Глава 3

Рик

— Это тебе, Лу, старый ублюдок, — я выливаю немного виски на камень рядом со мной, затем делаю глоток сам. — Надеюсь, у тебя хорошая рыбалка, где бы ты ни был.

Я взял с собой мощное удилище и натянул на него плетёную леску на 50 фунтов. Я расположился на паре больших камней, рядом с грудой занесённых веток и одним старым деревом, которое, должно быть, упало в воду несколько месяцев назад. Сомы обычно предпочитают такие укромные места, поэтому я надеюсь поймать крупного в честь Лу.

Раньше я использовал сигнализаторы поклёвки, но Лу бы презрительно фыркнул на эти новомодные гаджеты, поэтому сегодня я их не взял. Только я и леска. Разложил свою коробку и снасти так, как он меня научил, и на крючке куриная печень — его любимая наживка. У меня есть ещё и ведро с более крупными приманками на случай, если сомы не клюнут на печень.

Приманка уже должна быть глубоко погружена, хорошо пропитана водой. Я протягиваю руку и проверяю свой фонарик, прислонённый к выступу скалы. Когда сом клюнет на приманку, я включу его, чтобы видеть, что делаю. До тех пор мой единственный свет — звёзды и луна. Ночь достаточно ясная, лишь несколько рваных облаков.

Я чуть было не приготовил себе сегодня вечером кофе «Бухта Удачи», чтобы увеличить свои шансы на действительно крупный улов, но это показалось жульничеством.

Холод пробежал по моей коже, вызвав мурашки. Дело было не в ветерке. Ветра почти не было, и благодаря куртке мне не холодно. Меня охватывает тревога. Где-то в моей душе звенит тревожный звонок, но я не могу понять, почему, поэтому игнорирую его и остаюсь на месте.

Поверхность воды всколыхивается.

Моя леска не дергается. Что бы ни двигалось в воде, оно находится слева от меня. Раздаётся тихий хрип, почти как дыхание. Как фырканье животного, но не на суше. Это существо в пруду.

Лунный свет высвечивает два острых предмета. Плавники? Нет… уши. А под ними пара голубых глаз. Кажется, что они светятся, но я думаю, это просто отражение луны.

Я включаю фонарик и направляю его на это место. Луч света ярко освещает воду, выявляя длинную, стройную, чёрную голову с двумя большими ноздрями, ярко-голубыми глазами, прикрытыми густыми ресницами, и парой стоячих ушей с плавниками по краям.

Похоже на голову лошади. В воде.

Возможно, это одна из лошадей из конюшни той женщины. Но до неё ещё два часа езды. Я уехал из Бухты Полумесяца сразу после закрытия закусочной и поехал прямо к любимому месту дяди Лу. Маловероятно, что лошадь из конюшни «Подзорная труба» убежала так далеко.

Может быть, это чья-то другая лошадь, или, может быть, дикая лошадь. Хотя я никогда не видел дикой лошади с такими ушами.

Двигаясь медленно, чтобы не спугнуть животное, я вставляю удочку в держатель и встаю на ноги.

— Привет, красавица, — я говорю тихо и ровно. Уши лошади настороженно прислушиваются. — Что ты здесь делаешь? Нужна помощь? Ты плывёшь или застряла?

Голова лошади поднимается выше, возвышаясь на грациозной, мускулистой шее. Вода стекает с её чёрной чёлки, образуя ручейки вокруг правого глаза.

Ещё один холодок пробегает по спине. Это просто эффект луны, темноты и неожиданной лошади в пруду. Лошади не опасны. Ну, могут быть, если люди достаточно глупы, чтобы провоцировать их и не обращать внимания на предупреждающие знаки. Эта лошадь, однако, не выглядит испуганной или злой. Ни закатывания глаз, ни прижатых ушей. Не то чтобы я был экспертом.

— Пойдем, красавица. Давай выберемся оттуда, — я осматриваю край пруда и замечаю наклонный, галечный участок. — Похоже, это хорошее место, откуда ты можешь выбраться.

Я двигаюсь в том направлении, протягивая руки к лошади.

— Помоги мне, ладно? У меня нет целой ночи, и ты распугиваешь рыбу.

Лошадь фыркает, её уши на секунду дёргаются назад, а затем снова поворачиваются вперёд.

Я широко расставляю ноги на галечном склоне и маню её.

— Иди сюда. Иди ко мне, детка.

Лошадь поднимается выше в воде. Она плывёт ко мне. Ещё один холодок пробирает волосы на затылке. Эта штука огромная. Самая большая чёртова лошадь, которую я когда-либо видел. Когда её копыта касаются наклонной поверхности дна под водой, и она начинает выныривать из пруда, я изо всех сил стараюсь не отступить, поскольку всё больше и больше её тела открывается взору.

— Ты крупная, правда? — я наклоняюсь в сторону, проверяя. — Да, девочка, посмотри на себя, одни ноги и мышцы.

Она огромная, с тонкими ногами, изящной шеей и волнистой гривой и хвостом такой длины, что они почти касаются земли. С её волос и шерсти стекают струйки сверкающей воды.

Лошади никогда не были моим коньком. Я больше люблю лес, чем ранчо. Но сейчас я понимаю, почему эта красивая, но сердитая женщина работает с лошадьми. Эта лошадь великолепна, и в её движениях есть что-то умное и целеустремлённое.

— Молодец, — говорю я ей. — Видишь, это было не так уж плохо. Теперь ты на суше, и я могу вернуться к рыбалке.

Но рыбалка сейчас не кажется такой уж захватывающей. Мне хочется погладить лошадь.

Я не могу удержаться от смеха над собственными мыслями. Я звучал как девятилетняя девочка. Но если смерть Лу меня чему-то и научила, так это тому, что надо делать то, что нравится, пока есть возможность.

Сделав шаг к лошади, я протягиваю руку с открытой ладонью.

Она поднимает голову, выгибает шею. Взмахивает своей прекрасной гривой, разбрасывая капли в лунный воздух. А затем её губы растягиваются, обнажая ряды длинных, блестящих, острых как нож зубов.

Ни у одной лошади, которую я видел в жизни, не было двух рядов клыков — как у лошади-вампира.

Эта лошадь — сверхъестественная. Мы слишком близко к Бухте Полумесяца, чтобы она могла быть кем-то другим. И мы не на территории города, поэтому это существо, кем бы оно ни было, не подчиняется городским законам.

Мысленно я перебираю известные мне предания — видимо, недостаточно, потому что не могу вспомнить ни одного лошадиного существа. Оборотни довольно распространены в городе, но вдоль побережья это в основном селки, русалки, оборотни-акулы и тому подобное.

Что-то гложет меня на грани сознания — какое-то воспоминание, история — но я не могу вспомнить, потому что лошадь угрожающе шагает ко мне, широко раскрывая пасть. Из её горла вырывается гортанный стон, и она сжимает зубы, издавая угрожающий треск.

— Эй, — говорю я резко и твердо. — Успокойся.

Она рычит, в её рыке отчётливо слышен голод. Длинный, фиолетовый, заострённый язык скользит по блестящей белой поверхности её зубов. Это ещё одно отличие от обычных лошадей — их зубы не только плоские и квадратные, но и жёлтые. Клыки этой лошади неестественно яркие.

— Мне, наверное, лучше бежать, да? — спрашиваю я её непринужденно. — Но видишь ли, эта удочка вон там для меня очень важна. Я не хочу оставлять её здесь. Конечно, я и умирать не хочу. Эй, у меня есть целое ведро наживки. Хочешь полакомиться ею? Считай, что мы квиты?

Она фыркает и встряхивает головой, подкрадываясь ближе, пока я отступаю. Она практически облизывается, желая моей плоти, но ждёт.

Она хочет, чтобы я убежал. Как любой хищник, она любит погоню.

Я упираюсь ногами и скрещиваю руки. Сердце колотится в груди, но я остаюсь на месте, сжав челюсти, решительно.

— Я не собираюсь доставлять тебе удовольствие преследованием. Тебе придётся откусить мне голову прямо здесь. Не так весело, правда?

Кобыла издаёт рык, звук, больше подходящий для пантеры, чем для лошади. Её оскаленные зубы приближаются к моему лицу. Её дыхание не зловонное и не горячее — пахнет прудом, прохладным и слегка рыбным, с нотками водных растений.

Я заставляю себя смотреть на это длинное, элегантное лицо, прямо в эти неземные глаза.

Через несколько секунд она опускает морду, ударяя ею по верхней части моей груди. Её ноздри раздуваются о фланель моей рубашки, а глаза расширяются, обнажая блестящие белки.

Медленно я поднимаю одну руку и прикладываю ладонь к её щеке. Она вздрагивает и поднимает голову, топая одной передней лапой. Затем она снова опускает нос к моей груди, вдыхая мой запах.

Я глажу влажный бархат её щеки, и на этот раз она не отстраняется. Она оскаливает зубы и начинает сильнее толкать меня в грудь, отталкивая назад, словно собираясь прогрызть мою грудную клетку до самого сердца.

Моя спина ударяется о ствол дерева.

Она грызёт мою рубашку, цепляя и разрывая её своими острыми зубами. Её клыки задевают мою кожу, и она слизывает кровь. Её огромное тело дрожит, и жадный стон разносится по всему ее телу.

Да, я умру.

— Хорошо, — мягко говорю я, беря её морду в руки. — Хорошо. Думаю, это неплохой способ умереть. Но можешь поскорее? Говорят, мой дядя ничего не почувствовал. Я бы предпочёл не чувствовать слишком многого.

Она вонзает клыки мне в левую грудь. Чертовски больно, но я не двигаюсь. Я глажу её нос, гордясь тем, что мои пальцы не дрожат.

— Чёрт возьми, ты такая милая, правда? Ты просто умираешь от голода. Ничего страшного, красавица. Лучше я, чем кто-то другой. Никто не будет по мне скучать.

Лошадь замирает и отступает, высвобождая зубы из моей плоти, глаза впиваются в мои.

Она делает шаг назад, словно переосмысливая свой выбор. Затем она резко трясёт головой, и её грива развевается, разбрасывая ещё больше сверкающих капель.

Она делает ещё шаг назад. Ей это даётся нелегко, но она заставляет себя отступить.

Копыта стучат по земле в лесу, и вторая лошадь вырывается из деревьев справа от меня. У этой тоже острые зубы, а глаза светятся розово-красным. Полосы светящегося алого цвета украшают её гриву и хвост. Её челюсти широко раскрыты, слюна летит из сверкающих клыков.

Она целится мне в горло.

Первая лошадь перехватывает новичка — резко бросается вперёд и с силой ударяет плечом вторую лошадь, отбрасывая её в сторону.

— Ага, — бормочу я. — Пора уходить.

Я бегу к тому месту, где оставил удочку. Никогда ещё я так быстро и неаккуратно не собирал снаряжение, но я отказываюсь оставлять его. Крики двух сражающихся лошадей эхом разносятся по лесу, пока я заканчиваю, а когда я оборачиваюсь, они прыгают, встают на дыбы и бьют друг друга копытами. Это дико и неистово. Мне почти хочется остаться и посмотреть, но инстинкты самосохранения подсказывают мне уйти как можно дальше.

Здравый смысл побеждает.

Когда я убегаю от пруда к грунтовой дороге, где припарковал свой грузовик, я слышу пронзительный, долгий вой, пронзающий ночное небо, и инстинктивно понимаю, что это она. Первая лошадь.

Я бросаю вещи в грузовик, запрыгиваю и завожу двигатель. Я тут же нажимаю на газ и с рёвом выезжаю с травы на дорогу, а из-под колес хлещет гравий.

Мои дальние фары превращают лес в жуткую смесь жёлтого и чёрного, бликов и теней. Я резко поворачиваю за угол, а затем сильнее нажимаю на газ, когда впереди оказывается прямая дорога.

Что-то проносится сквозь деревья слева от дороги. Это лошадь с красноватыми глазами, но она не столько скачет, сколько парит, взмывает вверх, почти летит. Моё водительское окно наполовину опущено, поэтому я нажимаю кнопку, чтобы поднять его. Хотя стекло меня бы не сильно защитило.

Передняя часть моей рубашки разорвана и пропитана кровью, и я начинаю чувствовать боль. Но адреналин зашкаливает, поэтому меня это не сильно беспокоит. Мой приоритет — остаться в живых.

Лошадь слева проскакивает мимо моего грузовика. Впереди есть место, где деревья редеют, и я точно знаю, что как только я доберусь до этого места, мой преследователь выскочит и попытается сбросить меня с дороги. Учитывая размер и очевидную силу лошади, она, вероятно, справится с этим.

Я бросаю взгляд направо и замечаю другую лошадь — голубоглазую. Я — добыча, зажатая между двумя соперничающими хищниками. Я вдавливаю педаль газа в пол и надеюсь, что двигатель выдержит.

Обе лошади прыгают одновременно. Копыто отскакивает от капота моего грузовика, и я клянусь, что слышу хруст кости. Я резко сворачиваю, избегая самых сильных ударов. Пока они борются позади меня, я уезжаю в ночь.

Мой пульс не успокоился и через час, когда я благополучно выехал на шоссе и направился обратно в Бухту Полумесяца. Он всё ещё учащён, когда я проезжаю сквозь невидимые защитные поля, оберегающие город.

Как сверхъестественное существо, я иногда навещал Лу в детстве, и знаком с этим барьером. Он не пропускает в город людей, не являющихся резидентами, за исключением особых случаев, таких как музыкальные фестивали, праздничные ярмарки или редкие соревнования по сёрфингу.

До смерти Лу прошло много лет с тех пор, как я проводил в Бухте Полумесяца больше дня или двух. Я мог бы приезжать чаще, но просто не приезжал. Теперь, когда уже слишком поздно, я жалею, что не нашёл времени, не приложил усилий.

Последние десять лет, когда Лу хотел повидаться с семьёй, он приезжал к нам. И он приезжал каждый год на недельную семейную встречу. Это был единственный настоящий отпуск, который он себе позволял.

С тех пор, как мне исполнилось двадцать с небольшим, эта встреча — единственное время, когда я вижу свою семью. Мы с Лу большую часть времени проводили вместе, ходили на рыбалку или варили зелья, пробуждающие эмоции, на кухне большого дома, который мы арендовали для этого мероприятия.

Хотя все наслаждались пользой от наших зелий, нас с Лу всегда считали наименее могущественными ведьмаками в семье. Остальные думали, что мы неудачники с меньшими способностями, будто упаковщики в продуктовом магазине по сравнению с уровнем генерального директора, которого достигли остальные члены семьи.

Мне надоело такое отношение. Именно поэтому я не поддерживаю связь со своими родителями, братьями, сёстрами и другими родственниками. Отдалившись от них, я ещё больше потерял статус в сверхъестественном сообществе Вашингтона и окрестностей.

Хуже того, я задавал вопросы о том, как здесь всё устроено. Это заработало мне косые взгляды самых могущественных ведьм региона.

Лу знал, через что я прохожу. Именно поэтому он оставил мне закусочную, а также солидный сберегательный счёт, о существовании которого никто в моей семье не знал.

Хотя это вряд ли мне поможет, если я истеку кровью.

Мои раны в основном зажили, но есть одна глубокая рана, расположенная близко к сердцу, и из неё продолжает течь тёмно-красная кровь, поэтому я направляюсь к Селене. Я встретил её однажды во время редкого визита к дяде, когда случайно защемил палец дверцей машины и сломал его. Её тамалес пропитаны магией, способной восстанавливать и исцелять тело.

Уже раннее утро, и я не хочу беспокоить Селену, но мне не нравится цвет моей крови и странное, парящее ощущение, которое я начинаю испытывать. Это может быть смертельная рана. Лучше заняться этим.

Я стучу в дверь, жду несколько минут, а затем стучу снова. Слышу, как Селена что-то бормочет прямо перед тем, как резко распахнуть дверь. Она великолепна, загорелая, с кудрявыми каштановыми волосами, ниспадающими на плечи. Её волосы светлее, чем я помню, выцветшие от летнего солнца. Её раздражение едва утихает, когда она узнает меня.

— Маверик Тейн, — её взгляд опускается на мою окровавленную рубашку, и губы сжимаются в решительном напряжении. — Что ты с собой сделал? Заходи сюда.

— Залью пол кровью.

— Такое постоянно случается. Сними рубашку. Просто засунь её в ту мусорную корзину, она испорчена. Садись.

Я слушаюсь её, потому что никто не спорит с Селеной, когда она в рабочем режиме. Она разогревает мне тамале в микроволновке, объяснив, что хотя это и не самый лучший способ разогрева, он самый быстрый. Я рассчитывал взять еду с собой, но она заставляет меня съесть её перед ней. Убрав намокшую салфетку и упаковку, я откусываю кусочек.

Через несколько секунд я начинаю заживать. Селена протягивает мне влажное полотенце, чтобы вытереть кровь с груди и увидеть раны. Она кивает, довольная тем, как плоть срастается.

— Хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает она.

— Нет.

В таком городе, как этот, секреты — это образ жизни. Даже в месте, где мы чувствуем себя относительно безопасно, мы, магические и сверхъестественные существа, предпочитаем кое-что держать в секрете. Селена не настаивает, чтобы я рассказал больше. Я предлагаю ей плату, от которой она отказывается, но настаиваю, пока она наконец не соглашается.

— Лучше следи за собой, — советует она.

— Постараюсь, — я машу ей рукой, когда она закрывает дверь.

Запрыгнув обратно в свой грузовик, я еду на Центральную улицу, объезжаю ряд магазинов и захожу через заднюю дверь «Тост и Прибой».

Сколько себя помню, дядя Лу сдавал второй этаж своего дома паре оборотней. Он жил в квартире-студии на первом этаже, за закусочной. Теперь его жилое пространство — моё, а моя ванная комната граничит с кухней закусочной. Неплохое расположение. Удобная дорога на работу.

Поскольку я не планировал сегодня спать, я попросил Тэ открыть закусочную завтра. Это значит, что я смогу хорошо отдохнуть четыре-пять часов, прежде чем мне придётся появиться. Тэ — оборотень-гумихо мужского пола с первоклассными кулинарными способностями. Благодаря своим сверхъестественным способностям он может ускорять процесс готовки, что очень полезно для человека, работающего в ресторанном бизнесе. Но он не печёт и не умеет готовить фирменные напитки. Это мои дары.

Возможно, завтра я нарушу своё личное правило и приготовлю одно из своих собственных зелий. Оно мне пригодится после сегодняшнего дурдома.

Знает ли городской совет, что возле пруда Фуллера бродят лошади-людоеды? Технически это вне их юрисдикции, но кажется, что это слишком близко. Если люди начнут умирать в лесу в паре часов от Бухты Полумесяца, это может привлечь к нам негативное внимание.

Завтра вечером собрание в мэрии. Наверное, мне стоит пойти, чтобы рассказать о том, что я видел. Я здесь новенький, но хочу, чтобы всё было правильно. Быть хорошим гражданином, вносить свой вклад, всё такое.

Приняв душ, я растягиваюсь на скрипучей кровати, которую унаследовала от дяди Лу. Он не умирал на ней, но я всё равно заказал новый матрас и простыни. И довольно высокая плотность ткани, кстати. Так чертовски приятно, жаль, что я не купил качественные простыни раньше.

Я закрываю глаза, но перед глазами всё стоят лошадиные головы с плавниковыми ушами и челюстями, распахивающимися слишком широко, усеянными острыми зубами.

Наконец, я беру телефон с тумбочки. Я им почти не пользуюсь, потому что мне некому писать или звонить, и социальные сети мне не нужны. Но иногда они всё же пригождаются.

Я открываю приложение браузера и ввожу в строку поиска несколько слов: острые зубы, водяная лошадь.

Первая ссылка — «Легенда о келпи».

Я засовываю одну руку под голову и принимаюсь за чтение.