев в предвкушении, в ненависти, в сомнении, а мои крылья отзываются на это лёгким взмахом. Мерроу — демоны. Они — ошибка природы. Я не могу использовать одну из них ради собственной выгоды. Это никогда не сработает.

Не сработает.

На секунду мой взгляд перемещается на другие трупы мерроу, пока Зефира продолжает бороться, сражаясь со своими путами с приглушёнными криками и неуклюжими движениями. Король резко поворачивается к ней, но, когда он тянется, чтобы погладить её по щеке, она дёргается. Это зрелище наводняет меня мстительным удовлетворением.

— Мне жаль, демон. Ты хочешь что-то сказать? — Он заводит палец ей под подбородок, заставляя поднять голову. А затем замахивается и бьёт её по лицу. Сильно. Очередной крик зарождается в её горле, но не может вырваться наружу. Улыбаясь ещё шире, Констан кивает чернокнижнику Пемброку, который нарочито медленно, с помощью магии, снимает с неё кляп. Как только узел ослабевает, король рывком стягивает его до конца. — Давай. Мы слушаем. — Он снова заносит руку для удара, но она — даже будучи привязанной к виселице — умудряется уклониться от его прикосновения.