Глава 2

Марлоу

Я кипела от ярости всю дорогу обратно к конюшням «Подзорная труба». Свернув с дороги на парковку, я вышла и заставила себя взглянуть на вид.

Амбары и зелёное пастбище слева, спускающееся к забору.

Дорога — потрескавшийся асфальт, припорошённый песком, — змеится по пологим волнам земли.

Дюны вдали, покрытые морской травой.

Большой обрыв на севере, увенчанный маяком, с каменистыми вершинами вокруг и за ним.

Плоская синева моря, сливающаяся с мягкими, тающими красками заката — лимонно-желтым, нежным зеленовато-голубым, розовато-алым. Тонкие полосы глубоких серых облаков, словно длинные куски хлопка, приколотые к акварельной картине.

Обычно этот вид помогает мне. Успокаивает. Но я зашла слишком далеко. Слишком давно я не давала волю своим эмоциям. Я балансирую на краю пропасти, в одном шаге от свободного падения.

Морской бриз играет со мной, дразнит дикость, поет о соли и костях, о прекрасной темноте.

Я всё ещё так зла из-за того мужчины в «Тост и Прибой», того незнакомца, того чужака, того, кто думает, что знает, что мне нужно. Я не могу сейчас рационально разговаривать с Ашалой и Тесс, да и я бы предпочла не кричать. Это не я… или, по крайней мере, не тот человек, которым я хочу быть.

Я снимаю ботинки и бросаю их в машину, затем закрываю дверь. Босиком я бегу по дорожке, перехожу дорогу и спускаюсь по извилистой тропе к пляжу.

Конечно, я чувствую каждый камешек, каждый стебель травы, каждую ракушку. Я не неуязвима. Но дискомфорт для меня не так силён, как для человека, и если мои ноги порежутся, они быстро заживут. Бонусы принадлежности к моему виду. Мы быстро восстанавливаемся после всего… кроме укусов друг друга. Эти раны заживают гораздо медленнее, если вообще заживают.

Я бегу быстрее, как только преодолеваю дюны. Мои ноги мчатся по галечному участку пляжа, пальцы ног вдавливают влажные углубления в плоский песок.

Мчаться во весь опор в таком состоянии опасно. Я уже непроизвольно превращалась раньше, и это может повториться. Но это было давно. С тех пор я стала лучше контролировать себя. Я могу с этим справиться.

Для меня всё — это тонкий баланс. Определенные занятия могут служить отдушиной, но если я перебарщиваю, они становятся вратами к тому самому, чего я пытаюсь избежать.

Бег помогает, пока я остаюсь верна своей человечности, пока я не начинаю тосковать по ощущению галопа, по воздуху, развевающему мою гриву и хвост, по свисту ветра между моими острыми зубами, по приятному стуку песка под копытами.

«Перестань думать об этом, Марлоу…»

Я сворачиваю в сторону, к прибою. Холодная пена плещется вокруг моих босых ног, вырывая меня из транса, в который я уже почти погрузилась. Я делаю несколько шагов вглубь, чувствуя, как грязный песок засасывает мои пальцы.

Лу мёртв. Я даже не спросила, как это случилось. Не выразила соболезнований. Я была невероятно эгоистична, думая только о своих потребностях.

Справедливости ради, если я не думаю о своих потребностях, я склонна превращаться в монстра, пожирающего плоть. Так что на самом деле то, что выглядит как эгоизм, — это защита всех окружающих меня людей. Никто не может меня за это осуждать — уж точно не какой-нибудь седовласый мужчина с гранитной челюстью, дерзкими глазами и самым сварливым голосом, который я когда-либо слышала.

Мне не нужен этот новый парень. Мне нужен Лу, милый старый Лу с его щетинистыми седыми бровями и румяной улыбкой, с его пивным животом, и его крепкими объятиями. От него всегда пахло жиром от гриля, кофе и кленовым сиропом. Он заботился обо мне. Он знал мой секрет.

Лишь немногие в Бухте Полумесяца знают, кто я. Они были членами приёмной комиссии, которая позволила мне присоединиться к этому сообществу.

Чтобы жить в Бухте Полумесяца, нужно пройти процедуру подачи заявки. Вы либо сами должны быть каким-то сверхъестественным существом, либо вас должен направить сверхъестественный человек, и вы должны обладать навыком или услугой, которые могут пригодиться городу. Обычным людям здесь не место. Это должно быть безопасное место, идиллическое место, где те из нас, кто глубоко, по-настоящему отличается, могут чувствовать себя принятыми.

Однако подобным мне здесь не место. Существуют правила безопасности для всех, а некоторые сверхъестественные существа слишком непредсказуемы и опасны.

Но я убедила их, что могу вести себя прилично, поэтому они дали мне шанс. Они позволили мне начать свой бизнес за пределами города, с разрешением приезжать и уезжать из Бухты Полумесяца так часто, как мне захочется.

За последние девять лет я построила солидный бизнес, предлагая терапевтические встречи с лошадьми и прогулки вдоль побережья для людей с умственными отклонениями, инвалидами, нейроотличиями или травмированными людьми. Небольшая прибыль позволяет мне предоставлять приют лошадям, подвергшимся жестокому обращению, некоторых из которых можно реабилитировать и интегрировать в программу.

Благодаря нашему расположению, конюшни «Подзорная труба» могут обслуживать как людей, так и сверхъестественных существ. Но даже несмотря на то, что земля, на которой я нахожусь, не окружена защитными заклинаниями, как город, она все равно находится в ведении совета. Они могут заставить меня уехать в любой момент. Поэтому я должна соблюдать условия моего соглашения о проживании, которые включают сеансы терапии раз в неделю. Я провела два сеанса дистанционно, пока была в поездке, но мне пора пройти еще один. У меня назначена встреча завтра днем.

К тому времени мне нужно как-то взять себя в руки. Если бы мой терапевт, доктор Руби Эннис, встретила меня прямо сейчас, Она бы учуяла мою кровожадность и ярость за милю.

Я плещу одной ногой в воде. Частицы песка кружатся по моей коже, застыв в холодном приливе. Я делаю долгий вздох, пытаясь освоиться в новой реальности.

Лу ушел. Его племянник занял закусочную. Я даже не спросила имя нового парня и не сказала ему своё. Все мои манеры улетучились в тот же миг, как меня ударили по лицу перемены.

Я не одобряю перемены. Я плохо с ними справляюсь. Мне нравятся моя рутина, мои привычки. У меня ограниченная терпимость к изменениям, но некоторые вещи должны быть абсолютно одинаковыми каждый раз, иначе я теряю опору. Например, мне всегда нравилось пить свои зелья, изменяющие настроение, в виде кофе в закусочной, хотя я могла бы купить их и в других местах города в виде сладостей или закусок. Мне нравится потягивать их и чувствовать тепло на языке. «Дикий глаз» — чтобы погрузиться в гнев, «Мокко Грусти» — чтобы прочувствовать всю печаль. Иногда и то, и другое, если мне нужно избавиться от множества сильных чувств.

Из-за своей природы я генерирую больше глубоких, негативных, необработанных эмоций, чем среднестатистический человек. Мне приходится выводить эти эмоции на поверхность и избавляться от них, иначе они превращаются в голод и агрессию.

Прошло уже несколько недель с тех пор, как я провела основательную эмоциональную чистку. Я едва держусь. Но думаю, у меня есть еще одна ночь. Утром я вернусь в «Тост и Прибой». Познакомлюсь с Ворчливым закусочником и попытаюсь исправить ужасное впечатление, которое произвела. Может быть, его версия зелий Лу окажется не такой уж ужасной.

Дрожь беспокойства пробегает по моему телу при мысли о том, что мне придётся приспособиться к варианту, и я решаю, что этот день был достаточно насыщен событиями. Мне нужно пойти домой и лечь спать пораньше, если смогу. Недостаток сна делает мой контроль над собой ещё более слабым.

Я бегу обратно по пляжу, затем иду по переулку к дому. Это типичный стиль Кейп-Код, с небольшой верандой, крутой крышей и тремя слуховыми окнами.

Сквозь шторы пробивается свет. Тесс и Ашала, вероятно, свернулись там на двух больших диванах среди декоративных подушек, с горячим чаем в руке, при включённом телевизоре и горящем камине. Они уже поужинали. Вернувшись сегодня и расселив лошадей по новым помещениям, я сказала девочкам, что еду в город, и они, наверное, решили, что я поем в закусочной.

При мысли о еде меня охватывает голод, словно рычащий волк, вгрызающийся в мои внутренности.

Мне действительно следовало съесть что-нибудь раньше. Теперь я голодная, грустная и злая. Плохое сочетание.

«Поешь и ложись спать. Не общайся с Тесс и Ашалой и не ссорься с ними из-за того, что они не сказали тебе о Лу».

Когда я открываю входную дверь, до моих ушей доходит взрыв смеха.

Им весело. Лу мёртв, я не получила свои коктейли, я вот-вот потеряю контроль над собой, а мои соседки по комнате развлекаются.

Я позволяю двери театрально захлопнуться за мной и вхожу в гостиную.

— Ты не сказала мне, что Лу умер.

Тесс вздрагивает и поднимает взгляд, её голубые глаза сияют, а веснушчатое лицо все ещё пылает от смеха.

— Не сказала? Черт. Кажется, я забыла.

— Забыла?

— Да… извини.

Я резко поворачиваюсь к Ашале.

— И ты тоже. Ты мне тоже не сказала.

— Потому что я думала, что тебе дали знать, — Ашала делает примирительный жест, как будто она держится подальше от всего этого.

Я пытаюсь сдержать свой гнев, использовать методы, которым меня научила доктор Эллис, чтобы определить истинный источник своих чувств и направить их в нужное русло, подальше от людей, которые мне дороги. Тесс и Ашала работают у меня на зарплате, но они также мои лучшие друзья. Мои «друзья-сотрудницы», как я их иногда называю.

Насколько я могу судить, они отлично справились с тем, чтобы присматривать за домом, пока меня не было почти месяц. Они не заслуживают того, чтобы на них обрушивались моя скорбь и гнев.

— Всё в порядке, всё в порядке, я просто… — я провожу руками по волосам, внезапно осознавая, что их текстура изменилась. Они стали жёстче, длиннее. Мои зубы кажутся больше во рту. И острее.

«Чёрт, это происходит».

— Я пойду прогуляюсь, — заявляю я.

— Прогуляешься? — восклицает Тесс, — Ты только что вернулась, и скоро стемнеет…

Ашала шикает на неё и бормочет:

— Ты же знаешь, какая она иногда бывает. С ней всё будет хорошо.

Никто из них не знает, кто я. Тесс — совершенно обычный человек, но у неё есть кузины-ведьмы, поэтому она посвящена в реальность Бухты Полумесяца. Ашала может создавать искры пальцами, хотя и не может контролировать пламя.

Я всегда беспокоилась о том, как они отреагируют, если когда-нибудь узнают, что я одно из самых ужасающих существ в списке сверхъестественных существ.

Я спускаюсь бегом по ступенькам, но вместо того, чтобы бежать к воде, я поворачиваю и бегу вглубь материка, мимо сараев, к лесу. Между передним и задним пастбищами есть полоса деревьев, якобы ветрозащитная полоса, но на самом деле это аварийный путь, чтобы я могла выбраться из опасной зоны, если трансформация неизбежна.

Переднее пастбище в основном покрыто полевой травой, а на заднем трава лучше подходит для выпаса скота. В это время ночи ни одна из лошадей не пасется на лугах, но Эдвина не любит сидеть в стойле, поэтому она находится в огороженном дворе прямо перед главной конюшней. Она ржёт, взбрыкивает и вскидывает голову, когда я пробегаю мимо со скоростью, достойной олимпийского спринтера.

Каким-то образом лошади всегда знают, что я одна из них. Именно поэтому даже самые дикие спасённые лошади, как правило, быстрее привыкают ко мне, чем к любому другому человеку.

Я задыхаюсь, добираясь до ветрозащитной полосы. Я срываю с себя футболку и бюстгальтер, затем, спотыкаясь, выпрыгиваю из шорт и трусиков. Я запихиваю их в знакомое дупло ствола дерева. Моё лицо вытягивается, зубы, словно ножи, выдвигаются из дёсен. Мои руки и ноги удлиняются, дёргаются и извиваются, суставы меняют места, а кости фиксируются в новом положении.

В момент завершения трансформации в моей голове всегда остаётся мелькание, как чёрный экран при переходе телепрограммы к рекламе.

А потом я скачу галопом, свободная и дикая, с выгнутой шеей и развевающейся гривой. Я мчусь сквозь тень ветрозащитной полосы и пробираюсь в лес за её пределами.

В этом обличье я — магия, злоба и безумие. Я могу думать, но рациональное мышление не руководит моими действиями. Инстинкт, ярость, голод, горе и жажда движут мной, когда я в шкуре келпи, тёмного водяного коня из древних легенд. Каждая негативная эмоция усиливается, прославляется и потакается.

Я направляюсь глубже в лес, следуя маршрутам, которые я создала много лет назад. Я не превращалась уже больше года.

В прошлый раз, когда это случилось, я смогла контролировать себя по большей части. Я осталась в пруду Фуллера, плавала кругами, терроризировала сомов и сожрала нескольких лесных обитателей, которые подошли слишком близко. Может быть, я смогу сделать это снова. Мне нужно кого-нибудь убить, кого-нибудь съесть, но, может быть, если я буду держаться подальше от людей, я никого не убью.

Я невероятно быстра, как келпи, быстрее чистокровной лошади на полном галопе, стремительная, как гоночный автомобиль. Деревья размываются вокруг меня, и там, где их острые ветки могли бы зацепить шкуру или гриву обычной лошади, на меня они не действуют. Словно деревья отшатываются от меня, инстинктивно узнавая хищника Старого Света.

Выскочив из леса, с топотом копыт по мшистому берегу, я прыгаю в пруд Фуллера с таким всплеском, какой могла бы вызвать комета, падающая в океан.

Пруд широкий и глубокий — глубокий, как кости земли. Он расположен достаточно далеко от берега, чтобы быть пресноводным, а не солёным, что моя душа предпочитает. Мои предки бродили по северным районам Шотландии, Ирландии и Англии, обитая в озерах, озёрах и реках. Мы предпочитаем холодную и пресную воду. Но моя ветвь семьи также питает любовь к океану. В конце концов, наши предки переплыли Атлантический океан столетия назад, чтобы достичь Нового Света. Вполне логично, что у нас развилась привязанность к морю.

Местные легенды гласят, что у пруда Фуллера нет дна. В его холодных водах сомы и осетры вырастают до чудовищных размеров. Я погружаюсь в его глубины, мои глаза светятся голубовато-белым светом, сияя, как лампы, достаточно ярко, чтобы пронзить тьму. Я вижу гигантских рыб, кружащих в мутной воде, но они обходят меня и мои острые, как кинжалы, зубы стороной.

Я долго остаюсь под водой, используя скрытые жабры вдоль рёбер для дыхания. Когда я выберусь из пруда, жабры исчезнут, и моя блестящая чёрная шкура снова станет гладкой.

Плавание на глубине приглушает мои эмоции, превращая их в отдалённое бульканье в голове. Однако голод остаётся, подпитываемый моим гневом, горем и потерей контроля над важным аспектом моей жизни и распорядка дня. Что-то должно заплатить за то, что нарушило моё существование. Должна пролиться чья-то кровь.

Я остаюсь в подвешенном состоянии, почти неподвижная, как смерть, пока из кромешной тьмы пруда Фуллера не всплывает огромный осётр, достаточно большой, чтобы породить слухи о Несси. Он — прапрапрадед-рыба. Предупрежденный другими, он пришёл проверить, не пришла ли я. Я видела его раньше и в прошлый раз оставила его в живых.

Я, молча, жду, совершенно неподвижно, моя грива распускается чёрным облаком, ноги выгнуты и застыли в воде, хвост тянется в темноту. Мои глаза — нечестивые лучи, прорезающие мрак, освещающие огромный, первобытный нос осетра.

Сегодня я негодую на течение времени, на существ, которые стареют и умирают без предупреждения. Я злюсь на Лу за то, что он меня бросил, и я хочу, чтобы кто-то почувствовал мою боль. Но даже если я убью великого осетра, его потомкам будет все равно. У рыб нет эмоций, кроме любопытства, осторожности и голода. Они собираются вместе, но не чувствуют друг друга.

Мне нужна более значимая жертва.

Высоко надо мной что-то плюхается на поверхность воды. Удар эхом отдаётся во мне, словно призыв. Я резко поднимаю взгляд, и это резкое движение пугает осетра. Он снова ныряет в тень.

Но мне уже всё равно на него. Мои инстинкты подсказали мне возможность найти более подходящую добычу.

Как келпи, я не только обладаю светящимися глазами и невероятной скоростью, у меня есть своего рода сонар, похожий на сонар китов. Я издаю тихий крик, и звуковые волны возвращаются ко мне. Они показывают леску, крючок и кусок наживки.

Кто-то ловит рыбу ночью в пруду Фуллера.

Ужасный голод ревёт в моей крови, заглушая все более мягкие эмоции, приглушая все рациональные мысли.

Я приглушаю свечение глаз и медленно поднимаюсь на поверхность.