Кроме меня.

Однако мне не нужна мелкая месть. Гавриал никогда не был глуп, но и умным он тоже не был. Не с такими липкими пальцами. В конце концов, он сам пожнет свой болезненный финал. Ему просто нужно усвоить, что в процессе нельзя переходить мне дорогу.

Возможно, он уже не тот мальчик, каким был двенадцать лет назад, но и я изменился.

Сумев подняться с пола, Гавриал потёр шею и свирепо посмотрел на меня. Я ухмыльнулся в ответ.

— Если ты, блять, выпустишь меня, я убью этого чернокнижника ради тебя, — прорычала Зефира.

— Заткнись, — бросил я ей. Им обоим. — Я пытаюсь работать.

Она не послушалась. Просто продолжила свою тираду, бросаясь на решётку, на стены, ища и царапая любой выход. Я сотворил иссиня-чёрную завесу вокруг прутьев её камеры, фактически скрыв её из виду и погрузив в полную темноту. Полную тишину. Её голос оборвался прямо посреди крика, и я бы улыбнулся, наслаждаясь внезапным покоем, если бы не был так чертовски обречён.

Вернувшись к столу, к новой стопке книг, я принялся перебирать их, но страницы расплывались. Блёклый текст сливался воедино в реку чернил, пока перед глазами всё не поплыло. Сколько книг я уже прочитал? Сколько времени потратил впустую? Я безжалостно потёр глаза, заставляя их сфокусироваться. Потому что это не имело значения. Я не остановлюсь, пока не найду ответ. Я не могу.

— Я мог бы помочь тебе, — тихо предложил Гавриал.

Я одарил его скептическим взглядом, который, должно быть, выглядел суровее, чем я намеревался, поскольку он вздрогнул.

— Нет, нет. Серьёзно. Если помнишь, у меня идеальная память на образы. Нет ни единой вещи, которую я бы не запомнил, стоит мне её прочесть, увидеть или услышать. И подготовка, которая требуется, чтобы стать историком, примерно столь же обширна, как и для чернокнижника. Хотя чуть менее жестокая, я полагаю. Я прочитал девяносто процентов книг в Башне Истории во время своего обучения. Остальные десять процентов — это книги, которые я заучил ещё в детстве. Если ты ищешь что-то конкретное, я смогу это вспомнить. — Он заколебался, затем снова опустился на свой стул. — Я не хочу быть твоим врагом, Арион. Я хочу быть другом. Скажи мне, что тебе нужно, и клянусь, я помогу.

Я буравил его взглядом, но на этот раз он не отпрянул.

И правда заключалась в том, что за последние несколько дней я прочесал десятки книг. Я не мог вспомнить ничего, кроме нескольких предложений то тут, то там. Способности чернокнижника позволяли мне читать быстро, но моё понимание и близко не стояло с восприятием Гавриала. А главное — я потерял слишком много гребаного времени. Моя магия пожирала меня. Я пожирал её. Не знаю, сколько недель мне осталось, и если я не найду что-то в ближайшее время…

С неохотой я перевел взгляд на Гавриала. На книги. На завесу позади нас, скрывающую демона от глаз. Действительно ли я хочу закончить так же, как она? Быстрая смерть. Спешные похороны. Всё будет так, словно её — словно меня — никогда и не существовало.

Очистив горло и подозвав Гавриала ближе, я понизил голос до резкого шёпота.

— То, что я тебе скажу, останется в этих стенах. Ты понимаешь?

— Да. Конечно. Определённо, — поспешно согласился он. — Клянусь своей памятью, и чтоб мне провалиться на этом месте.

— Я серьезно, Гавриал. Не давай мне еще один повод наказать тебя.

Он неловко вскинул дрожащую руку в подобии воинского приветствия.

— Обещаю, чернокнижник Стоун.

Я тяжело выдохнул, колеблясь последнюю секунду. Гавриал — наркоман, преступник, и мне не следовало ему доверять — но всё это меркло перед лицом моей скорой смерти.

— Меня интересует Падение Мортема.

Глаза Гавриала тут же округлились от замешательства, и его стул с глухим стуком опустился на все четыре ножки.

— О-кей? На эту тему существует множество текстов. Наставники учат этому маленьких детей…

— Я знаю. — Я нетерпеливо и резко взмахнул рукой. — Я слышал эти истории. Детали меняются в зависимости от того, кто учит и где, но суть легенды остается прежней: Бог Жизни был обманут русалкой, жаждущей его силы. Она вырезала его сердце, чтобы съесть его. Однако он не умер, как она рассчитывала, и бог убил её прежде, чем она успела поглотить его. Хотя и сам он не остался невредимым. Без сердца он лишился сил жизни, но вместо того, чтобы раствориться в небытии, обрёл новые — силы смерти. Он стал первым богом, покорившим загробный мир, где воздвиг Бездны по своему образу и подобию, создав безопасное место для приюта всех человеческих душ, покидающих этот мир. Именно тогда Мортем стал Богом Смерти.

— Похоже на правду. — Гавриал наклонился вперёд, склонив голову и скрестив руки на столе. — Так что именно тебя интересует?

— Некоторые мифологические интерпретации гласят, что сердце похоронено где-то. Говорят, Мортем спрятал его там, где ни один смертный никогда не сможет его найти, опасаясь, что они злоупотребят божественной силой, которую он оставил после себя.

Однако я не обычный смертный, и у меня нет планов злоупотреблять его силой. Нет. Если я прав — а я обычно прав, — его сердце может оказаться единственным, что способно меня спасти. Такая первозданная, нефильтрованная мощь, мощь бога, стабилизировала бы мою магию так, как ничто другое. Моё сердце забилось чаще от открывающихся возможностей; магия хлынула по венам, пока грудь не заныла, а конечности не задрожали. Я напряг каждый мускул, чтобы удержать их в неподвижности.

Сердце не просто стабилизирует мою магию, оно обновит её. Укрепит. Бессмертие бога гарантирует, что я никогда не умру — стану единственным чернокнижником, который будет жить вечно. Нет никаких известных лекарств от нашей магии, никаких противоядий в тысячах историй, что я прочёл.

Есть только это. Есть только мифическое сердце Мортема.

Мои руки сжались в кулаки под столом.

Если оно вообще реально.

Гавриал согласно кивал, всё ещё потирая подбородок спустя долгое время после того, как я закончил говорить.

— «Благочестиво сотканное Ирис Габрис», — неожиданно объявил он, словно ответ только что вынырнул из его глубин памяти. — Страница двести девяносто четыре.

Я покачал головой.

— Габрис? Она пишет стихи. Рифмованную бессмыслицу.

Гавриал придвинулся ещё ближе, его горячее дыхание коснулось моего лица. Я подавил желание оттолкнуть его стул ногой.

— Читай внимательнее, — произнёс он.

Затем он развернулся, вытащил книгу из самого низа моей стопки отбракованного и с размаху опустил её передо мной. Магия сорвалась с моих пальцев — обжигая рёбра, — когда тонкая книжица сама собой открылась на странице 294. Мой взгляд зацепился за вторую строфу.

Глубоко в чертогах

Сердце почивает,

Вырванное у бога

В зимний день стужи.

Жизнь настигает Смерть,

Смерть настигает Жизнь,

Ибо истинный баланс

Не требует жертв.

Любовь, любовь, любовь расцвела здесь

В руинах белых, где взоры чисты и ясны.

Падение свершилось, и битвы зажглись,

Смертные пали, земли в ярости содроглись.

Идеальная утопия рассыпалась в прах,

Где Мортем пал, и сердце легло,

Любовь, любовь, любовь была убита.

Цена оказалась слишком велика,

Расплата — непомерно тяжела,

Обмен Вечности требовал лишь одного:

Жизнь требует Смерти,

Смерть требует Жизни,

Ибо истинный баланс

Не требует жертв.

Я уставился на эти строки, не веря своим глазам, пока что-то голодное зашевелилось на задворках моего разума. Оно вонзило острые зубы в моё подсознание, уничтожая всякую рациональную мысль. Неужели всё может быть так просто? Неужели ответ, который я ищу, всё это время прятался среди стихотворных метров и рифм? И всё же волоски на затылке встали дыбом, когда я перечитал эти первые простые слова: Глубоко в чертогах / Сердце почивает.

Ни один другой текст не раскрывал местонахождение. Помимо воли мои глаза пробежали по остальным строкам, и на этот раз чернила не расплывались. На этот раз они прыгали со страницы с кристальной ясностью.

В руинах белых, где взоры чисты и ясны.

Падение свершилось.

Чёрт. Падение Мортема. Падение Абисса. Они… они связаны. Конечно, они, блять, связаны, а это значит, что существует только одно место, где может лежать сердце. Моя магия запнулась, когда шок накрыл меня с головой.

Я прочитал это снова. Снова.

И ещё раз для верности.

Я едва мог поверить собственным глазам, моё сердце билось всё быстрее, громче, готовое разорвать грудную клетку.

— Что тебе известно об Абиссе, Гавриал?

Он нахмурился и хотя открыл рот, чтобы ответить, русалка опередила его.

— Абисс? — эхом отозвалась Зефира сквозь внезапную слабость моей магии, и её голос — немощный и запыхавшийся — прозвучал прямо за завесой. Словно она подкралась ближе, чтобы подслушать. — Какого хрена тебе понадобился Абисс?

— С тобой никто не разговаривал, демон. Почему бы тебе молча не подождать, пока смерть не заберёт тебя?

В ответ на это она полоснула ногтями по шторам, разрывая их в клочья. Я не стал утруждать себя тем, чтобы удерживать их магией. Они того не стоили. Она того не стоила.

— Гавриал? — воззвал я. — Абисс?

Он прикусил губу, покачивая головой из стороны в сторону в раздумьях.

— Никто не находил конкретных доказательств его существования. В древних текстах историки едва упоминали о нем, кроме случайных предложений то тут, то там. Большинство считает, что это королевство было не более чем символической метафорой Мортема. Падшая утопия, прямо как сам бог.

— Чушь собачья, — огрызнулась Зефира.

— То есть ни у кого нет ни малейшего представления, где оно могло находиться? Кто-нибудь искал? — спросил я. Что-то похожее на отчаяние подступило к горлу, перехватывая голос, но я силой загнал его обратно. Я заставил себя успокоиться. Заставил себя вернуть самообладание, даже апатию, пока упрек старейшины Бранша звучал в моей голове.

Эмоциям нет места в жизни чернокнижника.

— Можно прочитать тысячу текстов и узнать тысячу разных теорий заговора. Некоторые верят, что сама Мортия — это и есть Абисс. Некоторые считают, что эту землю поглотило море. Другие — что это был остров в небесах. Разумеется, люди искали его сотни лет, но все экспедиции оказались бесплодными. Моря и небеса коварны. Большинство исследователей не возвращаются.

Зефира дико расхохоталась. Она обвила пальцами прутья, когда втиснула лицо в щель решётки.

— Абисс не был этой сточной канавой, и он не был в грёбаном небе. Это была утопия, которую делили между собой мерроу и люди. Он был сердцем цивилизации на протяжении веков, пока ваш бог не уничтожил его. — Её бирюзовый взгляд вспыхнул ещё большей яростью. — Абисс находился под водой.

Я уставился на неё, и она ответила мне тем же, не дрогнув. Не отступая. Хотя я потянулся своей магией, чтобы распознать ложь, её пульс ровно бился в венах. Интересно.

— Откуда ты знаешь об Абиссе? — медленно спросил я. — Что тебе о нём известно?

— Ну, если бы я была русалкой, меня бы учили этому в школе. Я бы слышала истории, передаваемые из поколения в поколение, от родителей к детям. Я бы знала правду, стоящую за Падением.

Я выругался, и моя сила вздыбилась волной в груди. Если она права и Абисс действительно лежит на морском дне, то я покойник. С той магией, что осталась во мне, я мог бы сокрушить гору, разорвать пропасть в земле, но я не могу отрастить жабры насовсем. Я не могу в одиночку преодолевать коварные глубины моря на протяжении дней или недель. Это убьёт меня.

Это убьёт любого, кроме мерроу.

Мортия и четыре моря находятся в состоянии войны со времен Падения Мортема. Даже если бы я мог трансформировать дыхание до бесконечности, мерроу убили бы меня — чернокнижника Мортии — ещё до того, как я добрался бы до Абисса. Не говоря уже о том, что я понятия не имею, что за правда кроется под океаном: мерроу, возможно, но не чудовища, не действующая там магия. И где именно это «под водой»? В каком море? Я бы даже не знал, с чего начать поиски или как туда добраться.

Блять.

Я провёл ладонью по лицу, качая головой в несвойственный мне момент слабости. Если бы я позволял себе эмоции, это сосущее чувство в желудке могло бы оказаться отчаянием. Мерроу стали редкостью после той бойни на маскараде. Ещё большей редкостью теперь, когда солдаты выбивают каждую дверь в поисках неестественного цвета волос или блеска чешуи. Я никогда не найду мерроу, которая согласится помочь мне — да и будь возможность, они же мерзкий, порочный вид. В Войнах Мерроу они затопили наши берега. Осквернили наш континент. Они топили детей солдат, а затем хладнокровно пожирали их.

Они порочны, и они неправильны. Я не смогу им доверять.

Я могу доверять только себе. Если только…

Мой взгляд переместился на розоволосую мерроу, чьё лицо всё ещё было зажато между прутьями клетки, и я оценил её холодно. Объективно. Она здесь. Она в моём распоряжении. При желании я мог бы посадить её на поводок за считанные секунды.

Её бирюзовые глаза сузились, встретившись с моими.

— На что уставился? — зашипела она.

— На тебя, — просто ответил я.

Это был глупый план. Ужасный. Король никогда не выпустит её — особенно из пасти своей петли, — и всё же я не мог остановить вращение шестерёнок в своей голове. Эта русалка может оказаться единственным выходом. Я не могу продолжать ждать. Ждать, пока другая мерроу сама упадёт мне в руки. Ждать, пока случайно наткнусь на мифическую утопию.

Ждать смерти.

Прежде чем я успел передумать, я резко поднялся, мои крылья затрепетали в знак протеста, и схватил книгу стихов.

— Зефира, — тихо произнёс я, пробуя имя на вкус.

Она поморщилась.

Гавриал захлопал глазами.

И в этот момент дверь снова распахнулась, прерывая самую безрассудную — самую идиотскую — идею в моей жизни.

На этот раз в тюрьму шагнул старейшина Бранш. Длинные серые одежды ниспадали с его тела, расшитые белыми нитями, которые подходили под блеск его волос. Его проницательный серебряный взгляд устремился на меня, и он один раз кивнул.