Глава 4

Марлоу

Я лежу в кустах у дороги, крича от боли и гнева. Если бы моя правая задняя нога не была сломана, я бы уже впилась челюстями в шкуру сестры.

В этом обличье я не могу с ней разговаривать, и я не могу принять человеческий облик, пока моя нога не заживёт. Так уж устроены мы, водяные лошади — мы быстро залечиваем раны, но должны оставаться в той форме, в которой получили травму, пока заживление не завершится.

Валерия почти не пострадала, всего несколько порезов и синяков от моих копыт. Она быстро исцеляется, затем превращается в человеческий облик — выше и с более пышными формами, чем у меня, и, по словам матери, ещё и красивее. Вторая, золотая дочь, очаровательно кровожадная, обожаемая моими родителями за свою дикую красоту и за полное принятие жестокого образа жизни нашего вида.

Возможно, на этот раз она одолела меня благодаря моему необдуманному прыжку через дорогу. Но я всегда была сильнее, как в этом обличье, так и в человеческом.

— Посмотри на себя, — Валерия кружит вокруг меня, совершенно обнажённая, прикрытая только своими густыми тёмными волосами. Они стали длиннее, чем в прошлый раз, когда я её видела, и почти достигают колен. — Ты жалкая.

Я рычу на неё. Мысленно я подгоняю кости своей сломанной ноги, чтобы быстрее исцелиться, чтобы я могла изменить облик и показать ей, как сильно я ненавижу её присутствие здесь.

— Когда я увидела тебя с тем рыбаком, я подумала, может быть, ты изменилась, — говорит Валерия, — Я подумала, может быть, ты повзрослела и стала тем человеком, которым должна быть. Тем, на кого я могу равняться. Тем, кем Мать может гордиться. Но ты не убила его — ты его покусала. Ты должна была оторвать ему башку, Лоу. Почему ты этого не сделала?

Ещё одно рычание пронзает моё горло.

Я задаю себе тот же вопрос. В прошлом, когда я доходила до того, что облизывала плоть и чувствовала вкус крови, я не могла сдержаться. С того момента, как мои клыки пронзают кожу, моя добыча обречена.

Но я не убила этого неряшливого рыбака из закусочной, возможно, потому что у пруда он говорил со мной иначе, чем в «Тост и Прибой». Его тон был глубже, мягче. Рычащий и мягкий одновременно. Я до сих пор слышу, как он говорит: «Ты такая милая, правда? Ты просто голодна. Все в порядке, красавица. Лучше я, чем кто-то другой».

— Ты удивляешься, почему я здесь, — Валерия ступает на упавшее дерево и легко поднимается по его наклонной поверхности, хватаясь за ближайшую ветку, чтобы удержаться. — Поэтому я скажу тебе сейчас, пока ты не можешь возразить или уйти. Мать нуждается в тебе, Лоу. Ей плохо. У нее ухудшается ум. Она всё чаще превращается и неосторожна на охоте. Это становится проблемой. Кто-то должен взять её под свою опеку, следить за ней, контролировать её во время охоты.

Я фыркаю и встряхиваю головой.

— Ты хочешь, чтобы это сделала я, верно? Я или Энсон? — она раздражённо смеётся. — Но почему мы должны это делать? Мы всё это время были рядом с ней, частью стада, поддерживали наследие и следовали традициям, пока ты занималась своими делами. Пришло время тебе занять своё место. Ты старшая дочь альфа-самки. С этим связаны обязанности и ответственность.

Моя нога почти зажила, но я пока не смею на неё вставать. Я отворачиваю голову от Валерии, показывая, что думаю об этом одностороннем разговоре.

— Когда она станет обузой для табуна, твоей обязанностью будет проводить кровопускание и пробуждение. Ты должна контролировать процесс пожирания и занять её место вожака стада. Стерлинг — новый главный жеребец после того, как левиафан убил Отца. Он возьмёт тебя в пару, даже несмотря на твою склонность к скитаниям, если ты поклянёшься в верности табуну.

Я переворачиваюсь и с трудом поднимаюсь на ноги, проверяя заднюю ногу. Я жду ещё минуту, пока Валерия читает мне нотации о том, какая я эгоистка, сколько боли причинила нашей матери, как моё отсутствие стало позором и пятном на нашей родословной.

— Мать чуть не потеряла своё место из-за другой кобылы, — говорит Валерия. — Даже сейчас, спустя годы после твоего ухода, другие всё ещё шепчутся. Мать наговорила столько лжи, чтобы прикрыть тебя.

Моё тело подстраивается, сжимается и принимает мою гладкую человеческую форму.

— Ложь? Ей не нужно было лгать.

— Что она должна была им сказать? Правду? Что ты проводишь дни, борясь со своей идентичностью, сопротивляясь тому, что делает нас особенными, как будто это что-то неправильное и грязное?

— Это неправильно. Есть человеческое мясо неправильно.

— Это наша природа, — настаивает Валерия. — Боже, Лоу, я думала, что сегодня вечером ты вернулась. Я хотела, чтобы мы вместе съели этого человека. Но ты попробовал его на вкус, а потом, когда я подошла, чтобы откусить, ты набросилась на меня. Зачем ты это сделала? Мы всегда делили добычу.

— Это было раньше.

— До того, как ты закрылась от правды о том, кто ты есть.

— До того, как я решила, что не хочу быть психотическим монстром, который грызёт плоть с костей людей, — резко говорю я.

— У тебя нет выбора, — Валерия склоняет голову, в её выражении лица слышится почти жалость. — Ты можешь сопротивляться сколько угодно, но сегодняшняя ночь доказывает, что победить невозможно. Запах крови, вкус плоти, хруст костей — всё это до сих пор манит тебя.

— Возможно. Но у меня есть выбор, Вал. У меня есть методы, которые помогают мне оставаться человеком, избавляться от негативных эмоций, не превращаясь и не охотясь.

— Тогда ты — лишь половина себя. И умрёшь раньше. Если не будешь правильно питаться, продолжительность твоей жизни сократится. Если повезёт, проживёшь всего сто лет.

— С этим я справлюсь, — я иду вверх по склону к дороге. — Я иду домой.

— Домой, в твой странный маленький городок, куда не пускают людей?

— Иногда людей пускают, на фестивали или соревнования по сёрфингу.

— Но ты же не живёшь в этом городе вместе с остальными, правда? Ты живёшь за его пределами, в конюшне, — в её голосе последние два слова приобретают горький оттенок. — Меня тошнит от того, что ты держишь лошадей в качестве домашних животных.

— Они не домашние животные. Я их спасаю и реабилитирую.

— Но ты заставляешь их работать на тебя.

— Лошадям, которых мы используем для конных прогулок, это даже нравится, — говорю я ей. — Я очень тщательно выбираю клиентов. Для лошадей это лёгкая работа, а взамен они получают наилучший уход.

— Говори себе что хочешь. Твоя жизнь здесь — полнейшее извращение. И это отвратительно эгоистично с твоей стороны продолжать ожидать, что мы с Энсон возьмём на себя всю ответственность за Мать.

— Давай разберемся, — я упираю руки в бока. — Ты хочешь, чтобы я вернулась в табун, чтобы наблюдать за охотой Матери, пока она не ослабеет настолько, что потеряет всеобщее уважение, а потом ты хочешь, чтобы я вывела её в прибой и перерезала ей горло зубами. Ты хочешь, чтобы я смотрела, как табун съедает её до костей, а потом ты хочешь, чтобы я спарилась с каким-то новым жеребцом, которого я даже не знаю. Я должна остаться, подлизываться к саркастичным кобылам табуна и стать частью того странного вырожденного беспорядка, в который превратился наш вид?

Валерия сквозь зубы шипит от досады.

— Ты постоянно зацикливаешься на негативе. Ты игнорируешь славную историю нашего рода…

— Кровавую и психопатичную, ты имеешь в виду?

— Хорошо! — она подходит ко мне, её глаза пылают розовым, зубы заостряются в клыки. — Я пыталась сделать это по-доброму, но раз ты так сопротивляешься, попробуем что-нибудь другое. Марлоу Рейли, тебя призвала альфа-кобыла из табуна Аэруант. Ты вернёшься на пастбище и будешь служить коллективу. Если ты откажешься, будут последствия.

— Какие?

Моя сестра медленно и злобно улыбается.

— Разрушение жизни, которую ты построила. Ты меня не обманешь, Лоу. Жители твоего драгоценного городка не хотят тебя видеть рядом. Они не доверяют тебе настолько, чтобы позволить тебе жить в черте города.

— Если бы я жила в пределах рекреационных зон, у меня бы не хватало клиентов для конюшни, — возражаю я.

— Объясняй что хочешь — мы обе знаем правду. Твоё существование здесь — хрупкая вещь. Я даю тебе сорок восемь часов на выполнение повестки, и если ты этого не сделаешь, я всё уничтожу. Дом, в котором ты живёшь, женщин, которые работают на тебя, здания, заборы — всё. И того симпатичного рыбака с пруда тоже. Ты хотела его. Не отрицай, я чувствую это по твоему запаху. Не просто голод, а похоть. Я заберу его вместе со всем остальным, и когда всё исчезнет, у тебя не останется выбора, кроме как вернуться к нам.

Мои собственные зубы меняют форму, приобретая кинжалообразные острия.

— Этот человек для меня ничего не значит. Я даже не знаю его имени. Оставьте его в покое. И даже не смей прикасаться к Тесс или Ашале, или к любой из лошадей.

— Они — мешки с мясом, Лоу. Кровь, плоть и органы. Жир, внутренности и кости. Ничего больше, — её трансформация продолжается, суставы расшатываются, а кости растягиваются. — Сорок восемь часов.

Она превращается в лошадь и издаёт долгое, громкое ржание, прежде чем ускакать прочь в противоположном направлении от Бухты Полумесяца.

Мне требуется минута, чтобы завершить свою собственную трансформацию. Я так эффективно боролась с ней так долго, что любое превращение обычно происходит навязчиво, непроизвольно. Я разучилась превращаться, когда это необходимо, а не когда это требуется.

Мчась обратно через лес к побережью, я обдумываю всё, что сказала Валерия. Она обещала мне сорок восемь часов. Если у неё и есть какое-то хорошее качество, так это то, что она держит своё слово. И в одном она права — насилие и убийство являются частью нашей природы. Я слишком хорошо знаю её и понимаю, что она почти надеется, что я скажу ей «нет», чтобы она могла начать разрушать всё, что я люблю.

Два дня, и тогда она обрушит на меня кровавую месть за то, что я не заняла своё место в семейном табуне.

Как мне от неё избавиться?

Возвращение в табун исключено, но семейная верность глубоко укоренена в нашем роде. Зов ведущей кобылы — мощная манящая сила. Даже сейчас я чувствую, как зов нашей Матери притягивает мои кости, заставляя меня дрожать от скрытых нитей вины в сердце.

Я могла бы убить свою сестру, прежде чем она сможет причинить здесь какой-либо вред. Но это свело бы на нет большую часть моего прогресса в личностном росте и самоконтроле.

Я могла бы обратиться в городской совет и объяснить ситуацию. Я арендую землю у Бухты Полумесяца, так что, возможно, они мне помогут. Но поскольку конюшни «Подзорная труба» технически находятся за пределами барьера, я не уверена, что совет вмешается. Скорее всего, они просто скажут мне уйти и чтобы избежать угрозы неприятностей.

Возможно, местная ведьма согласится поставить небольшой барьер вокруг моего участка, чтобы не пускать мою сестру. Но такие обереги стоят дорого, а я коплю деньги на замену крыши одного из сараев. Оплата за барьер уничтожит большую часть этих денег, если только не найдётся ведьма, готовая сделать заклинание бесплатно.

Я не люблю просить об одолжениях, особенно у других сверхъестественных. В зависимости от дара, прокормиться таким существам бывает непросто, и я твёрдо верю в то, что нужно платить людям за то, что они могут сделать. В этом случае, однако, мне, возможно, придётся проглотить свою гордость и попросить об одолжении, пообещав в конечном итоге отплатить добром за добро.

Что бы я ни решила, похоже, мне придётся присутствовать на заседании городского совета завтра вечером — или сегодня вечером, наверное, потому что уже почти рассвет.

Добравшись до ветрозащитной полосы у конюшен, я снова принимаю человеческий облик, натягиваю одежду и иду по тропинке к дому. Задняя дверь, как всегда, открыта. Возможно, это придётся изменить с появлением Вэл.

Лестница скрипит, когда я поднимаюсь в свою комнату, и я морщусь, пытаясь смягчить шаги. К счастью, Ашала любит спать с устройством для создания белого шума, а Тесс обычно спит с наушниками в ушах, слушая музыку, так что они, вероятно, меня не услышат. В любом случае, они скоро встанут, чтобы начать дела по дому.

Я принимаю долгий горячий душ, затем не спеша наношу средство для укладки волос и распределяю тонирующий увлажняющий крем по коже. Я регулярно пользуюсь подводкой для глаз, но обычно не заморачиваюсь с тушью, так как мои ресницы от природы длинные, тёмные и густые. Красивые глаза — одно из немногих преимуществ происхождения келпи. Сегодня я наношу ещё и помаду, хотя и не понимаю зачем.

В голове появляется план сходить в город выпить кофе. С сестрой рядом все мои негативные эмоции будут усиливаться, и мне нужно с этим справиться, обеспечив себе эффективное очищение. Каким-то образом мне нужно убедить Ворчливого Закусочника приготовить мне «Дикий глаз» с шотом «Грусти» — если он вообще работает после своего ужасного вчерашнего опыта. И мне нужно убедить его не рассказывать о своей встрече с келпи, пока у меня не появится возможность рассказать совету свою версию событий.

И, возможно, мне смутно кажется, что помада может в этом помочь.

Но сначала нужно заняться делами. Мне нужно проверить новых лошадей и убедиться, что они хорошо осваиваются. Атрейдес, новый мерин, особенно нервничал из-за новой обстановки.

Он до сих пор беспокоен. Сначала даже не подходит ко мне, просто сидит в задней части стойла.

Я начинаю петь ему, протягивая на раскрытой ладони пару больших кусков пастернака. Он любит песни Гарри Стайлза и пару грустных тоже. Что тут скажешь — у него хороший вкус.

Я напеваю «Back to Friends», пока Атрейдес не подходит ближе и не опускает губы к моей ладони. Он берёт пастернак с нервной вежливостью, затем снова отступает, громко хрустя.

Он слишком худой, и на его шерсти видны следы жестокости, которую он пережил. Мне больно на это смотреть. Но он уже далеко не такой пугливый, как был при нашей первой встрече. Мне хочется думать, что я постепенно восстанавливаю его веру в человечество, хотя сама я, конечно, не совсем человек.

Выполнив большую часть работ по хозяйству, я возвращаюсь в дом, убираюсь и иду на кухню за стаканом апельсинового сока. Тесс ждёт, пока сварится кофе, а Ашала готовит яичницу.

— Ты рано встала, — замечает Ашала. — Как прошла ночь?

В её взгляде, когда она это говорит, чувствуется проницательность. Хотя я никогда не говорила ей, кто я, интересно, догадалась ли она.

Поскольку Валерия где-то рядом, вероятно, пришло время раскрыть правду. Я не могу позволить Тесс и Ашале оставаться здесь, не подозревая об опасности.

— У меня была довольно тяжёлая ночь, — признаюсь я, — Мне нужно кое-что вам обеим сказать. Во-первых, я закрою конюшню для клиентов на выходные. Все наши запланированные мероприятия придётся перенести.

— Но на этих выходных музыкальный фестиваль! — восклицает Тесс. — Это одно из самых загруженных времён года!

— Нам нужны дополнительные деньги, Марлоу, — добавляет Ашала.

— Я знаю, но ничего не поделаешь. Есть… проблема.

— Проблем, — глаза Ашалы сужаются.

— Да. Я хочу, чтобы вы вдвоём тоже переехали в Бухту Полумесяца на выходные. Или ещё лучше, поезжайте в Бостон. Можете уехать завтра вечером и снять номер в отеле. Я за него заплачу. Или можете остановиться у родственников…

— Марлоу, — Ашала снимает сковородку с яйцами с конфорки и упирает руку в бедро. — Просто расскажи нам, что случилось.

Я делаю глубокий вдох, готовясь к долгому разговору, который нас ждёт.

— Моя сестра в городе.

Тесс моргает, размешивая сливки в чашке кофе.

— И это плохо?

— Ну, она — кровожадная, психопатичная сверхъестественная личность, которая пообещала убить всех, кто мне дорог, если я не вернусь в семью, так что… да. Это довольно плохо.

Тесс плюхается на кухонный стул.

— Я поставила пятьдесят баксов на то, что она оборотень, помнишь? — говорит она Ашале.

— И я сказала, что она келпи, — Ашала подмигивает мне. — Похоже, сейчас мы узнаем, кто прав.

Она ставит на стол две тарелки с яйцами.

— Ладно, Марлоу. Выкладывай.

Глава 5

Рик

Звенит колокольчик, и, клянусь, он громче и драматичнее обычного. Обернувшись, я не удивляюсь, увидев женщину с бирюзовыми глазами и такими же прядями в волосах.

— Попытаюсь угадать — вы хотите «Дикий глаз» горячим, — говорю я самым приятным тоном, на какой только способен. Мой голос всё ещё звучит немного грубовато, но женщина выглядит удивлённой и слегка довольной, словно ожидала более грубого приёма.

— Да, — отвечает она.

— Сейчас принесу.

— Лу иногда делал мне комбинацию, — она решается сказать, — «Гнев» с примесью «Грусти». Можете сделать что-то подобное?

— Сначала вы хотите злиться, а теперь ещё и плакать? — я поднимаю бровь, — И вы хотите всё это в одном напитке? Вы сложный клиент, вы знаете?

Я позволяю уголку рта слегка приподняться, чтобы она поняла, что я не имею в виду ничего плохого. Я уже собираю ингредиенты, раскладываю их на столе, как опытный бармен.

Её лицо расслабляется, и она улыбается.

Когда она улыбается, её глаза превращаются в сверкающие полусолнца, а ресницы — в лучи чистой радости. На секунду я забываю, что делаю. Мои руки застывают на месте, и я не могу пошевелиться.

Её улыбка меркнет.

— Вы в порядке?

— Э-э, да, — я прочищаю горло и продолжаю работать. — Хотите рассказать мне, почему вам нужно быть грустной и злой?

— Мы уже почти в стиле Доктора Сьюза³, — иронизирует она. — Мне нужно злиться, чтобы не быть плохой, а когда мне грустно, я не так сильно злюсь. Раньше я обожала эту его дурацкую скороговорку…

— Лис в носках⁴.

— Да! Я нашла экземпляр в комиссионке и хранила его в своём тайнике, чтобы мама не… — её голос затихает, и в её глазах появляется гнетущая горечь. — Неважно.

Я вливаю ароматизатор в кофе, затем дважды провожу по нему рукой: один раз по часовой стрелке, а другой раз против часовой стрелки. Беру несколько крупинок розовой морской соли в ладонь и подношу их к губам, позволяя своему дыханию согреть их. Затем посыпаю ими кружку.

— Нигде, кроме Бухты Полумесяца, нельзя дышать на ингредиенты для чужих напитков, — говорит женщина.

— Верно, — я беру маленькую баночку с перцем чили и высыпаю несколько хлопьев. — Я не узнал вашего имени.

— Марлоу, — отвечает она.

— Марлоу, — мне нравится теплота её имени и то, как оно заставляет мой язык сжиматься во рту. — Я Рик. Сокращение от Маверик.

— Как «Топ Ган».

— Да. Мой папа был фанатом.

— Новый фильм был даже лучше старого, — говорит она.

— Ничто не сравнится с классикой, но он был неплох.

— Неплох? — она садится на табурет и кладёт обе руки на барную стойку, серьёзно глядя на меня. — Новый фильм развивался намного быстрее, диалоги были лучше, конфликт был более напряжённым, и всё было просто интереснее. Старый был таким медленным.

— А всё должно быть быстро?

— Да, — она внимательно смотрит на меня, на лбу появляются морщинки. — Лу делал это не так.

— Так подойдёт.

— Но это не то же самое, — она беспокойно ёрзает на табурете, затем снова встаёт. Словно её тело одержимо демоном вечного движения. — Мне нужно, чтобы это было максимально похоже, насколько это возможно сверхъестественным образом. Я думала, ты говорил, что знаешь, как Лу это делал.

— Да. Так лучше.

— Новое никогда не бывает лучше.

— Может быть, если дать ему шанс, — я закрываю кружку ладонью, затем медленно поднимаю руку. Шарик оранжевого огня на мгновение мелькает между поверхностью кофе и моей сложенной ладонью. Он не обжигает, лишь слегка пощипывает. Это знак того, что я успешно сварил зелье «Дикий глаз».

— А теперь шот «Грусти», — я достаю из шкафчика флакончик со слезами сирены и выдавливаю два из них в напиток. Немного зачарованных сливок, несколько капель мёда — и готово.

Любой человек мог бы смешать те же ингредиенты, что и я, но в итоге получилась бы просто странная смесь без какой-либо особой силы. Магия в руках того, кто её создаёт. Для создания эмоционального зелья нужны знания, определённая последовательность приготовления, определённые движения и количества, а также сильная доля намерения.

Я закрываю чашку крышкой.

— Ваш напиток, мисс Марлоу.

— Просто Марлоу. Марлоу Рейли, — она протягивает мне деньги за кофе.

Когда я бросаю сдачу ей в руку, я спрашиваю.

— А в Бухте Полумесяца живут келпи?

Её пальцы сжимают монеты. Она ставит чашку и кладёт сдачу в кошелёк, а затем убирает кошелёк в сумку.

— Келпи? Как собаки?

— Нет, водяные лошади. Те, что едят плоть.

— В Бухте Полумесяца келпи не живут. Они слишком опасны, чтобы обитать в черте города.

— А как насчёт окрестностей?

— Почему вы спрашиваете?

Я прикасаюсь к груди там, где прошлой ночью прекрасная чёрная лошадь прижалась мордой и пронзила её. Кожа теперь целая, но я всё ещё чувствую фантомную боль от этих белых клыков и запах тёплого дыхания на коже.

— У меня была встреча с двумя из них. Я собираюсь спросить об этом совет сегодня вечером, на собрании.

— Вам действительно не стоит этого делать.

— Почему нет?

— Поверьте мне, вам не стоит поднимать шум перед советом, особенно когда ты совсем недавно в городе. Меньше всего вам нужно, чтобы вас заклеймили как нарушителя спокойствия.

Ах да, мой старый знакомый титул. Она права — я не хочу иметь такую репутацию здесь.

— Но разве совету не следует знать о келпи? — спрашиваю я, — Они опасны. Они могут кого-нибудь убить. Так близко к Бухте Полумесяца, любые подобные убийства привлекут нежелательное внимание к городу.

— Где вы их встретили? — спрашивает она.

— На пруду Фуллера.

— Это не так уж близко. Я бы просто оставила это без внимания. Вы же живы, правда?

— Я был на волосок от смерти, — я снова касаюсь груди, и её взгляд следует за этим движением.

Дверной колокольчик снова звонит, и несколько местных жителей входят в закусочную. Приветствуя их, я замечаю, как Марлоу выходит из бара и незаметно пробирается на улицу, на солнышко.

Утро кажется немного более унылым без неё.

Внезапно я понимаю, что она так и не сделала ни глотка кофе.

— Подождите секунду, — говорю я своим клиентам и так быстро выбегаю за дверь, что колокольчик яростно звенит.

Марлоу стоит в дюжине шагов от меня, нерешительно стоя у мусорного бака. Она снимает крышку с кофейной чашки, нюхает содержимое, затем качает головой и тянется к мусорному баку.

— Эй! — кричу я.

Она вздрагивает, застигнутая врасплох, когда выбрасывает напиток, за который только что заплатила.

— Что ты делаешь? — мой голос звучит грубее и злее, чем я хотел, но я, честно говоря, в ярости. — Я приготовил тебе первоклассное, мать его, зелье, которое не только действует, но и охрененно вкусное, а ты просто собираешься его выбросить? Серьёзно?

Она кусает губу. Её губы — насыщенного вишнёво-красного цвета, а чёрные волосы блестят, как живая полночь под солнцем.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему я сейчас думаю стихами?

Я продолжаю идти к ней. Она стоит на месте, гримасничая, словно расстроена тем, что её поймали.

— Слушай, я тебя не знаю, — говорит она защищаясь. — Я собиралась попробовать кофе, но ты его приготовил совершенно иначе…

— Я же говорил, что он сделает то же самое, что и зелья Лу. Ты будешь плакать и ругаться. Тебе захочется спрятаться в постели и одновременно кого-нибудь избить. Чего я не понимаю, так это почему ты хочешь всё это почувствовать, почему ты намеренно подвергаешь себя лавине негативных эмоций. И почему, после того как я дал тебе то, что ты просила, ты выбросила это, даже не попробовав? Думаешь, я пытаюсь тебя отравить?

Её глаза сужаются.

— Судя по твоей тираде, я начинаю думать, что это вполне вероятно. У тебя случайно нет привычки часами напролёт писать «Сплошная работа и отсутствие развлечений превращают Рика в зануду»⁵, когда ты не гоняешься за людьми по тротуару?

— О, так теперь я сумасшедший? Сумасшедший Рик из «Тост и Прибой», пытающийся тебя отравить.

— Если ты хочешь, чтобы я доверилась твоим чокнутым зельям, ты выбрал самый худший способ, — огрызается она.

— Да? Знаешь что? Я тоже выпью. Вот, — я выхватываю чашку из её руки, отбрасываю крышку и делаю глоток. Слишком горячо. Обжигает язык, но я мужественно глотаю.

— О боже, — восклицает она, широко раскрыв глаза. — Что ты…

— Мало? Ладно, — я делаю еще пару обжигающих глотков. — Вот. Теперь я буду плакать и ругаться весь рабочий день, и во всём виновата ты. Большое спасибо. Приятного аппетита!

Несколько жителей Бухты Полумесяца подошли ближе, задержались в пределах слышимости и наблюдали за нашей ссорой. Я всучил стакан обратно Марлоу, резко развернулся и направился обратно к закусочной.

— Представление окончено! — крикнул я собравшимся, — Занимайтесь своими делами! Не забудьте оставить чаевые официанту!

Я ворвался обратно в дверь «Тост и Прибой», приветствуя гостей свирепой улыбкой и рыча.

— Добро пожаловать! Давайте найдём вам столик.

***

Следующие несколько часов пролетают как в вихре. Мне приходится постоянно отходить от барной стойки, пробираться на кухню, чтобы вытереть слёзы, или бежать в переулок, чтобы ударить по мусорному ведру, вместо того чтобы вымещать свою злость на клиентах.

Обеденный час пик спадает около половины четвёртого, и в это время я снова протираю барную стойку.

Тэ высовывает голову из подсобки.

— Эй, босс, разве у вас нет встречи?

— Встречи?

— Да, она написана на доске здесь, на кухне. Терапия в два сорок пять.

— Чёрт, я забыл.

— Всё в порядке, я справлюсь. Хонор зайдёт в три, чтобы помочь на пару часов.

— Хонор шестнадцать лет, и он едва умеет завязывать фартук. Присмотри за ним, слышишь?

— Хорошо, босс.

Я заканчиваю кое-какие дела, затем выхожу из закусочной и иду дальше по улице. Кабинет доктора Эллис находится в паре кварталов, и я быстро преодолеваю это расстояние. Не то чтобы я с нетерпением ждал терапии, или, скорее, консультаций по поводу горя. Я записался на пару приёмов сразу после смерти Лу. Решил, что это по-взрослому, когда кто-то особенный уходит из твоей жизни.

Главные улицы Бухты Полумесяца прекрасны. Живописны, наверное. Как типичная открытка из Новой Англии. Все здания выкрашены в разные цвета: бледно-голубой, нежно-розовый, светло-жёлтый, шалфейно-зелёный. Здание, к которому я иду, имеет белые ставни и изысканный белый декор в виде завитков вдоль карнизов. Белые ступеньки ведут вверх по стене здания к входу в офис на втором этаже. Для тех, кто не может подняться по лестнице, доктор Эллис может приехать к ним домой или на работу для проведения сеанса.

Я тяжело поднимаюсь по ступенькам, отмечая места, где краска истончилась и облупилась. Всю лестницу нужно очистить и перекрасить. Вероятно, это будет лучшим использованием моего времени, чем все те разговоры, которые я собираюсь провести.

Гнев кипит в моей груди, и я на секунду останавливаюсь, чтобы почувствовать его, пережить и позволить ему рассеяться. Горе накатывает сразу же, как холодная волна, оставляя слёзы в уголках глаз.

— Боже, я в ужасном состоянии, — бормочу я, вытирая влагу рукавом. Глубоко вздохнув, я вхожу в приемную.

Там нет секретаря. Только два дивана, журнальный столик со стеклянной вазочкой мятных конфет и крошечная стойка регистрации со старым компьютером и листом для регистрации.

Когда я пишу своё имя на листе, мой взгляд скользит к строке выше, где кто-то едва разборчивым почерком написал «Марлоу Рейли».

Мой мозг складывает кусочки пазла как раз в тот момент, когда открывается дверь кабинета и выходит Марлоу. Она направляется прямо к журнальному столику и с явным удовольствием достаёт из тарелки мятную конфету. Держу пари, она ждала эту конфету всю свою сессию. Вероятно, она наслаждалась мятной конфетой после каждого сеанса терапии в течение нескольких месяцев, а может и лет. Это ритуал. Что-то неизменное, что, по-видимому, для неё важно.

Помедлив немного, она берёт вторую мятную конфету, а затем оглядывается, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь.

В этот момент она замечает меня.

Она удивлённо смотрит на меня и моргает, словно не доверяет собственным глазам.

— Ты следил за мной?

— Что, как будто я какой-то сталкер, одержимый тобой? — фыркаю я. — Нет, я не следил за тобой. У меня назначена встреча.

— У тебя назначена встреча, — она смотрит на меня с подозрением, — В кабинете моего терапевта.

— Доктор Эллис — единственный психотерапевт в городе, так что у меня, по сути, не было выбора. Я не знал, что мне нужно твоё разрешение, чтобы справиться со своим горем. Извини, что не предоставил необходимые документы на твоё одобрение.

— Я не это имела в виду, я… — она извиняющее морщится. — Ты должен признать, что это странно — встречаться здесь после… ну, ты понимаешь.

Доктор Эллис появляется в дверях кабинета.

— Мистер Тейн?

— Да, секунду, — я долго смотрю на Марлоу, а она смотрит на меня.

— Прости, — шепчет она. — Я забыла, что ты скорбишь по Лу. Иногда я бываю эгоистичной. Зацикленной на себе. Над этим я работаю, как и над многими другими вещами похуже. Я просто полный бардак, так что, знаешь ли… держись подальше.

Она тихо, нервно смеётся, но в глазах у неё серьёзность. Это очень реальное предупреждение.

Я не знаю, как ответить, поэтому говорю.

— Хорошо.

— Отлично. Ну, хорошего… До… Пока, — она торопливо выходит за дверь.

Несмотря на эффект зелья, меня так и тянет либо рассмеяться вслух, либо снова побежать за ней.

— Мистер Тейн, — настаивает доктор Эллис.

— Иду.

Я следую за доктором в её кабинет и сажусь в одно из мягких кожаных кресел. Подлокотники стёрты по краям, и на них видны следы от ногтей. Почему-то эти отметины меня беспокоят. Это шрамы от боли. Неужели их оставила Марлоу? Возможно ли, что ей так больно? Почему мне так больно думать о её страданиях?

У меня наворачиваются слёзы, и я поспешно вытираю их. Но, конечно, доктор замечает.

— Рада видеть, что вы проявляете эмоции, мистер Тейн, особенно после нашего последнего сеанса, — она садится в своё кресло.

— Нет, дело не в этом, дело… ну, я выпил немного зелья печали и гнева, которое сам приготовил. Глупо, правда. Не стоило этого делать. Мне пришлось выдержать весь обеденный час пик, метаясь между горем и яростью, как пьяный на ночной просёлочной дороге.

Я усмехаюсь. Доктор не смеётся.

Я откашливаюсь.

— Признаюсь, было приятно выплеснуть эти эмоции. Я не плакал с тех пор, как умер Лу, до сегодняшнего дня. Может, мне это было нужно. Так что да, похоже, я уже всё хорошо переработал, — я вцепляюсь в подлокотники кресла и поднимаюсь на ноги, — Похоже, мне здесь и не нужно быть.

— Садитесь, мистер Тейн, — Доктор Эллис приподнимает подбородок и смотрит на меня поверх очков. Это взгляд учителя… нет, директрисы.

Я снова плюхаюсь в кресло.

— Расскажите мне подробнее об этом зелье, которое вы приготовили для себя, — говорит она.

— Оно было не для меня. Оно было для неё. Для той девушки с чёрными волосами… то есть, для той женщины. Она не доверяла мне, что я сварю для неё правильное зелье. Она всё время говорила, что хочет, чтобы всё было точно так же, как у Лу. Ну, я же не Лу, правда?

Доктор смотрит на меня, не отвечая, и я понимаю, что повысил голос на последнем вопросе.

— Извините, — говорю я, — Просто… я никогда не буду Лу. Максимум, чем я могу быть, — это собой.

— И вы боитесь, что этого будет недостаточно.

Я понимаю, что впиваюсь ногтями в подлокотники, и ослабляю хватку. Медленно вдыхаю, затем делаю долгий вздох.

— Да, — признаю я, — Боюсь, этого будет недостаточно. Никогда не бывает достаточно.

Глава 6

Марлоу

Заседание городского совета никогда ещё не тянулось так долго. Я сижу в мучительном напряжении, ожидая временного слота, которое они всегда оставляют в конце, на возможность горожанам задать любые вопросы.

Рик Тейн сидит в самом правом углу комнаты, и я постоянно украдкой поглядываю на него. Он похож на ворчливого, небритого, широкоплечего дровосека в клетчатой рубашке, который вот-вот разрушит мою жизнь.

Тесс и Ашала вызвались пойти со мной сегодня вечером, но мне нужно было, чтобы они выполнили несколько дел по хозяйству, например, пополнили запасы и отменили встречи с клиентами на выходные. Мы оставим группу на вечер четверга, но после этого я не могу рисковать принимать посетителей в конюшне — пока ситуация с Вэл не разрешится.

Моё признание Тесс и Ашале прошло так хорошо, что у меня даже появилась надежда, мысль о том, что, возможно, Бухта Полумесяца всё-таки примет меня. Но как только я вошла в ратушу и увидела членов приёмной комиссии, эта надежда покинула меня. Я помню личные собеседования, экзамены, вопросы, которые они задавали. Я помню, как одиноко я себя чувствовала и была уверена, что они не примут меня, потому что я слишком злая от природы.

В тот день, когда я получила письмо о зачислении, я почти решила вернуться в стадо.

Тесс и Ашала, может, и не против моей тайны, но совет никогда по-настоящему не хотел меня здесь видеть. Келпи входят в список «плохих» монстров, настолько жестоких и неисправимых, что им нет места ни среди людей, ни среди других сверхъестественных существ. Сколько бы я ни пыталась измениться, стать кем-то безопасным, репутация моего вида всё ещё преследует меня.

Несмотря на годы моего хорошего поведения, члены совета, которые занимались моим приёмом, никогда не смотрели на меня так же, как на других жителей. Когда они приветствуют меня, доброта в их глазах всегда окрашена скрытой осторожностью. Когда они спрашивают, как у меня дела, они действительно хотят знать, держу ли я себя под контролем.

Один из них сейчас на трибуне, рассказывает о музыкальном фестивале в эти выходные. Ведьмы, ответственные за городские защитные заклинания, будут настраивать их для допуска посетителей-людей, как это делается для других крупных мероприятий, таких как соревнования по сёрфингу, которые мы иногда проводим. Туризм важен для выживания города, но он представляет собой серьёзную проблему для ведьм, которые накладывают защитные заклинания, а также для оборотней, обеспечивающих безопасность мероприятий. Все в городе добровольно помогают, но именно эти группы обладают наибольшим авторитетом и влиянием.

— Пожалуйста, помните о необходимости ограничить всю магическую и сверхъестественную деятельность с вечера четверга до утра вторника, — говорит член городского совета. — Мораторий на публичное использование магии начинается завтра вечером. Пожалуйста, завершите все ритуалы, чары и другие магические дела до этого времени. Если вам необходимо превратиться в существо, произнести заклинание или выполнить другие магические действия во время фестивальных выходных, делайте это в уединении своего дома или в одной из специально отведённых безопасных зон. Если какой-нибудь человек случайно увидит что-то сверхъестественное, свяжитесь с нашей командой по изоляции, чтобы кто-то мог быть отправлен для изменения памяти. Есть вопросы, прежде чем мы перейдём к другим вопросам?

Задают несколько вопросов, но я почти не слушаю ответы.

Моя сестра не могла выбрать худших выходных для своего приезда. Город будет открыт для людей, а это значит, что и другие сверхъестественные существа могут проникнуть сюда. Такое уже случалось, несмотря на все усилия ведьм.

Я должна предупредить совет о ней, чтобы они были готовы. Я в долгу перед этими людьми. Они позволили мне жить неподалёку, более или менее под своей защитой. Возможно, они не были очень рады приветствовать меня в этом районе, но они позволили мне существовать здесь в относительной безопасности. Те, кто ответственен за моё появление, сохранили мой секрет, предоставив мне выбор: скрыть его или раскрыть.

Присутствие Валерии в этом районе подвергает всех опасности. Если я не расскажу им об опасности, которую она представляет, я понесу часть вины за любую последующую бойню.

Но если я предупрежу их, они спросят, когда и где я с ней столкнулась. Мне придётся раскрыть тот факт, что я превратилась в существо, не имея на то намерения. Я не знаю, как они отреагируют на эту информацию. Насколько им известно, с тех пор, как я переехал сюда, у меня не было никаких непроизвольных превращений.

Кроме того, городскому совету придётся распорядиться о создании специальных зон, чтобы не пускать келпи на выходные, а это значит, что я не смогу ни въехать в город, ни выйти на основную часть пляжа. Я пропущу фестиваль, событие, которого я с нетерпением жду каждый год с тех пор, как приехал в Бухту Полумесяца.

Моя собственная любовь к фестивалю вообще не должна учитываться, когда речь идёт о жизнях людей. Если моя сестра узнает об этом мероприятии, она приедет в город и будет охотиться как на туристов, так и на местных жителей. Я не могу этого допустить. Я не могу отвечать за злую природу своей хищнической семьи.

Как бы мне ни хотелось ничего не говорить совету, я, конечно, не хочу, чтобы Рик Тейн устроил какое-нибудь разоблачение в стиле «кельпи». Это верный способ навлечь на меня ещё большие неприятности с местными властями. Совет будет удивляться, почему я не призналась и почему им нужно было узнать об этом от него. После заседания они отведут меня в сторону, чтобы тихо обсудить это, пока все остальные будут есть общий ужин после собрания. Мне запретят находиться в Бухте Полумесяца до окончания музыкального фестиваля, и, вероятно, они начнут расследование, чтобы убедиться, что я не представляю угрозы. Возможно, они даже не станут проводить расследование. Они могут просто попросить меня закрыть конюшни и покинуть город.

Если мне всё-таки придётся закрыться, по крайней мере, меня утешит мысль, что меня будут помнить. Многие жители города приезжают в конюшни «Подзорная труба» на конные прогулки или просто побыть рядом с лошадьми. Для семей или компаний друзей, которые приезжают вечером, мы часто готовим завтрак на ужин на костре, а затем Ашала исполняет с нами песни у костра, пока Тесс играет на гитаре.

У меня перехватывает дыхание при мысли о том, что эти особенные времена навсегда заканчиваются.

— Есть ещё какие-нибудь вопросы? — спрашивает член совета.

Я жду, сжав кулаки.

Ещё несколько человек высказываются — мелкие проблемы, которые быстро решаются. Последний вопрос, затем собрание заканчивается, и все расходятся в заднюю часть зала, где на складных столах стоят дымящиеся кастрюли и блюда с едой.

Я остаюсь на своём месте, ошеломлённая. Ещё раз бросаю взгляд на Рика Тейна, всё ещё развалившегося на своём складном стуле. Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Он слегка кивает, встаёт и выходит из здания через боковую дверь.

Шок от этого незначительного взаимодействия словно удар молнии в грудь, пронзающий мои нервы.

Я попросила его не упоминать о келпи, и он не упомянул, хотя у него были все основания. Подозревает ли он, что я одна из них?

Несколько членов совета собрались во главе комнаты и тихо переговариваются. Мне бы следовало подойти к ним и предупредить о моей сестре, но это может подождать. Чёрт, я могла бы просто отправить им электронное письмо и избежать разговора. Сейчас мне отчаянно хочется узнать, почему Рик Тейн не упомянул о своей встрече с келпи.

Я выскочила в ту же боковую дверь, в которую он вышел. Благодаря моему колебанию и его быстрой, целеустремлённой походке, он почти скрылся из виду. Я мельком увидела его между двумя зданиями, исчезающего за углом. Похоже, он направляется к пляжу. Понятия не имею, зачем ему это нужно в такое позднее время.

Пока мы были на совещании, поднялся ветер, проносясь по дюнам порывами настолько сильными, что они казались почти жестокими. Моя одежда плотно облегала тело, а волосы хлестали по щекам, прилипшие к ним силой порывов воздуха. Ночное небо бурлило тёмными тучами, кипящими, как тёмная жидкость в ведьминском котле.

Погода в последнее время вела себя странно, настолько, что я подумала, не борется ли одна из ведьм-штормовиц со своей силой или не переживает ли она какую-то травмирующую ситуацию. Это не первый раз, когда что-то подобное происходит здесь. Может быть, в городе появилась молодая ведьма, которая учится контролировать свои способности.

Какова бы ни была причина, шторм настолько сильный, что мне трудно нормально идти по тропинке к пляжу. Рик Тейн, широкоплечий и крепкий, похоже, не испытывает никаких проблем, что меня раздражает.

— Эй! — кричу я, но ветер перехватывает мой крик и уносит его прочь. Стиснув зубы, я иду за Риком, полная решимости догнать его и понять, о чём он думает. Мне нужно знать, планирует ли он что-нибудь рассказать о том, что произошло на пруду Фуллера. От этого будет зависеть, сколько я расскажу совету, когда буду предупреждать их о своей сестре.

Он идёт быстрее и дальше, чем я ожидала. Возможно, на него всё ещё действуют выпитые им зелья. После того, как он продемонстрировал, насколько это якобы безопасно, я сделала крошечный глоток. На вкус было какой-то не такой, и я не смогла заставить себя выпить больше, ведь воспоминания о кофе Лу были так свежи в моей памяти.

Мне нужно, чтобы всё оставалось по-прежнему. Мне нужно, чтобы всё продолжалось гладко, особенно когда это так тесно связано с моим существованием здесь.

Сегодня днём, вскоре после моей встречи с доктором Эллисом, я получила электронное письмо о лошади во Флориде, которой могли бы пригодиться мои знания и помощь. Я отказалась, сославшись на то, что у меня и так дел по горло с лошадьми, которых мы только что взяли. Что в основном правда, хотя у нас есть место ещё для одной. Иногда спасённых мной лошадей в итоге дарят или продают в другом месте, в зависимости от степени их травмы, поэтому обычно находится место для одного-двух неожиданных приёмных гостей.

Но в последний раз, когда я уезжала, Лу умер. И, возможно, в каком-то детском, суеверном уголке моей души я боюсь, что если я снова уйду, то потеряю ещё одну важную часть своей жизни. Что-то ещё исчезнет, и никогда не будет возвращено.

Я иду быстрее, пока не начинаю практически бежать, соревнуясь с ветром. Я догоняю Рика прямо перед тем, как он доходит до одного из скалистых выступов вдоль пляжа, уменьшенной копии огромного обрыва, где стоит маяк.

Я, тяжело дыша, хватаю его за руку.

Он поворачивается, и я вдруг осознаю его рост, огромные плечи и солидное, тёплое присутствие. В темноте щетина вдоль линии подбородка выглядит более грубой и тёмной, а его глубоко посаженные глаза улавливают случайную нить лунного света, сияющую неземной интенсивностью.

Я знала, что он ведьмак, но до этого момента не до конца понимала, что это значит. Его сила, возможно, не броская, но в нём таится магия. Даже если он больше похож на лесоруба, он сверхъестественное существо из длинной династии одарённых зельеваров.

— Наконец-то ты меня догнала, — говорит он.

Он знал, что я за ним слежу. Он мог бы замедлиться, но заставил меня гнаться за ним.

Мне хочется выпалить вопрос, который не даёт мне покоя, но я всё ещё осторожна, подозрительна, не решаюсь рассказать ему свой секрет.

— Почему ты был на той встрече? — я спрашиваю.

— Я подумал, что мне следует знать, что происходит в городе, ведь скоро фестиваль.

— О. И это всё?

Он скрещивает свои крупные руки, уголки его глаз слегка прищуриваются, хотя он на самом деле не улыбается.

— И я подумал, что мог бы рассказать им о лошадях-людоедах, с которыми столкнулся у пруда Фуллера.

— Но ты этого не сделал.

— Я передумал.

— Почему?

— Потому что ты этого не хотела, — он внимательно наблюдает за моей реакцией, но я стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица.

— Мне всё равно, что ты делаешь.

— Правда? — фыркает он, — Потому что раньше тебе, казалось, было не всё равно. Ты кого-то защищаешь. Кого-то, кто работает на твоём ранчо, может быть.

— Это не ранчо, это конюшня.

— Какая разница?

— В том… боже мой, ты мало что знаешь о лошадях, да? Хотя ты выглядишь как парень, который бы на них ездил. Грубый, знаешь, как какой-то ковбой из вестерна, как будто тебе бы следовало носить ковбойскую шляпу, хотя хорошо, что ты её не носишь, потому что этот ветер сорвал бы её с твоей головы, унёс бы за секунду, и я уж точно не собираюсь бежать за твоей шляпой по пляжу, раз ты был настолько глуп, что надел её на улице в такую погоду.

Он улыбается, и в его глазах искорки веселья.

— На самом деле, на мне нет ковбойской шляпы.

— Нет, но если бы была, я бы её не принесла, — я тоже скрещиваю руки, мои сапоги широко стоят на песке.

Мы стоим так, глядя друг на друга, пока резкий порыв ветра не обрушивается на нас обоих, заставляя меня споткнуться и немного выбивая его из равновесия. Затем начинается ливень, потоки воды обрушиваются на пляж. Мы мгновенно промокаем до нитки. Я едва вижу и могу дышать из-за пронизывающего ветра и колючего дождя. Определённо, сверхъестественная буря.

— В укрытие! — рычит Рик сквозь бурю.

— Следуй за мной!

Я с трудом пробираюсь к скалам впереди. Я знаю о лощине, расщелине, высеченной из камней и земли. Она обеспечит нам некоторую защиту.

Когда мы покидаем песчаную часть пляжа, моя лодыжка слегка подворачивается на каменистой земле, но это лишь слабая боль, ничего серьёзного. Я хватаю Рика за запястье и втаскиваю его в эту лощину. Она достаточно большая, чтобы комфортно вместить несколько человек, так что места хватит нам обоим.

— Морские львы-оборотни любят тусоваться в этом районе, — выдыхая, я стряхиваю дождь с глаз. — Много больших камней, где они могут греться на солнце.

— Я встретил одного на днях. Эллиот Фицджеральд. Кажется, хороший парень.

— Так и есть. Здесь много хороших людей. Вот почему…

«Вот почему я не хочу, чтобы они знали мой секрет. Я не хочу, чтобы они меня боялись».

Рик не настаивает, чтобы я закончила предложение. Он лишь говорит.

— Я надеюсь завести здесь ещё друзей. Я знаю пару человек, но мне трудно сблизиться с людьми.

— Я была близка с Лу.

Ещё одно признание, которое я не собиралась делать. И вдруг меня снова охватывает ярость. Я злюсь на Лу за то, что он умер тогда, когда умер, за то, что не дал мне возможности попрощаться, за то, что оставил меня наедине с моими бурными эмоциями. И я ругаю себя за то, что злюсь на него, как будто это была его вина, как будто он хотел умереть или сделал это намеренно. Я злюсь на себя за то, что всегда веду себя так, будто всё крутится вокруг меня.

Ненасытный голод разрывает мой живот, выцарапывает внутренности, оставляет меня стонущей и измождённой. Я сгибаюсь пополам, обхватив обеими руками живот.

«Нет, нет, нет, не здесь, не сейчас…»

— Ты в порядке? — Рик слегка касается моей спины.

От прикосновения его пальцев по моей коже разносится огонь. Его запах проникает в мои ноздри, затопляет мой разъярённый мозг, проникает в желудок, где голод превращается в навязчивую потребность. Я чувствую, как растут мои зубы, как растягиваются кости. У меня есть всего несколько секунд, чтобы бросить сумку и сбросить обувь, прежде чем суставы хрустнут, швы порвутся, и неестественная сила захлестнёт моё тело. С приливом мышечной силы и ярости я вырываюсь из человеческой формы и принимаю облик водяного коня.

Я стою среди обрывков своей одежды, моё огромное тело доминирует над большей частью лощины, где мы укрылись. Мои бока вздрагивают, ноздри раздуваются, когда я улавливаю новый поток запаха Рика, пропитанного страхом. Да, он боится. И правильно делает.

Я рычу на него, звук, который ни одна лошадь никогда не должна издавать. Рик прижимается спиной к скале, но в остальном остаётся неподвижным. Он не пытается пройти мимо меня или убежать. Должно быть, он понимает, что ему некуда деваться. Если бы он начал убегать, я не думаю, что хищник во мне смог бы устоять перед соблазном схватить его челюстями и разорвать на части.

— Ты, — выдыхает он. — Я должен был догадаться. Иногда я немного туго соображаю.

Секрет раскрыт. Нет смысла пытаться скрыть какие-либо мои отличительные черты, поэтому я позволяю своим глазам загореться, а прядям гривы и хвоста светиться. Я контролирую их биолюминесценцию, и когда я её активирую, они светятся тем же цветом, что и мои глаза, — ярким бирюзовым.

Я такой красивый монстр, правда. Маленькое чёртово пони с мускулами пантеры и зубами акулы.

— А кто ещё? Вторая лошадь из леса, с красными глазами? — спрашивает Рик. — Твой друг?

В этом обличье я не могу ответить, поэтому просто всхлипываю. Это более мягкий звук, чем рычание, гораздо менее угрожающий, призванный сбить его с толку.

Я прижимаюсь к его плечу, впиваясь зубами в клетчатую рубашку и срывая её. Я срываю с него ткань длинными лоскутами, затем рву и отбрасываю в сторону белую футболку под ней. Я хочу, чтобы он был голым, когда я его ем.

Он позволяет мне раздеть его до пояса и стоит совершенно неподвижно, пока я скольжу носом по контурам его бицепсов и грудных мышц. У него крепкий живот, мускулистый, но не слишком рельефный. Этот мужчина любит бургеры. Мне нравится мясистость его тела, его сила и здоровье. Он так восхитительно пахнет, что я едва могу удержаться от того, чтобы откусить огромный кусок от его бока.

Но он бы закричал, если бы я это сделал. Он бы истекал кровью. Он бы рухнул на землю, наблюдая, как я жую его плоть. Он бы пытался держаться, даже когда я откусывал ещё один кусок, и ещё один.

Жадность келпи очень похожа на жадность вампира, только хуже, потому что она подпитывается всеми негативными эмоциями, которые мы испытываем, — а мы чувствуем эти эмоции гораздо глубже, чем любой человек или сверхъестественное существо. Однажды я слышала, как моя мать упоминала о проклятии, наложенном на наш род каким-то мстительным богом старой страны. Каждый келпи страдает от мучений, передающихся из поколения в поколение, от ненасытной жажды крови и неутолимой жажды насилия.

Некоторых келпи убивают задолго до их смерти, их преследуют и убивают люди. Если мы будем осторожны с добычей и переживём месть людей, мы можем прожить пару столетий. Но многие келпи сходят с ума ближе к концу жизни, подвергая риску своё стадо.

То, что я делаю сейчас, ставит под угрозу всё моё существование, включая жизнь, которую я построила здесь, в Бухте Полумесяца. Непроизвольное превращение и бродяжничество по лесу свидетельствуют о потере контроля, что стало бы основанием для изгнания из этого района, но убийство одного из горожан на охраняемой территории, в пределах городских кварталов, влечёт за собой гораздо более суровое наказание. Совет, вероятно, казнил бы меня за это.

И всё же голод, разъедающий мои нервы, причиняет такую сильную боль, что я едва могу связно мыслить. Этот человек — моя избранная добыча, источник моей ярости, заслуживает он этого или нет. Я не могу насытиться, пока не сожру его. Сопротивление этому желанию — агония, которую я, кажется, не вынесу.

Разрываясь между инстинктом и разумом, измученная и несчастная, я запрокидываю голову слишком высоко и ударяюсь ею о наклонную скалу над нами. Я кричу от боли и ярости. Меня трясёт от сдерживания, изо рта идёт пена, всё моё тело измучено голодом.

Я выхожу из укрытия в бурю, но дождь так сильно хлещет меня по ягодицам, что это похоже на укус сотни кнутов. В своём чрезмерно чувствительном состоянии я не могу этого вынести. Я снова забираюсь в укрытие, шипя сквозь клыки от своего разочарования.

— Ты молодец, красавица, — тихо говорит Рик.

Я задыхаюсь от очередного крика, и мои уши навостряются в его сторону.

— Ты справишься.

Его голос глубокий, спокойный, успокаивающий.

— Я знаю, это тяжело. Но ты так хорошо справлялась все эти годы, не так ли? Думаю, тебе было непросто. Но ты сильная. Достаточно сильная, чтобы выдержать это, пока буря не утихнет, или пока ты не сможешь вернуться в своё обычное состояние. Не волнуйся, я никому не скажу.

Он не понимает, что так тяжело не было никогда. Конечно, я испытывала это безумие настолько сильно, что убивала и пожирала людей, но я никогда не встречала никого, кто так хорошо пах, чьё тело так ясно говорило бы с моими желаниями, и в то же время чья смерть уничтожила бы меня. Если я съем его, если он исчезнет из этого мира, это будет больно, как ничто другое. Я так сильно хочу его, что не могу этого вынести, но если я съем его, я буду так сильно по нему скучать, что это будет даже хуже, чем голод.

Моё тело тянется к нему. Даже зубы ноют от желания. Они хотят впиться в его кожу, в его мышцы. Вместо этого я заставляю себя опуститься, поджимаю ноги и ложусь на каменистый песок. Моя кожа всё ещё дрожит от напряжения, и живот урчит, но он прав — я справлюсь.

Рик остаётся на месте несколько минут. А потом этот идиот двигается ко мне.

Я резко поворачиваю голову и щёлкаю челюстями.

— Спокойно, красавица, — шепчет он. — Спокойно. Я кое-что попробую. Просто стой спокойно. Ты не причинишь мне вреда.

Мне приходится прилагать все свои силы, чтобы лежать и позволять ему приближаться. Он садится и прислоняется к моему правому боку, кладя одну сильную руку мне на спину. Тепло его тела и гладкость его обнажённой кожи неожиданно успокаивают, и я ощущаю совершенно иное желание, расцветающее во всём моём теле. Это крайне странное ощущение для человека в таком обличье.

Как ни странно, возбуждение немного утоляет голод. Моё дыхание замедляется, и ярость, бурлящая в моих венах, начинает утихать.

Ещё минут пять, и я начинаю чувствовать себя яснее, лучше контролировать ситуацию.

Я жду ещё немного, пока не почувствую, что, возможно, смогу трансформироваться.

Я пробую, и это срабатывает. В итоге я лежу голая и в человеческом облике на песке рядом с Риком. Я лежу на животе на песчаной земле, его рука лежит у меня на спине.

— Вот, видишь? — он откашливается. — Ты сделала это. Молодец.

Мои зубы всё ещё острее, чем обычно, а бирюзовые пряди моих волос все ещё светятся, но я больше не собираюсь проглотить его целиком, так что… прогресс.

Я поднимаюсь на ноги, позволяя волосам упасть на грудь и прикрывая обеими руками область между ног.

— Э-э, вот, — Рик хватает несколько клочков нашей одежды и протягивает их мне.

Я перевожу взгляд с этих бесполезных обрывков ткани на его извиняющееся лицо. И тут же разражаюсь смехом.

Глава 7

Рик

Её смех — это взрыв радости. Она слегка фыркает, и от этого смеётся ещё громче.

Я улыбаюсь шире, чем за последние годы. Я нечасто смеюсь вслух, но с ней я не могу удержаться от хихиканья. Приятно, особенно после того, как я подумал, что меня могут съесть — что, кажется, случается чаще, чем должно быть. Я не знал, что жить в Бухте Полумесяца будет так рискованно.

Она хватает тряпки, которые я ей предлагаю, и прикрывает ими свои интимные места.

— Это так нелепо, — она хихикает между словами. — Я совершенно голая, а ты протягиваешь мне ошмётки наших разорванных рубашек.

Она сгибается пополам, всё ещё смеясь, из уголков глаз выжимаются слёзы.

— Я чуть тебя не съела. Буквально содрала всю плоть с твоих костей.

— Мне говорили, что я лакомый кусочек, — говорю я.

Это вызывает у неё ещё больший взрыв смеха. Я тоже смеюсь, но это не единственная реакция моего тела. Я не слепой. Её волосы и обрезки прикрывают лишь часть её великолепного тела.

— Хочешь надеть мои штаны? — спрашиваю я.

Её глаза расширяются, в них сверкает юмор.

— Я, твои штаны? Дружище, твои штаны с меня просто слетят. К тому же я не знаю, как ты себя ведёшь с гигиеной. А вдруг ты из тех, у кого бельё в подтёках?

— Бельё в подтёках?

— Ну, знаешь… тот, кому лень как следует вытереть задницу.

— Во-первых, я не хожу без нижнего белья. На мне трусы и джинсы. А во-вторых, я взрослый мужчина, Марлоу. У меня безупречные стандарты гигиены.

Когда я произношу её имя, улыбка исчезает с её губ, но они остаются приоткрытыми. Юмор в её глазах сменяется жаром.

Дождь льёт без остановки, стекая ручейками с края навеса, но, кроме шипения и журчания, в этом месте тихо. Гром тихо и отдалённо гремит.

Марлоу смахивает песок с груди и бёдер, не особо заботясь о том, что она мне показывает. Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Тебе не нужно этого делать, — говорит она.

— Хм?

— Не нужно так отводить взгляд.

— Просто пытаюсь быть вежливым.

— Не надо. Мне нравится, когда ты грубишь. Это странно?

— Да. Это говорит мне, что ты выросла среди грубости тех, кто должен был о тебе заботиться.

Она морщится.

— Стада келпи — это не места любви и нежности. Мы дикие, свирепые, жадные и голодные… всегда голодные.

— А как же твои родители?

— Моя мать всегда говорила, что я слишком мягкая. Она думала, что жестокость сделает меня сильнее, но это только усилило мою ненависть к ней. Мой отец был главным жеребцом. Он был сосредоточен на двух вещах: находить добычу, за которую ему ничего не будет, и спариваться со всеми кобылами в округе, келпи или нет.

— Подожди… он спаривался с обычными кобылами?

Её нос морщится от отвращения.

— Да, спаривался, хотя это и запрещено. Для нас лошади находятся на более высоком уровне, чем люди. В каком-то смысле они — семья, поэтому среди келпи существует закон, согласно которому лошадям нельзя причинять вред. Мы не причиняем им вреда и не поедаем их. Они даже не пахнут для нас едой. И мы не спариваемся с ними, потому что они существа более низкого уровня и не могут дать согласия.

Рик молчит, но я вижу ярость и ужас в его глазах от того, что я ему рассказываю. Думаю, если бы мой отец был здесь, Рик бы придушил его. И хотя он бы погиб в схватке с жеребцом породы келпи, эта мысль заставляет меня относиться к нему с большей симпатией.

— Мой отец был похож на лидера культа, всегда умел обходить правила и убеждать свой табун делать для него исключения, — продолжаю я, — Он убедил их, что он особенный, избранный богами, уникальный сосуд их воли и, следовательно, освобождён от всех законов. У него был особый способ петь обычным лошадям, заставляя их молчать и подчиняться, когда он был рядом, чтобы они не возмущались, когда он что-то с ними делал. Мир стал лучше без него.

— Он умер?

— Да. Это была странная и жестокая смерть, которую он вполне заслужил.

— Ну… не буду выражать соболезнования. Может быть, мои поздравления.

На ее губах мелькает улыбка.

— Спасибо.

— Итак, другая лошадь, которую я увидел у пруда Фуллера…

— Моя сестра. Она хочет, чтобы я вернулась в стадо, ритуально убила свою мать и заняла своё место в качестве ведущей кобылы или альфа-кобылы, как некоторые её называют. Она пообещала устроить здесь кровавый хаос, если я не подчинюсь.

— Ух ты, — я потираю рукой челюсть. — На фоне твоей семьи моя просто образец здоровья и стабильности.

— Я не хотела быть похожей на других келпи, — её взгляд пристально смотрит на меня, серьёзный и напряжённый. — Я пришла сюда, чтобы уйти от них и стать лучшим человеком, тем, кто не причиняет вреда другим людям, чтобы чувствовать себя лучше. По сути, мы семья серийных убийц и каннибалов. Я раньше пожирала человеческую плоть, как и другие в моём стаде. Я не делала этого уже много лет, но это случалось, несколько раз.

— Это не та, кто ты сейчас, — каким-то образом я приблизился к ней. Я даже не знаю, когда я сделал эти шаги — как будто моё тело потянулось к ней, как будто моё подсознание инстинктивно подтолкнуло меня ближе к ней.

— Мне до сих пор приходится каждый день бороться с гневом и голодом, — шепчет она, — Некоторые дни легче других. Кофе, который я раньше получала от Лу, помогал мне избавляться от негативных эмоций безопасным, контролируемым способом, чтобы они не накапливались внутри меня и не вызывали непроизвольных трансформаций.

— Я понимаю, — моя рука скользит по её руке, и от моего прикосновения по её коже пробегают мурашки. — Слушай, я знаю, что я здесь новенький и что я делаю всё не так, как Лу, — но я обещаю, что могу тебе помочь.

Она поджимает губы.

— Мне нравится, когда некоторые вещи в моей жизни остаются неизменными, а когда происходят перемены, мне нравится контролировать их.

— Я понимаю. Но иногда перемены могут принести что-то лучшее, — я виновато улыбаюсь. — Переезд сюда был не совсем моим выбором. Меня больше не хотели видеть в городе, где я раньше жил. Мне не нравилось, как там всё устроено, и я слишком громко на это жаловался. Стал надоедать всем.

— Тебя выгнали?

— Нет, они были слишком цивилизованными для этого. Но я получил холодный приём и косые взгляды.

Она кивает, скользя рукой по моей талии и упираясь ладонью в нижнюю часть рёбер.

— Меня здесь принимают, но только потому, что меня никто толком не знает. Большинство людей в Бухте Полумесяца не знают, кто я. Они дружелюбны и добры, но я стараюсь держаться на расстоянии от других. Наверное, я боюсь, что если они узнают, кто я, то отдалятся. Лучше держать их на расстоянии.

— Может быть, они отнесутся к этому более благосклонно, чем ты думаешь, — предполагаю я, обхватывая её бедро ладонью. Её кожа невероятно мягкая. Я очень давно не прикасался к женщине, и не могу удержаться от того, чтобы поглаживать большим пальцем впадину на её бедре. — Тебе холодно?

— Не совсем. Даже в этом обличье я немного более устойчива к перепадам температур, чем среднестатистический человек. Я также сильнее большинства людей. Тем не менее… не помешало бы немного согреться вместе.

Она поднимает на меня прищуренные глаза и многозначительно смотрит. Она бросает ошмётки одежды, и я не могу не посмотреть вниз на область между её ног. Там всё так коротко подстрижено, что оно практически обнажённое, и выглядит мягко и нежно. Идеальная форма для моей сложенной ладони.

Вместо того чтобы сразу перейти туда, я беру пряди блестящих чёрных волос, прикрывающих её грудь, и поднимаю их над её плечами, так что вся масса её прекрасных волос ниспадает на спину. Обрывком своей футболки я счищаю оставшиеся песчинки с её кожи.

Она издаёт жалобный стон и приближается ко мне, пока её грудь не прижимается к моей, а бёдра не оказываются на одной линии с моими. Я знаю, что она чувствует твёрдость под моими джинсами.

Теперь моя очередь сдерживаться, чтобы не взять своё грубо и немедленно. С тихим стоном я обхватываю её ягодицы обеими руками, прижимая её к себе ещё крепче и вталкивая свой член в это соблазнительное пространство между её ног.

— Думаю, я всё-таки хочу, чтобы ты снял штаны, — говорит Марлоу, зацепляя пальцем мой пояс.

— Дай секунду, — я неохотно отстраняюсь от неё на время, чтобы снять туфли, носки, джинсы и нижнее бельё. Показываю ей боксеры — безупречно чистые. — Я же говорил.

Она ухмыляется.

— Ух ты, ты действительно зашёл слишком далеко.

— Ты зашла первой. Теперь иди сюда. Ты уже попробовала меня на вкус прошлой ночью. Теперь моя очередь.

С широко раскрытыми глазами она делает несколько шагов ко мне, поглядывая на мою эрекцию.

— Раздвинь ноги, — говорю я ей. Она ставит ноги примерно на фут друг от друга, но я качаю головой, — Шире.

Когда она меняет позу, я становлюсь на колени, обхватывая её бёдра. Земля шершавая, но мне всё равно. Никакой дискомфорт не имеет значения, только пухлая вагина перед моим лицом.

Марлоу дрожит, её пальцы неловко переплетены, словно она не знает, что с ними делать.

Я поднимаю на неё взгляд, слегка нахмурившись.

— Неужели никто никогда раньше не делал этого для тебя?

Она качает головой.

— Я была только с несколькими парнями, и это было быстро. Больше внимания уделялось им, чем мне.

— К чёрту их.

На её губах появляется легкая улыбка.

— Вот как это работает, красавица. Я здесь твой слуга, на коленях. Ты королева. Ты даёшь мне приказ, и я подчиняюсь. Без вопросов. Моя работа — угождать тебе, а не наоборот. Ты можешь хватать меня за плечи, за волосы, за всё что угодно. Хочешь, чтобы я остановился или сделал что-то по-другому, я это сделаю. Хорошо?

Она уже расслабляется, успокоенная.

— Да.

— Мы готовы?

Она кивает. Я использую другой кусок мягкой футболки, чтобы стряхнуть грязь с этого места, а затем прикладываю рот к ней.

Долгие лизания, сначала неглубокие, затем более глубокие, медленные. Затем я делаю то, что я называю «кусанием губ», двигая челюстями, как будто кусаю её, только без жёстких краёв зубов, только движение и давление моего рта, открывающегося и закрывающегося на её мягкой коже. Её руки вцепляются в мои волосы, и она тихонько стонет — верный признак того, что я всё делаю правильно.

— Если ты снова собираешься превратиться, предупреди меня, — шепчу я.

— Я в порядке, — задыхаясь, говорит она, — Продолжай… делать это… ах…

Я не тороплюсь, облизываю, тяну и обхватываю ртом каждую часть, а затем сосредотачиваюсь на её клиторе. Уверенные движения языка снова и снова, затем лёгкое всасывание, прежде чем я снова быстро облизываю его.

Когда она извивается и тянет меня за волосы, я провожу одной рукой по её бедру и просовываю палец во влагалище. Она вся мокрая и дрожит. Марлоу резко ругается, когда я ввожу палец глубже, и я колеблюсь, но она хрипло шепчет «Ещё, ещё», поэтому я ввожу второй палец и делаю движения обоими, пока мой язык продолжает скользить и поглаживать её самое чувствительное место.

— Пожалуйста, — шепчет она, — О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

И затем она задыхается, напрягается всем телом и выгибается, прижимаясь к моему рту.

Больше всего в оральных ласках мне нравится чувствовать эти трепетания языком. Добавьте к этому лёгкие спазмы её вагины вокруг моих пальцев, и я на седьмом небе от счастья.

Её мертвая хватка на моих волосах ослабевает. Завтра у меня может болеть голова. Но оно того стоит.

Она начинает обмякать, и я быстро встаю, чтобы она могла опереться на меня. Сначала я думаю, что на этом всё, но затем её пальцы обхватывают мой член, и она проталкивает его между ног, смещаясь вперёд так, что я скольжу между её бёдер.

Я делаю два толкающих движения, но хочу большего.

— У меня нет презерватива, — бормочу я, ненавидя себя за эту оплошность.

— Всё в порядке, — отвечает она, — Для келпи всё по-другому. Ты не можешь меня оплодотворить, если я не в течке. Так что давай. Пожалуйста.

Каждое её слово заставляет меня возбуждаться. Я вытаскиваю себя из-под её бёдер и поворачиваю её к наклонной скале.

— Руки туда. Задница наружу. Береги голову.

Она делает, как я прошу, подставляя мне свои красивые круглые ягодицы с розовой влажной щелью между ними.

— Ты в порядке? — хрипло спрашиваю я.

— Рик, клянусь, если ты сейчас же не войдёшь в меня, я превращусь и сожру тебя.

Сразу после этих слов она оглядывается на меня, словно проверяя мою реакцию. Она боится, что я не справлюсь с её мрачным юмором.

Так уж получилось, что и моё чувство юмора тоже склоняется к мрачному.

Я усмехаюсь.

— Услышал и понял.

Я провожу пальцами по её прекрасной вагине, и она стонет, в её голосе — восхитительная смесь облегчения и желания. Облегчение, потому что я её понимаю. Желание, потому что она меня хочет.

Я выравниваюсь и проникаю в неё.

Не знаю, отличаются ли келпи, или это просто потому, что она такая, какая есть, но клянусь, я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Всё происходит легко, потому что она готова ко мне. Это как скользнуть в живое, сияющее сердце солнца и понять, что я принадлежу ему, что я никогда не принадлежал никому другому, кроме неё, внутри неё.

Принятие её тела, блаженный вздох из её уст и то, как она тянется назад, чтобы взять мою руку — всё это знаки того, что это моё место. Мой человек. Мне кажется, я уже делал это с ней раньше. Как будто это всегда должно было случиться. Как будто она уже понимает меня, хотя мы познакомились только вчера.

Неужели это было вчера? Кажется, это было целую вечность назад.

Я беру её нежно. Сначала медленно, потом в размеренном ритме. Она всё время держит меня за руку, прижимая другую ладонь к камню. Я обхватываю её клитор пальцами, одновременно толкаясь, и покачиваю пальцами по этому маленькому кусочку чувствительной плоти, пока не понимаю по её дыханию, что она почти на грани. Слава богу, потому что я вот-вот кончу.

Я хватаю её за бёдра обеими руками и двигаюсь быстрее, глубже. Она — озеро на закате. Свет фонаря на воде. Нежная красота, зажатая в моих пальцах.

Я кончаю глубоко внутри неё, пока она дрожит вокруг меня. Второй оргазм для неё.

Удовлетворение от того, что я доставил ей двойное удовольствие, переполняет меня, усиливая моё собственное наслаждение.

Когда я вытаскиваю член, он оставляет жемчужный след на песке. Я цокаю языком и просовываю два пальца внутрь, чтобы протолкнуть свою сперму обратно. Она остаётся неподвижной, её внутренности слегка сжимают меня один или два раза, это остаточные толчки оргазма.

Через несколько секунд я вытаскиваю пальцы и ещё раз ласкаю её вагину. Она выпрямляется и поворачивается, её лицо покраснело, а глаза — как аквамариновые звёзды. Я на несколько секунд теряю дар речи и теряю мысли.

— Ты великолепна, — наконец удаётся мне сказать.

— Спасибо.

Её румянец становится ещё ярче.

— Иди сюда.

Я подхожу и беру её подбородок в руку, прижимая свой рот к её губам.

Её верхняя губа тоньше нижней. Мне нравится, как её губы прижимаются к моим, как её руки обнимают мой торс, словно мы уже обнимались и целовались раньше. Её язык проникает в мой рот, и я отвечаю ей своим. Мы целуемся снова и снова.

— Как бы мне хотелось оказаться с тобой в постели, — бормочу я, — Мы могли бы расслабиться в постели, и я мог бы принести тебе бокал вина, воды, чего угодно.

— Перекус, — говорит она, — Я всё ещё голодна. И мне нужна одежда.

— Понял, — я беру свои трусы и штаны. — Подожди здесь.

— Дождь всё ещё довольно сильный, — между её бровями появляется тревожная морщинка, — Я могла бы превратиться в келпи и убежать домой.

— Но твоя машина в городе. И кто-нибудь может тебя увидеть.

— Вряд ли в такую погоду.

Я колеблюсь, не желая поднимать эту тему, но…

— Если ты превращаешься в келпи, когда голодна, разве это не плохо?

— Я справлюсь. Как лошадь, я очень быстрая, так что до конюшни будет совсем недалеко. К тому же, это помогло. Сняло напряжение, — она озорно улыбается.

— Хорошо. Твои ключи в сумке, верно? Может, я возьму их и привезу твою машину к тебе домой завтра утром?

— Что значит «утром»? Я держу конюшню.

— А я ещё владелец закусочной. «Утром» значит чертовски рано.

Она смеётся.

— Значит, мы понимаем друг друга. Хорошо, тогда можешь возвращаться и приехать завтра на моей машине. Дам тебе фору. Мало ли… вдруг мне захочется поохотиться после перевоплощения.

— Хорошо, — я застёгиваю ремень, затем беру её сумку и туфли. — Когда вернёшься домой, обязательно что-нибудь поешь.

— У меня в холодильнике стейк. Это должно помочь.

Я уже собираюсь выйти из укрытия, но возвращаюсь к ней, обнимаю её за шею и притягиваю к себе для долгого, крепкого поцелуя. Это как кофе, заряжающий меня энергией перед походом вдоль пляжа обратно в город.

— Увидимся завтра.

Дождь немного стих, но я всё ещё промокаю насквозь через минуту. Я не люблю брести по грязному песку в ботинках и насквозь мокрых джинсах, но ничто не может испортить мне настроение. Даже когда я дома, принял душ и лёг в свою постель, я всё ещё улыбаюсь.

Наверное, сегодня во сне я буду улыбаться.

Глава 8

Марлоу

Я бегу домой и пробираюсь в сарай, где храню запасную одежду. Вещи немного странно пахнут, но это не проблема. Я привыкла к сильному запаху лошади и ещё более сильному запаху навоза.

Я пробираюсь в дом, стараясь быть как можно тише. Свет привлекает моё внимание к гостиной. Ашала и Тесс спят на диване. Телевизор всё ещё включён, его свет мерцает на их спящие лица. Они прижались друг к другу так, что я понимаю — я не единственная, у кого есть секреты. Это осознание заставляет меня улыбнуться.

Молодцы.

Я пробираюсь на кухню и нахожу стейк рибай в холодильнике. Мне требуется всего секунда, чтобы разорвать тонкую плёнку упаковки, и я набрасываюсь на сырое мясо, слишком голодная, чтобы его готовить. Я много раз ела сырое мясо, и у меня никогда не было проблем с пищевым отравлением. Мой желудок это переносит, и, кроме того, я быстро восстанавливаюсь. Болезни и бактерии не имеют ни малейшего шанса закрепиться в моём организме.

Выбросив упаковку от стейка и вымыв руки, я быстро поднимаюсь наверх, принимаю душ и ложусь в постель с волосами, собранными в мокрый узел. Не лучший вариант, но моему организму нужен отдых. Мне нужно ставить сон во главу угла, особенно когда я в таком эмоциональном состоянии. Пребывание с Риком в пещере сделало меня более здравомыслящей и отдохнувшей, чем я была за долгое время, но я была так близка к тому, чтобы его съесть, что не позволю себе рисковать. К тому же, он приедет сюда рано, и я бы предпочла не иметь самых больших в мире тёмных кругов под глазами.

Проснувшись, я понимаю по свету, проникающему сквозь шторы, что проспала. Привычный утренний будильник не звонил, потому что телефон лежал в сумке, которую Рик взял с собой, — но мои биологические часы настолько привыкли вставать рано, что будильник мне редко нужен. Я была уверена, что проснусь в обычное время.

Видимо, нет.

Проклиная что-то себе под нос, я быстро выполняю часть своей утренней рутины и бегу вниз по лестнице, поправляя растрёпанный пучок. Я выскакиваю через заднюю дверь и направляюсь к конюшне, беспокоясь за новых лошадей. Они привыкли видеть меня первым делом по утрам.

Я резко останавливаюсь, увидев Тесс, прислонившуюся к забору конюшни и наблюдающую, как Рик выводит Атрейдеса из конюшни.

Атрейдес выглядит неуверенно, его глаза настороженно бегают, уши то вперёд, то назад, но он не сопротивляется. Он не паникует и не фыркает. По его поведению я понимаю, что ему нравится Рик.

Меня тут же берёт зависть. Конечно, я рада за Атрейдеса, но немного раздражена, потому что ему потребовалось так много времени, чтобы привыкнуть ко мне, а теперь он сразу же доверяет Рику. Но иногда так бывает с лошадьми, как и с собаками, кошками или другими животными. Иногда они находят своего человека, того единственного человека во всем мире, с которым им суждено было встретиться. За этим волшебно наблюдать. И я могу наблюдать за этим в реальном времени.

— Верно. Отлично, — говорит Тесс, в её голосе — изумление и восторг. — Ты молодец. Вау, Рик. Это так здорово.

Я медленно подхожу, не желая отвлекать Атрейдеса. Внимание Рика полностью занято лошадью, поэтому он не сразу меня замечает.

— Знаешь, это неожиданно, — шепчу я Тесс.

Она бросает на меня взгляд, в её глазах — волнение и нотка извинения.

— Я знаю, мы обычно так не делаем, но… он привёз твой грузовик, пока ты ещё спала. Он сказал, чтобы ты отдохнула, и попросил помочь по хозяйству, поэтому я позволила ему покормить лошадь, пока я присматривала. Марлоу, это было так здорово, как Атрейдес оживился, как только Рик вошёл в конюшню. Как по волшебству, клянусь. Так что мы просто продолжили. Я подумала, что ты не будешь против. У Рика не так много опыта, но я всё это время была здесь. Он хороший.

— Всё в порядке, Тесс, — я усмехаюсь и ободряюще сжимаю её плечо, — То есть, я немного злюсь, что Рик делает это так легко. Но всё равно всё дело в Атрейдесе.

— Рик кажется хорошим парнем, — Тесс бросает на меня косой взгляд, сопровождаемый ухмылкой.

— Тише, — я легонько толкаю её локтем в рёбра.

Она поднимает обе руки в примирительном жесте.

— Эй, я не буду спрашивать, что случилось прошлой ночью, как он оказался с твоей машиной и твоей сумкой, или как ты добралась домой.

— И я не буду спрашивать, что у тебя с Ашалой.

Тесс краснеет под веснушками.

— Это довольно свежая история. Ты не против?

— Как твоя начальница, я должна сказать что-то вроде: «Главное, чтобы это не мешало твоей работе и не создавало неловкой рабочей обстановки», — отвечаю я, — Сделай вид, что я тебя об этом предупредила

— Принято к сведению.

— В остальном, да, я не против, если вы будете счастливы. Очевидно.

— Спасибо, — она обнимает меня в восторженном объятии.

В этот момент Рик наконец переводит взгляд с лошади на меня. У него такая манера улыбаться, что в основном задействует верхнюю половину лица, а губы едва заметно изгибаются. Мне нравятся морщинки, которые углубляются в уголках его глаз, то, как становятся более выразительными скулы, блеск в его взгляде. Он выглядит как небритый, угрюмый, широкоплечий ковбой, который изо всех сил пытается быть сварливым, но не может сдержать радость, просачивающуюся сквозь его мрачную маску.

— Думаю, я ему нравлюсь, — Рик говорит ровным тоном, не повышая голоса. Он не обучен обращаться с животными таким образом, но его инстинкты ему хорошо помогают.

— Ты ему определённо нравишься, — подтверждаю я, — И я тебя предупреждаю — теперь, когда ты его человек, Атрейдес захочет видеться с тобой регулярно.

— Это даёт мне повод чаще навещать тебя, — теплота во взгляде Рика усиливается. — Я не против.

Мы с Тесс наблюдаем, как Рик стоит с Атрейдесом, время от времени поглаживая его по носу или щеке, и изредка произнося несколько слов глубоким, успокаивающим тоном. Мерин всё больше расслабляется, напряжение спадает с его шеи и плеч. В конце концов он опускает голову и начинает щипать пучки травы во дворе, в основном игнорируя Рика. Это идеальное спокойствие, доходящее до непринуждённой беззаботности, — именно то, к чему я стремилась с Атрейдесом.

Я жестом приглашаю Рика выйти. Каждое движение он делает обдуманно и неторопливо, перелезает через забор и опускается ко мне.

— Как я справился? — спрашивает он шёпотом.

— Ты отлично справился. Это первый раз, когда он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы выйти на улицу. Это огромный шаг для него.

— Рад, что смог помочь.

Он пристально смотрит на меня, а я превращаюсь в живую свечу, щёки пылают от смешанного смущения и счастья, я избегаю его прямого взгляда, потому что, если посмотрю прямо на него, думаю, сгорю.

— Ну… — Тесс драматично растягивает это слово, — Я пойду помогу Ашале с остальными делами. Нам нужно погулять с двумя другими новыми жителями, и сегодня к нам приедут несколько семей покататься. Так что… много дел.

Она уходит, ухмыляясь, а я нервно хихикаю, после чего мне тут же хочется провалиться сквозь землю, потому что, что за ужасный мифический водяной конь хихикает перед своим случайным любовником?

— Жаль, что я не могу остаться, — говорит Рик. — Но мне нужно вернуться в закусочную. Мы готовимся к фестивалю. У нас будет особенно многолюдно, когда в город приедут туристы.

— Ах. Точно.

— Твоя сумочка на кухне, на кухонном острове, — продолжает он.

— Спасибо. Возьму, когда буду варить кофе.

Он колеблется, и я практически вижу, как в его голове крутятся мысли.

— Сегодня утром я могу открыть закусочную немного позже. Дай мне сварить кофе.

— У меня есть кофеварка, — я хмурюсь, недоумевая.

Его улыбка становится чуть шире.

— Особый кофе.

— О. Эм… не знаю.

— Марлоу, — его голос — низкий, успокаивающий, как кошачье мурлыканье, — Я кончил в тебя. Наверняка ты можешь доверять мне настолько, чтобы снова попробовать один из моих напитков.

Моё лицо пылает, а голос — едва слышный шёпот.

— Хорошо. Ладно.

Я веду его в дом и, показав, где что находится, сажусь на табурет.

— У нас не так много волшебных ингредиентов, — предупреждаю я его, — Только немного порошка из скорлупы яйца феникса, который Ашала использует в своём чае, и немного сушёного вазелина в том шкафчике над раковиной. Возможно, ещё кое-что, что мне давали люди на протяжении многих лет.

— Всё в порядке. Некоторые ингредиенты облегчают приготовление напитков, но я могу обойтись и без них. Я — волшебство, — он снова одаривает меня улыбкой с морщинками вокруг глаз, и я таю внутри.

Я уже пропала. Я давно не влюблялась в парня так быстро. Нет, забудьте об этом — я никогда ни к кому не испытывала ничего подобного. Мои предыдущие свидания были короткими и ничего не значили.

Но это… это может что-то значить.

Сегодня на Рике рубашка-поло ржаво-коричневого цвета, рукава закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья. Я наблюдаю за его сильными, жилистыми руками, как он заваривает кофе, добавляет то то, то другое, бормочет что-то неразборчивое и прикрывает чашку ладонью. На мгновение вспыхивает свечение, напиток реагирует на его силу, а затем он подталкивает чашку ко мне.

— Попробуй, — командует он.

— Да, сэр, — я поднимаю кружку и слегка дую на неё, прежде чем сделать глоток.

Гладкая, сливочная, шоколадная сладость скользит по моему языку, но она не слишком приторная. Присутствует насыщенный кофейный вкус и пикантная острота. Я знала, что это будет не один из моих обычных напитков, и поскольку у меня не было никаких ожиданий, я не разочарована. Здесь совсем другая обстановка. Это не Лу, и я не заказывала «Дикий Глаз» или «Мокко Грусти», поэтому мой мозг не ожидает от напитков чего-то знакомого.

Это что-то новенькое.

Я делаю ещё один большой глоток и решаю, что мне нравится.

Рик смотрит на меня, прищурив глаза.

— Ты даже не спросила, что делает этот напиток.

— Полагаю, теперь я тебе доверяю, — я улыбаюсь ему.

— Он создан специально для тебя. Ты почувствуешь грусть, но грусть смягчится ностальгией. Потом ты будешь злиться, но гнев сменится чувством триумфа. Дай мне знать, как он тебе подойдёт. В следующий раз я могу подправить рецепт, чтобы сделать его крепче, если хочешь.

— В следующий раз?

— Я планирую готовить тебе кофе очень долго, Марлоу Рейли.

По моей коже пробегает приятное волнение.

— Это самонадеянно с твоей стороны.

— Пей, — приказывает он. — У тебя сегодня работа.

— Помимо беспокойства о моей кровожадной сестре, — бормочу я. — Мне нужно кое-что рассказать совету о ней. Вероятно, это закончится тем, что меня не пустят на фестиваль. Если им придётся запретить одного келпи, они запретят нас всех. Я не могу попросить ведьм сделать исключение только для меня. Жаль. Я люблю ходить на концерты, посещать палатки, пробовать угощения, — я невольно вздыхаю.

Рик не отвечает, но выглядит задумчивым, обходя кухонный остров.

— Я написал своему приятелю, когда мы уходили из конюшни. Он должен быть здесь через несколько минут, чтобы забрать меня.

— У тебя уже есть друзья?

— Да. Во всяком случае, друзья в процессе. Я же говорил тебе, что работаю над тем, чтобы завести друзей, — он целует меня в макушку. — Будь сегодня хорошей. Никого не ешь.

— Поняла, — я неловко отдаю ему небольшой салют и поворачиваюсь к своему напитку, слушая его шаги, уходящие из кухни к входной двери.

Он поцеловал мои волосы. Жаль, что он не поцеловал меня в губы.

Он несколько раз подавал сигналы, что заинтересован во мне не только из-за того, что произошло прошлой ночью. И он принял меня — всю меня, включая мою дикую, буйную, ненасытную сторону.

Может, мне тоже стоит подать ему сигнал?

Я бросаю свою кофейную кружку и бегу за ним. Я выбегаю из дома, когда он идёт по подъездной дорожке навстречу приближающейся «Джетте».

Рик слышит мой бег и оборачивается. Я бросаюсь ему в объятия, кладу ладони на его щеки и притягиваю его лицо к своему.

Его губы гладкие, тёплые и мягкие. На вкус он дымно-сладкий, как будто перед поездкой он съел бекон с соком на завтрак. Я провожу языком по краю его языка, затем ослабляю поцелуй. Я еще раз мягко касаюсь губами его губ, затем отстраняюсь.

Его глаза сияют и сверкают.

— Я приеду к тебе сегодня вечером.

— У нас будет конная прогулка, а потом ужин у костра с клиентами, — говорю я ему задыхаясь. — Можешь приехать около девяти.

— Хорошо.

Когда он отворачивается, я импульсивно говорю.

— Возьми сумку, если хочешь остаться на ночь.

Не слишком ли много, слишком быстро?

— Хорошо, — отвечает он. И тут он забирается на пассажирское сиденье «Джетты», а парень на переднем сиденье вежливо машет мне рукой, когда они разворачиваются и едут обратно по подъездной дорожке.

Я возвращаюсь в дом и наливаю свой особый кофе в термос. Я уже чувствую эффект, но вместо всепоглощающей грусти, эмоция, захлестнувшая мою душу, горько-сладкая. Это эффективное облегчение, но оно более терпимое, менее подавляющее. Мне не нужно бежать на пляж, чтобы кричать и плакать час. Я дееспособна.

Когда я возвращаюсь в конюшню, Тесс выводит на тренировочный круг Миранду, новую гнедую кобылу, и Кэрри, паломино⁶, и во время тренировки с ними играет музыка через блютуз-колонку.

Я перебираюсь через забор и спрыгиваю рядом с Кэрри. Паломино поворачивает ко мне голову, и я ласково поглаживаю её по носу.

— Сегодня утром я выбрала плейлист Тейлор Свифт, — замечает Тесс.

— Я заметила.

— Миранда и Кэрри, наверное, ещё не слышали ничего от Тейлор, — она поглаживает Миранду по носу.

У меня очень разнообразные музыкальные вкусы, и я не против сегодняшнего выбора музыки. Я заметила, что ритм песен Тейлор Свифт и низкий тембр её голоса успокаивают лошадей, когда у них плохой день. И со всеми пронзительными эмоциями, которые бурлят в моём сердце, тексты песен находят отклик в моей душе совершенно по-новому.

Сегодня утром я действительно чувствую себя как в песне «So High School»⁷. Только с Риком и мной убийственная часть «поцелуй, женись, убей» — это не преувеличение, а вполне реальная возможность.

Глава 9

Рик

День пролетел быстрее, потому что я думал о Марлоу. Поездка до конюшен «Подзорная труба» кажется пустяком, и когда я паркую машину, мне приходится сдерживаться, чтобы не побежать к костру.

Она поддерживает огонь довольно сильным, хотя клиенты уже ушли. Подъезжая ближе, я замечаю, что она приготовила всё необходимое для зефира. На одной из скамеек из брёвен стоит блютуз-колонка, играющая старые песни пятидесятых и шестидесятых годов.

— Только ты и я? — я оглядываюсь в поисках пары женщин, которых встретил раньше.

— Я отправила Тесс и Ашалу в город на выходные. Так им безопаснее.

— Они вместе? Утром так и казалось.

— Да. Это что-то новенькое.

— Круто, — я сажусь на то же бревно, где сидит она. — Как прошёл твой день?

— Конные прогулки, совет или мои эмоции?

Я пожимаю плечами.

— Любой из вариантов.

— Тот кофе, который ты мне сварил, — он был не похож ни на что, что я пила раньше, но он сработал, — её ботинки шуршат по песчаной земле, словно она изо всех сил пытается подобрать следующие слова. — Лучше, чем у Лу.

— Моя цель не в том, чтобы быть лучше него или заменить его.

— Я знаю это. Но я постепенно учусь принимать перемены, — она слегка улыбается, её глаза сияют в отражённом свете костра.

Я придвигаюсь к ней ближе, пока наши плечи не соприкасаются. Я чувствую себя школьником с первой влюблённостью. Всё неопределённо, но всё возможно.

— Я позвонила одному из членов совета сегодня утром, вскоре после твоего отъезда, — говорит Марлоу. — Она сказала, что поговорит с ведьмами и усилит защитные барьеры, чтобы не пускать келпи на время фестиваля. А поскольку сегодня вечер четверга, эти усиления уже действуют. Кажется, она поняла, что я не несу ответственности за действия моей сестры, и это хорошая новость. А поскольку ты им не сказал, что я тебя укусила, я не думаю, что они планируют выселить меня в ближайшее время. Вероятно, они проведут более тщательное расследование после фестиваля, и если Валерия продолжит торчать рядом, они могут предпринять дополнительные шаги, чтобы разобраться с ней.

— Какие шаги?

Марлоу морщится.

— На самом деле всё зависит от того, насколько она агрессивна и убьёт ли она кого-нибудь возле границы Бухты Полумесяца. Но, по крайней мере, я сделала всё возможное, чтобы туристы были защищены от неё, пока находятся в городе. С другой стороны, я тоже не смогу ступить в черту города, по крайней мере, пока фестиваль не закончится.

— Насчёт этого, — я достаю из кармана плетёный браслет и помахиваю им перед ней.

Марлоу вопросительно смотрит на меня.

— Что это?

— Исключение.

— Рик. Объясни.

— Я тоже знаю пару ведьм. Сегодня днём, в свободное время, я навестил одну, и она заколдовала для меня этот браслет.

Она берёт браслет, переворачивает его и рассматривает.

— Это колдун, которого я знаю, Джарет, — он раньше делал такие браслеты для семьи оборотней, которые пытались защититься от мстительного шамана, — продолжаю я. — Человек, носящий браслет, временно становится невосприимчивым ко всем магическим воздействиям, включая обереги, проклятия и тому подобное. Он по-прежнему позволяет перекидываться и будет менять форму вместе с тобой. Амулет будет действовать только пять дней, но ты сможете свободно перемещаться по Бухте Полумесяца в эти выходные.

Она смотрит на меня ошеломлённо.

— Ты это для меня приготовил?

— Да.

— Должно быть, это дорого. Особенно с таким сильным амулетом.

Ещё бы. Это изрядно потрепало моё наследство. Но почему-то я знаю, что Лу бы одобрил.

— Пришлось немного поуговаривать Джарета сделать амулет без предварительного согласования с советом, — признаюсь я. — Но он был должен Лу услугу, и я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться.

— Ты серьёзно?

Я пожимаю плечами.

— Фестиваль кажется важен для тебя.

— Рик… — её глаза блестят от слёз.

— Эй, ну, это должно тебя порадовать.

— Я счастлива. Это самое милое, что кто-либо когда-либо для меня делал, — она берёт плетёный браслет и надевает его, затягивая нитку зубами.

— Жаль, что не было браслета получше, — я потираю ладони о джинсы. — Из-за сжатых сроков пришлось взять то, что было у Джарета.

— Он идеален. Теперь я смогу наслаждаться фестивалем, слушать музыку — и заказывать кофе, — она озорно ухмыляется. — Это и была твоя настоящая мотивация, не так ли? Заманить меня обратно в «Тост и Прибой»?

— Ну, всё что угодно, лишь бы привлечь клиентов. Я деловой человек.

— Тогда, может быть, нам стоит заняться поджариванием этих зефирок?

Когда зефир подрумянивается и становится хрустящим снаружи, она учит меня своему методу приготовления того, что она называет «мега-зефиром», с добавлением слоя арахисового масла, слоя шоколадной помадки и щепотки посыпки.

Зефир делает всё липким, и, будучи владельцем ресторана, я чувствую себя неловко, если слишком долго хожу с грязью на руках, поэтому через некоторое время я встаю и говорю.

— Я пойду умыться, если ты не против.

— Дай мне секунду, и я пойду с тобой. Лошади на ночь в безопасности, так что здесь больше нечего делать, кроме как потушить огонь.

Поскольку кострище деревенское, самодельное, сделанное из камней, крышки для тушения огня нет. Полив огонь водой и перемешав золу, чтобы убедиться, что он потушен, Марлоу с тревогой осматривает свою собственность, её взгляд скользит по тёмным полям, амбарам и подъездной дороге.

— Думаешь, твоя сестра появится здесь сегодня вечером? — спрашиваю я.

— Возможно. Если появится, то придёт в дом. Она не упустит шанс снова пригрозить мне, прежде чем начнёт создавать настоящие проблемы.

— Значит, лошади в безопасности.

— Да. Лошади для нас неприкосновенны, помнишь? Мы им не причиняем вреда. А ты… Ты рискуешь, оставаясь здесь, со мной. Ты уверен, что хочешь тусоваться здесь?

— Конечно.

Ночной воздух прохладный, и с моря дует морской бриз с запахом соли. Пока мы идём к дому, я замечаю светлячков, мерцающих вдалеке, возле кустов. Одна из лошадей ржёт в конюшне. Марлоу бросает взгляд в ту сторону, но, кажется, не волнуется.

— Ты их понимаешь? — спрашиваю я.

— Да, но это не язык, как у людей.

— Всё равно. Должно быть, эти дополнительные лошадиные инстинкты очень полезны.

— Да.

— Я заметил, что у вас здесь нет собак или кошек. Кажется, это такое место, где должны быть другие животные, особенно учитывая, что ты принимаешь травмированных лошадей.

На лице Марлоу появляется огорченное выражение.

— Я не могу рисковать, держа других животных рядом. Я могу их съесть. Такое уже случалось.

— Ох. Чёрт.

— Да.

Я делаю несколько шагов вперёд, чтобы открыть ей заднюю дверь. Она ведёт меня на кухню, но жестом предлагает сначала воспользоваться раковиной. Я намыливаю руки, ополаскиваю их под тёплой водой, затем беру полотенце с ручки духовки. Оно с цветочным ароматом. Пахнет корицей.

Когда Марлоу заканчивает мыть руки, я делаю вид, что передаю ей полотенце. Она хватает его, но я не отпускаю его и тяну, притягивая её ближе. Она широко улыбается.

— Перестань улыбаться, — бормочу я. — Я хочу тебя поцеловать.

— Ничего не могу поделать. Я счастлива. Хотя, наверное, не должна. Моя сестра завтра превратит мою жизнь в ад.

— Как думаешь, что она сделает?

Марлоу пожимает плечами.

— Не уверена. Мы давно не общались. Но если судить по нашей ссоре на днях, она стала ещё более агрессивной.

Я отбрасываю полотенце и обнимаю её за талию.

— Может, ты сможешь на время отложить эти заботы в сторону? Если нет, я понимаю.

— Хм, — она постукивает пальцем по губам. — Мне, возможно, нужна помощь с этими заботами. Отвлечение, пожалуй.

«Отвле-чление», — говорит та часть моего мозга, которая всё ещё подросток. Я сдерживаю смех.

— Что? — спрашивает Марлоу.

— Ничего, просто глупая шутка.

— Скажи мне.

— Это так глупо…

— Скажи мне.

— Я вот думал… — я делаю глубокий вдох. — Отвлечение… отвле-чление.

Она поднимает брови.

— Ты прав. Это самая глупая шутка, которая когда-либо существовала.

— Эй, ты же хотел знать.

Она проводит рукой по моей груди и обхватывает внутренний шов джинс.

— Боже, у тебя стоит.

— Марлоу, — тяжело говорю я. Это мольба и предупреждение.

— Пойдём, здоровяк, — она хватает меня за пряжку ремня и тащит за собой в гостиную. — Садись, — она толкает меня в грудь, усаживая на один из диванов. Затем она становится на колени перед диваном, между моих ног. — Расстегни штаны.

Я никогда так быстро не расстегивал ремень, пуговицу и молнию. Она раздвигает мои джинсы шире и просовывает мой член через разрез трусов. Её идеальный нос и пухлые губы так близко к моему члену, что я чуть не стону.

Она нежно вдыхает.

— Ты принял душ перед тем, как приехать. Я ценю это.

— Ну, я так и думал… все эти правила приличия, — бормочу я.

— Ты становишься глупее, когда возбужден, — она ухмыляется, глядя на меня. — Это мило, — она быстро лижет меня, словно пробует на вкус леденец, и всё мое тело дёргается от скользкого прикосновения.

— Боже, — я хватаюсь обеими руками за подушки дивана.

Её взгляд скользит по напряжённым мышцам моих предплечий и задерживается там с восхищением.

— Ты сильный. Мне это нравится.

Я знаю, что она сильнее меня. Она не выставляет это напоказ, но я вижу это по тому, как она двигается. Сверхъестественная сила. Лошадиная мощь. Я чуть не усмехаюсь, но она снова лижет меня, и вспышка удовольствия превращает мой мозг в липкую массу, как жареный зефир.

— Сильный мужчина, и всё же ты такой жадный, — шепчет она. — Всё остальное стирается, и ты осознаёшь только вожделение. Вот так я чувствую себя в образе келпи, только умножь это на тысячу.

— Чёрт, — стону я. — Не могу представить, как это выдержать. Как ты себя останавливаешь?

— Это так… — лижет, — чертовски… — лижет, — тяжело, — а затем она полностью берёт меня в рот.

Глава 10

Марлоу

Я довожу его до безумия — рот приоткрыт, глаза закатились, грудь вздымается, руки напряжены, бёдра каменные, член бешено дёргается.

Сначала я играю с ним. Пара движений ртом, лёгкое прикосновение зубов. Круговое движение языком. Я провожу языком по всей длине, сосу головку, касаюсь языком крошечной щели. Лучший вид пытки.

Затем я заставляю его снять рубашку, и я повторяю всё это снова и снова, пока он не покроется потом, не начнёт дрожать от отчаяния. Я дразню его великолепный член, пока не получу тот звук, которого ждала, звук, который, как я знала, смогу извлечь из Рика Тейна, если постараюсь.

Скулёж.

Он прекрасен по-мужски, изысканно надломлен. Безмолвная мольба.

Что бы со мной ни случилось, что бы ни ждало меня впереди, до конца своей жизни я буду испытывать удовлетворение от того, что заставила этого прекрасного мужчину всхлипывать для меня.

Я снимаю футболку и бюстгальтер, наслаждаясь тем, как расширяются его глаза от удовольствия.

— Я не люблю глотать, — говорю я ему. — Дай мне знать, когда будешь готов кончить.

Он кивает.

Я омываю языком кончик его члена, затем беру его полностью в рот. Моя голова ритмично покачивается, и когда он ахает «Кончаю», я отрываю губы от него и высоко поднимаюсь на колени, наклоняясь над ним и направляя его член так, чтобы сперма попала на мою грудь и шею.

Мне нравится это лёгкое, влажное тепло, и он явно доволен тем, как я выгляжу, украшенная жемчужными каплями его спермы. Он протягивает руку, чтобы обхватить мою грудь, поглаживая её, и большим пальцем размазывает свою сперму по моей коже блестящим следом.

— Прекрасно, — он делает глубокий вдох и удовлетворенно выдыхает. — Давай поменяемся местами.

Через несколько секунд я уже на диване, накрытым одеялом, которое я накинула на тёплое место, где находилась его задница в джинсах. Я абсолютно голая, и я отказываюсь сидеть так на обивке дивана, тем более что делю этот дом с другими. Отсюда и одеяло. Постираю его позже.

Рик застегивает штаны, но он всё ещё без рубашки. Его волнистые каштановые волосы растрёпаны, несколько прядей ниспадают на лоб и брови. Он выглядит как развратный ковбой с томным взглядом, и мне это нравится.

— У ведьм-мужчин из моей семьи есть ещё один дар, о котором мы мало говорим, — говорит он, раздвигая мои бедра. — Мы снова возбуждаемся быстрее, чем мужчины.

— Слава богу, — говорю я с пылом. — Войди в меня сейчас же, пожалуйста.

Он усмехается.

— Придержи лошадей. Мне нужно несколько минут. Дай мне сначала насладиться тобой.

Я закатываю глаза на упоминание лошади, но тут его язык оказывается на мне, и я клянусь, что не смогла бы вспомнить собственное имя, даже если бы меня спросили. Всё моё сознание сосредоточено на этом сильном, нежном языке, танцующем по моему клитору и скользящем по моей вагине.

Рик мучает меня так же, как я мучила его, время от времени поднимая взгляд с торжествующей ухмылкой на влажных губах. Когда я напрягаюсь, потею и скулю от желания, он останавливается, встречая мой взгляд, и поглаживает большим пальцем мой клитор небольшими круговыми движениями.

— Ты хорошо справляешься, детка, — его голос такой низкий и хриплый, что я извиваюсь, страстно желая, чтобы он был внутри меня. Кончить от его руки или языка будет недостаточно. Я хочу, чтобы он был частью меня, когда это произойдёт. Мне нужно, чтобы он был как можно ближе.

— Ты можешь, пожалуйста, трахнуть меня? — шепчу я.

— Прямо здесь? — он проводит пальцем по моему отверстию, и мои бедра дрожат.

— Да.

— Ты хочешь, чтобы я был здесь? — его палец погружается внутрь, медленно поглаживая несколько раз.

— О боже, — всхлипываю я.

— Какой бог? — он наклоняется и долго лижет меня.

— Все они, — выдыхаю я, — Но больше всего ты.

— Сдвинь свою задницу к краю дивана, — он снова достаёт свой член, и когда я сдвигаюсь вперёд, он ставит одно колено на диван, поднимает мою ногу выше и входит в меня.

Я хватаюсь за его плечи и держусь, пока он двигается. Я так близка к оргазму, что не проходит и нескольких секунд, как покалывание в животе взрывается крошечными, кристально чистыми фейерверками. Блаженство разливается по моей коже, и я рыдаю от облегчения, пока он продолжает глубоко проникать в меня.

Медленное скольжение его члена по моему телу кажется невероятным, и я полностью отдаюсь этому, ошеломленная сексом, опьяненная блаженством. Он кончает резко, с хриплым рычанием, от которого я дрожу от удовольствия.

Он остаётся внутри, пульсируя еще пару раз. Затем он наклоняется вперёд, чтобы поцеловать меня в губы. Я провожу пальцами по его волосам на затылке и вкладываю в поцелуй все свои ощущения. Часть меня всё ещё боится того, насколько мы сблизились и как быстро это произошло. Тем не менее, я хочу донести до него глубину своих эмоций. Ему нужно понять, что я поддерживаю идею углубления нашей связи. Думаю, мне бы хотелось, чтобы это действительно куда-то привело.

Я с подозрением отношусь к переменам, но когда я нахожу что-то новое, что мне нравится, я склонна этим зацикливаться. Мне этого мало. Я могу посмотреть один и тот же фильм дюжину раз или прослушать новую любимую песню сто раз. Я могу есть определённую еду каждый вечер в течение нескольких недель подряд, особенно если это помогает справиться с тягой, свойственной моей келпи-натуре.

Рик может стать для меня новой привычкой. Навязчивой зависимостью. Мне нужно узнать, устраивает ли его это.

Я нежно целую его еще раз и смотрю ему в глаза.

— Обычно я подозрительно отношусь к чему-то новому или к новым людям.

Он целует меня в кончик носа, в его глазах сверкает юмор.

— Ты кажешься очень подозрительной. Думаю, мне стоит поработать над тем, чтобы завоевать твоё доверие, — его рука скользит по моей груди, нежно и тепло сжимая её.

— Просто знай, что я могу стать одержима тобой, — я морщусь, всматриваясь в его лицо.

— И это… плохо? — он поднимает бровь.

— Большинству парней не нравится, когда девушки сразу становятся навязчивыми.

— Я не «парни». А ты не «девушки». Я взрослый мужчина, ты взрослая женщина, и мы можем делать то, что хотим. Здесь не имеет значения, что для кого-то другого «нормально».

— Ох, — я делаю глубокий, успокаивающий выдох. — Круто.

— Круто, — он целует меня в лоб и медленно выходит из меня. На одеяле, которым мы пользовались, уже есть влага, и я вытираюсь им, прежде чем встать.

— Я отнесу это в прачечную, — я сворачиваю одеяло в комок и беру свою одежду. Я чувствую странную застенчивость, которая никак не связана с моей наготой. — Хочешь поспать сегодня в моей кровати?

— Хм, — он поглаживает подбородок, словно обдумывая предложение. Он заправил всё обратно в штаны, но они всё ещё приоткрыты, и он выглядит невероятно привлекательно, стоя там, с рельефными мышцами живота, виднеющимися из-под пояса. Он не такой рельефный, как какой-нибудь качок, но сила его крепкого тела очевидна. Он чертовски хорош.

— Я передумала, — резко говорю я. — У тебя нет выбора. Ко мне, мальчик. Пошли.

Он смеётся, и его смех полон тихой радости, что моё сердце переполняется.

— Можно мне сначала взять свою сумку из машины?

— Разрешаю. Запри входную дверь за собой.

Он приносит сумку, пока я бросаю одеяло в корзину для белья и запираю заднюю дверь. Замки не удержат Валерию от проникновения в мой дом, но шум от её взлома, надеюсь, разбудит меня и даст мне какое-то предупреждение.

Я встречаю Рика в коридоре, и он следует за мной наверх к моей кровати.

Мы по очереди приводим себя в порядок в ванной. Затем он оказывается рядом со мной в постели, большой, тёплый и сильный. Когда я осторожно придвигаюсь ближе, он протягивает руку и притягивает меня к себе.

— Тебе нравится шум по ночам? — спрашиваю я. — У меня есть генератор белого шума, которым я иногда пользуюсь. И я всегда включаю потолочный вентилятор, но могу выключить его, если хочешь, хотя я обычно сплю в жару, так что если я его выключу, ты можешь проснуться рядом с потным зверем. Да, это звучит совсем не сексуально. Лучше оставь вентилятор включённым. В корзине в углу есть дополнительное одеяло, если тебе станет холодно. Если ты не можешь уснуть, у меня есть книги на тумбочке, и в ящике есть маленький светильник для чтения…

Его пальцы обхватывают мой подбородок, а большой палец слегка надавливает на мои губы.

— Марлоу.

У меня перехватывает дыхание, и я замолкаю.

— Я в порядке, — говорит он. — Не волнуйся обо мне. Я сам о себе позабочусь. Просто отдохни.

Просто отдохни.

— Иногда мне трудно успокоиться, — шепчу я.

— Думаешь, сегодня у тебя будут такие же проблемы?

— Возможно. Для меня это что-то новенькое. У меня не было мужчины в постели с… я даже не знаю, с какого времени.

— Хорошо, — он откидывает мои волосы со лба. — Сними эту мягкую майку и шорты. Сегодня ты будешь спать голой.

— Но…

— Поверь мне.

— Хорошо, — я вылезаю из пижамы и сбрасываю её с кровати. Он тоже снимает свои трусы.

— Повернись на бок, спиной ко мне, и немного подтяни колени, — приказывает он.

Моё сердце бьётся быстро, и я не уверена, как это может способствовать сну, но я делаю, как он говорит.

— Хорошо, — его рука скользит по моему плечу и руке, затем по покатой линии бока, талии и бедра. — Дыши, детка. Расслабься.

Я сосредотачиваюсь на дыхании и расслаблении мышц. Его рука некоторое время остаётся на моей ягодице, томно наслаждаясь моей кожей. Когда я лежу на боку вот так, с согнутыми и подтянутыми коленями, моя вагина обнажена, и его пальцы легко находят её. Он нежно, успокаивающе поглаживает меня. Он не пытается довести меня до оргазма — это медленная стимуляция, постепенное возбуждение. Через несколько минут я чувствую себя вдвое более расслабленной и вдвое более возбужденной, чем на диване.

Он вставляет кончик своего члена в меня и медленно, дюйм за дюймом, вдавливает его внутрь. Я наполняюсь теплом и ощущением целостности, чувствую себя в безопасности и счастливой, паря где-то между возбуждением и оргазмом. Он не делает толчков, просто остаётся внутри меня, твёрдое, шелковистое тепло, толстый предмет комфорта, глубоко прижавшийся к моему телу.

Его грудь теплая и плотная, прижатая к моей спине, тепло настолько расслабляющее, что я уже начинаю засыпать.

— Ты можешь кончить, даже если заснешь? — шепчет он.

— Да, — я притягиваю его руку к себе, наслаждаясь её мускулистым весом и дерзостью его предложения. — Я бы с удовольствием. Можешь пользоваться мной в любое время ночи.

— Понял, — он долго целует меня в плечо, и мои глаза закрываются от чистого удовольствия.

В этот момент я не чувствую ни одной негативной эмоции. Ни намёка на беспокойство или грусть. Даже угроза моей сестры кажется далёкой, нереальной. Возможно, глупо думать, что я здесь, с ним, в безопасности. Но пока я в это верю.

Я погружаюсь в глубокий, тяжёлый сон, свободный от кошмаров, которые обычно меня мучают.

Где-то в ночи моё тело трепещет, и мне снится, что я снова кончаю на язык Рика. Затем я погружаюсь глубже, ещё глубже в освежающий покой.

Глава 11

Рик

Она засыпает, когда я внутри неё, её прекрасное тело обмякло и стало мягким, она совершенно расслаблена.

Я не уверен, как я могу понять, чего она хочет. Я никогда не был особо интуитивным, по крайней мере, за пределами моего зельеварения. Когда я готовлю эмоциональный напиток для кого-то, я иногда чувствую, что ему нужно, помимо того, что он выразил. Но это происходит не всегда.

С ней у меня возникает ощущение, что я знаю её очень давно. Я не верю в прошлые жизни, но у меня есть тётя, которая верит. Если бы что-то и могло убедить меня в реинкарнации, так это моя связь с Марлоу. Что ещё могло бы объяснить эту интимную связь, которую я чувствую с ней?

Я придвигаюсь ближе, прижимаясь грудью к её спине, обвиваясь вокруг неё. Моя рука обхватывает её грудь, и я медленно покачиваю бёдрами, слегка скользя внутрь и наружу её влагалища. Она не шевелится, поэтому я продолжаю.

Кажется, ей понравилась мысль о том, что я кончу внутри неё, пока она спит. Раньше я никогда не хотел этого ни с кем, но она открывает во мне такие стороны, о существовании которых я даже не подозревал.

Оргазм проносится по моему члену, расцветая внизу живота. Я содрогаюсь от его силы, и мне с трудом удаётся сдержать стон, когда моя сперма ритмичными пульсациями разлетается по её телу.

Я чувствую себя так хорошо и так расслабленно, что чуть не засыпаю внутри неё, но успеваю вытащить член, прежде чем уснуть.

Примерно в три часа мой член будит меня. Он прижат между пухлыми, гладкими ягодицами Марлоу. У меня мучительно сильное возбуждение, и она дала мне разрешение, поэтому я немного приподнимаю её бедро и проверяю её щель. Небольшие поглаживания вызывают необходимую мне влажность, поэтому я снова вхожу в неё. Она вздыхает и шевелится, но не просыпается, пока я оставляю ей порцию свежей спермы, которую она найдёт утром. Её тело реагирует на меня, пульсируя вокруг моего члена, словно она испытывает оргазм во сне.

Это фетиш, о существовании которого я не знал, но мне больше нравится секс, когда она бодрствует. Мне нравится наблюдать, как меняется выражение её лица, как трепещут ресницы и как она открывает рот со вздохами и стонами. Мне нравится, как блестят её глаза, и как она иногда кусает губу, не осознавая этого.

Честно говоря, мне нравится и то, насколько она опасна. Мне нравится первобытная, мифическая свирепость её лошадиной формы. Она чертовски красива.

Эта женщина слишком невероятна для кого-то вроде меня. Но я планирую оставаться рядом с ней столько, сколько она позволит.

Через пару часов я встаю с постели, освежаюсь, одеваюсь и спускаюсь вниз. Завариваю кофе, обычный. Решаю, лучше позволить ей самой сказать, когда она захочет чего-нибудь особенного.

Затем готовлю яичницу-болтушку с сыром, луком и ветчиной. Выкладываю всё на поднос и накрываю яйца другой посудой, чтобы они оставались теплыми.

Лестница скрипит, когда я поднимаюсь по ней, неся поднос. Ставлю его на стул рядом с кроватью, а затем спускаюсь вниз, чтобы налить себе кофе.

Я хотел бы сделать кое-какие дела по дому до того, как Марлоу проснётся, но не уверен, что это хорошая идея. Хотя я помогал Тесс вчера, я был под присмотром. У меня нет опыта ухода за лошадьми. Наверное, лучше подождать, пока Марлоу не даст мне указания.

Натянув сапоги, я выхожу на крыльцо и стою там, попивая кофе и вдыхая свежий, прохладный морской воздух.

Одна из лошадей сильно шумит. Разве лошади ржут на рассвете, как петухи кукарекают? Только это не похоже на объявление о наступлении дня. Скорее, это похоже на предупреждение или зов. Как будто лошадь пытается привлечь чьё-то внимание. И это не похоже на шум из конюшни.

Я подхожу к концу крыльца и смотрю в сторону конюшни. Там должны быть лошади, но их нет. Некоторые из них стоят на пастбище. Две из них дальше, у заднего забора, лежат на траве. Я щурюсь, пытаясь лучше разглядеть их силуэты. Что-то не так с их положением.

Сердце падает в пятки.

Всё здесь не так, от лежащих фигур в траве до одинокой лошади, стоящей ближе всего к забору. Это Атрейдес, мерин, с которым я вчера почувствовал связь. Я думал, он зовёт Марлоу — но, может быть, он зовёт меня. Зовёт о помощи.

Я ставлю кофе на подоконник и бегу внутрь. Вверх по лестнице, по коридору, в спальню, не зная, как ей сказать.

— Марлоу, — я хватаю её за плечо. Она всё ещё крепко спит, щёки у неё румяные. Потребовалось несколько минут, чтобы осторожно потрясти её и позвать по имени, прежде чем она проснулась.

Она открывает свои поразительные бирюзовые глаза и моргает длинными тёмными ресницами.

— Привет.

— Марлоу, детка… думаю, тебе пора вставать.

Она хмурится.

— Что-то не так?

Она садится, простыня сползает, обнажая её идеальную грудь. Ненавижу, что замечаю её именно сейчас. Неподходящее время, Рик.

Я начинаю говорить, но Марлоу резко поворачивает голову в сторону, словно прислушиваясь. Прислушиваясь к ржанию лошади у забора.

В её взгляде вспыхивает тревога, и она вскакивает с кровати. Она натягивает майку и шорты, проносится мимо приготовленного мной завтрака и с грохотом спускается по ступенькам. Я иду прямо за ней по пятам. Я поддерживаю её, пока она надевает сапоги.

Она полурыдает, пока мы бежим к пастбищу.

— Это она, Рик. Я чувствую её запах.

— Твоя сестра.

Марлоу неуклюже возится с защёлкой ворот и кричит, когда не может достаточно быстро её открыть. Я беру дело в свои руки, распахиваю ворота и закрываю их за нами.

Она бежит к двум лежащим фигурам. Падает на колени.

Это две новые кобылы, спасённые ею вместе с Атрейдесом. Я приседаю рядом с ней, пока она убеждается, что их больше нет.

Когда она поворачивается ко мне за утешением, я хватаю её обеими руками. Она не плачет, просто вцепляется в меня с бешеной силой.

— Почему я их не слышала? — выдавливает она из себя.

— Ты говорила, что твой отец пел лошадям, чтобы они замолчали. Может, он научил твою сестру тому же трюку?

— Ты прав. Чёрт, — Марлоу отталкивает меня и встаёт. Она идёт обратно к воротам, бледная и без слёз. — Мне нужен телефон. Мне нужно позвонить Арту Стэнвику. Он занимается такими вещами. Однажды я потеряла одну из спасенных лошадей, и он помог мне с телом.

— Можно немного погоревать.

— Не могу, — она резко поворачивается ко мне, её глаза горят. — Пока нет. Я не могу позволить себе это чувствовать, ты понимаешь?

— Хорошо.

— Мне нужно разместить других лошадей где-нибудь в другом месте, пока это не закончится, — она направляется к ближайшей кобыле. — Мне нужно посмотреть, есть ли свободные места в конюшнях в этом районе. Я должна защитить лошадей, пока не смогу убить свою сестру.

Я откашливаюсь.

— Так вот какой план? Я не осуждаю, просто интересно, стоит ли тебе немного…

— Не могу! — резко говорит она. — Она нарушила наш закон. Она убивала лошадей. Вероятно, она пыталась попасть в город прошлой ночью, а когда не смогла, сделала это.

Челюсть Марлоу сжимается, и она отводит взгляд.

— Они не пытались убежать, позвать меня или дать отпор. Да и у них всё равно не было бы против неё ни единого шанса. И пока это происходило, я была с тобой.

— Прости, — это всё, что я могу сказать. Я не умею подбирать слова, особенно в такие моменты.

— Это не твоя вина, — говорит она резко, почти злобно. — Ты поможешь мне вернуть этих ребят в конюшню. Потом мы займёмся делами по хозяйству и позвоним нескольким людям.

— Я приготовил тебе завтрак и кофе, — осмеливаюсь я сказать. — Он в твоей комнате. Тебе нужно что-нибудь съесть.

— У меня есть дела поважнее, чем голод, — резко отвечает она.

— При всём уважении, нет. Не надо, — я беру её за плечи и поворачиваю к себе лицом. — Ты говорила мне, что негативные эмоции опасны для тебя, особенно когда ты подавляешь их, а не отпускаешь. А если добавить к этому голод, всё станет ещё хуже. Меньше всего тебе хочется превратиться и убить меня, потому что ты вышла из-под контроля. Я не умру вот так. Я не хочу быть тем человеком, из-за которого ты будешь ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Так что ты будешь сидеть на крыльце, где сможешь присматривать за своими малышами, а я буду приносить тебе поднос. Ты съешь яйца и выпьешь кофе. А потом мы займёмся всем остальным.

К моему удивлению, Марлоу слушает. Она садится на крыльцо и заставляет себя позавтракать и выпить кофе. Мы заботимся о выживших лошадях, а она звонит Арту Стэнвику.

Как только она заканчивает с ним разговор, я достаю свой телефон.

— Я помогу тебе позвонить в конюшни поблизости, но прежде мне нужно позвонить своему повару, Тэ. Ему нужно либо закрыть закусочную, либо найти дополнительную помощь.

— О боже, — она хватает меня за руку. — Начало фестиваля. Самые загруженные выходные для тебя — по крайней мере, так было у Лу, когда он управлял этим местом.

— Всё в порядке. Мы можем закрыться на сегодня. В Бухте Полумесяца есть и другие места, где можно поесть — закусочные, кафе, ресторан…

— Нет, — Марлоу качает головой. — Ты должен идти. Ты нужен. Без закусочной другие заведения будут переполнены посетителями. Всё будет забито, и никто не будет доволен.

Как бы мне ни было тяжело её оставлять, она права. У меня есть ответственность перед Тэ и перед официантами, которых я нанял на эти выходные. Более того, у меня есть ответственность перед всем городом, особенно перед членами совета, которые были добры ко мне после смерти Лу и так облегчили мне задачу взять на себя управление его бизнесом.

— Хорошо, я пойду на работу. Но я не оставлю тебя здесь одну сегодня. Я позвоню Джарету, колдуну, который сделал твой браслет. Он может остаться с тобой и помочь. Может быть, он сможет наложить здесь какие-нибудь защитные обереги, чтобы твоя сестра не заходила.

— Джарет знает обо мне?

— Нет. Хотя, не буду врать, он может в какой-то момент сложить два и два. Ведьмы разговаривают между собой, и между запретом на келпи и моей просьбой об исключительном обереге, а также этой ситуацией, он, вероятно, во всём разберётся.

Она вздыхает.

— Я бы предпочла справиться со всем одна.

— Это исключено.

— Хорошо, думаю, ты можешь ему позвонить. Если он поможет защитить это место, может быть, мне не придётся сдавать лошадей на постой в другом месте.

— Я позвоню Джарету по дороге в город. И вернусь, как только закусочная закроется сегодня вечером. Напиши мне, хорошо? Дай знать, как дела.

Она не отвечает, но когда я обнимаю её, она расслабляется, прижавшись ко мне. Прижавшись лицом к моей груди, она бормочет слова, которые я едва слышу.

— Мне действительно нужно убить её, Рик. Она будет продолжать причинять вред другим, если я не соглашусь сделать то, что она хочет.

Я крепче обнимаю её.

— Обещай, что ничего не будешь делать, пока мы не обсудим это сегодня вечером.

Она немного отстраняется, бросая на меня бунтарский взгляд.

— Ты не имеешь права голоса в этом решении.

— Знаю. Просто думаю, что если ты сможешь поговорить с кем-нибудь, ты, возможно, увидишь другой способ решения проблемы.

— А если нет?

— Тогда это твой выбор. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.

— Рик, — её глаза встречаются с моими, влажные и печальные. — Мне уже больно.

Поцелуй с ней похож на прощание. Мне не хочется садиться в машину и ехать обратно в Бухту Полумесяца, но я заставляю себя это сделать. Как только я выезжаю на прибрежную дорогу, я звоню Джарету.

— Привет, брат, — весело говорит он, — Я думал, ты уже на работе.

— Мне бы следовало, но кое-что случилось. Слушай, я не могу рассказать много подробностей, но тебе нужно сегодня съездить в конюшни «Подзорная труба» и остаться там. И возьми с собой все свои защитные заклинания.

— Мне нужно больше информации, — отвечает он.

— Конюшнями управляет Марлоу Рейли. Она всё объяснит, когда ты приедешь. Две её лошади были убиты сверхъестественным существом прошлой ночью.

— Чёрт, — бормочет он. — Хорошо, конечно. Я помогу.

— Бесплатный обед в закусочной в течение месяца, и я буду тебе должен, — говорю я ему. Спасибо, чувак.

— Без проблем.

Я заканчиваю разговор и снова держусь за руль. Я до сих пор вижу выражение лица Марлоу, когда она опустилась на колени рядом с двумя лошадьми. Их смерть была быстрой, и тела не были сожраны. Могло быть и хуже, наверное. Тем не менее, это трагедия, от которой она ещё долго не оправится. И это ещё хуже, потому что это произошло так скоро после смерти Лу.

— Когда же эта женщина, наконец, получит чертовски хороший отдых? — бормочу я.

Я опускаю окна грузовика и вдыхаю дикий морской воздух. Эта поездка — короткая передышка перед тем, как я доберусь до закусочной и начну вихрь готовки, варки пива, рассадки и обслуживания, который займет следующие десять часов или около того. Не говоря уже об уборке и прочем после закрытия, хотя, возможно, мне удастся уговорить Тэ и официантов сделать большую часть этого, чтобы я мог вернуться к Марлоу…

Я резко нажимаю на тормоз. Я слишком быстро вошел в поворот, и кто-то оказался на дороге. Мои шины резко остановились в паре футов от них. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

Я чуть не стал причиной очередной трагедии.

У меня бешено колотится сердце, дрожат пальцы. Я распахиваю дверь грузовика и спрыгиваю.

— Эй! Ты в порядке? Что за чертовщина?

Женщина, которую я чуть не сбил, бледна как смерть.

— Мне очень жаль. Мне не следовало идти посреди дороги. Движение было настолько тихим, что я была неосторожна.

— Я мог тебя убить, — я потираю лоб и делаю глубокий вдох. — Чёрт, это меня напугало. Куда ты идёшь?

— Я приехала в этот район на музыкальный фестиваль. Остановилась в Бухте Полумесяца, в гостинице. Я подумала, что встану пораньше и наслажусь прогулкой вдоль моря, прежде чем начнутся все мероприятия.

— Хорошо, — я снова выдыхаю, пытаясь успокоить бешено бьющийся пульс. — Хочешь подвезу? Я еду на работу в городскую закусочную. Я угощу тебя кофе за счёт заведения.

— Правда? — её лицо озаряется.

— Это самое меньшее, что я могу сделать после того, как чуть тебя не убил.

— О боже, спасибо! Только бы ты не был каким-нибудь серийным убийцей, — она колеблется, в её улыбке читается осторожность.

— У меня нет энергии на это, — я обхожу машину со стороны пассажирского сиденья и открываю ей дверь.

— Какой джентльмен. Слишком внимателен для твоего же блага, — она подходит, улыбаясь. — Я понимаю, почему ты ей нравишься.

Её зубы… они слишком длинные, слишком острые. Протянув руку мимо меня, она с силой захлопывает пассажирскую дверь, деформируя раму грузовика.

Сверхъестественная сила. Лошадиная мощь.

— Ты сестра Марлоу.

— Рада снова тебя видеть, Рыбак. Ты поедешь со мной, и есть два варианта — скучный или весёлый.

— Как насчёт скучного? Мне говорили, что со мной не очень весело, — я небрежно прислоняюсь одной рукой к повреждённому грузовику, медленно продвигая другую руку к карману с телефоном.

Её рука выстреливает вперёд, сжимая моё запястье так сильно, что я кряхчу от боли.

— Хитрый, да? Ну ладно. Тогда весёлый.

Глава 12

Марлоу

Я несколько раз пишу Рику, чтобы держать его в курсе транспортировки погибших лошадей и прогресса защитных оберегов на территории, но он не отвечает. Наверное, слишком занят. До конца дня у него не будет ни секунды передышки, и к тому времени он будет совершенно измотан.

Эгоистично ли надеяться, что он всё-таки придет ко мне, даже если устал? Наверное. Не становлюсь ли я слишком быстро зависимой от него? Да. Но сейчас мне всё равно. Я крепкая девушка. Я была сильной много лет, и я снова буду сильной позже. А сейчас, когда моё сердце словно лишилось нескольких жизненно важных кусков, я не собираюсь винить себя за то, что опираюсь на широкое плечо Рика Тейна, когда это возможно.

Его друг-ведьма Джарет — просто прелесть. Я видела его в городе, просто мельком, но никогда с ним толком не разговаривала. Рик мало что рассказал ему о ситуации, но в течение дня я всё больше и больше признаюсь, пока не раскрываю всё. Джарету в любом случае нужна эта информация, чтобы наложить эффективные защитные заклинания.

Эти защитные заклинания не такие обширные и прочные, как те, что окружают Бухту Полумесяца. Они продержатся всего несколько недель и не смогут защитить от всего, но они достаточно сильны, чтобы отпугнуть мою сестру, если она снова появится в течение следующего месяца. И, по правде говоря, этого мне достаточно.

Вскоре после восьми Джарет подходит ко мне, а я стою у забора и смотрю, как пасётся Атрейдес. Я боялась, что трагедия прошлой ночи отбросит его назад, но, как ни странно, с ним всё в порядке. На самом деле, лучше, чем когда-либо. Возможно, присутствие Рика сегодня утром убедило его в том, что даже когда случаются плохие вещи, кто-то, кому не всё равно, всегда будет рядом и поможет.

Возможно, это то утешение, которое мне тоже нужно.

— Я ещё раз всё проверил, — Джарет опирается руками на верхнюю перекладину забора.

— Спасибо. Тебе стоит отправиться сегодня вечером и развлечься в городе. Ты сделал более чем достаточно.

— Ты уверена?

— Да. Иди наслаждайся фестивалем. У тебя запланировано свидание?

— Вообще-то да, — он усмехается, его лицо сияет, прежде чем он прячет улыбку из уважения к моей утрате. Он слегка касается моего плеча. — С тобой всё будет в порядке?

Неа. Нисколько. Обе новые спасённые кобылы, Кэрри и Миранда, ушли. Я думаю, было бы больнее, если бы это были две лошади, которых я знала много лет, но до сих пор мучительно терять их, когда мы только знакомились друг с другом.

Несмотря на это, я не хочу, чтобы Джарет чувствовал себя обязанным остаться, поэтому я лгу.

— Со мной всё будет в порядке.

— Я не хочу оставлять тебя здесь одну, — Джарет оглядывается вокруг. — Ты защищена от сестры, пока находишься на территории, но печаль и изоляция вредны для души. Личный опыт, — он снова улыбается, на этот раз печально.

— Всё хорошо. Рик сказал, что приедет сегодня вечером, когда закончит в закусочной. Спасибо за всё, что ты сегодня сделал.

— Было приятно. Дай мне свой номер на случай, если тебе что-нибудь ещё понадобится. Звони в любое время, Марлоу. Я серьёзно.

Мне нравится его искренность и его заботливая братская энергия. Когда он уходит, всё снова кажется слишком неподвижным и тихим.

Почему я ничего не слышала от Рика? Закусочная должна была закрыться в восемь, а уже половина девятого.

Я глупо себя веду. У него, наверное, дофига работы: уборка, квитанции, заказ продуктов и все остальные дела, которые владелец закусочной делает в конце дня.

Я загоняю лошадей на ночь, потом жду ещё час, делая вид, что смотрю по телевизору на отчаянно злых и ревнивых домохозяек из какого-то шоу.

В девять тридцать я наконец-то сдаюсь и звоню Рику.

Я сжимаю в кулаке уголок подушки дивана, ожидая ответа. Но когда раздается задыхающийся голос, это не Рик.

— Привет, сестрёнка, — говорит Валерия. — Извини, пришлось вернуться на прежнее место. Потребовалось несколько секунд. Как дела?

Я сижу, ошеломлённая. Потом смотрю на телефон, чтобы убедиться, что набрала правильный номер.

— Алло? — невинно спрашивает Валерия.

— Зачем тебе телефон Рика?

Она усмехается.

— Ты и так знаешь ответ.

В моей душе разверзается огромная чёрная пустота. Я чувствую, будто выворачиваюсь наизнанку, превращаясь в эту ужасную пустоту. Мои зубы начинают удлиняться во рту.

— Эй… — нежно шепчет Валерия. — Ты еще здесь?

Я не могу говорить. Я ничего не могу делать, кроме как быстро и яростно дышать, вставая с дивана и направляясь к входной двери.

— Перестань так тяжело дышать, — говорит Вал, — Он жив, понятно? Но как долго он останется жив, зависит от тебя. Ты так долго не звонила. Я ждала весь день.

— Я написала сообщение, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Но я хотела услышать голос моей дорогой сестры.

— Где он?

— Где мы, ты имеешь в виду? Ты знаешь маяк? Мы по ту сторону, примерно в миле вверх по пляжу. Там есть очаровательная маленькая скалистая бухта и эта бухта… она живописная.

— Я знаю, где он.

— Конечно, знаешь. Поторопись, Марлоу. Твоя младшая сестричка очень хочет кушать.

Имитируемый ею детский голосок настолько приторный, что меня тошнит. Я заканчиваю разговор, срываюсь с себя, вскакиваю с крыльца и в воздухе превращаюсь в лошадь.

Мои копыта плюют гравием, когда я мчусь по подъездной дорожке. Я грохочу по пляжной тропинке, рыча глубоко в горле. Ночной ветерок развевает мою гриву так, как мне обычно нравится, но Моё сердце разорвано и распухло, из него хлещут потоки страха и гнева, и я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме Рика.

Валерия, должно быть, добралась до него раньше, чем он достиг безопасного места в защитных зонах Бухты Полумесяца. Это значит, что она перехватила его, когда он ехал в город сегодня утром. Его не было в закусочной весь день. А поскольку наши отношения ещё не стали достоянием общественности, никто бы не подумал позвонить мне и спросить, где он. Закусочную закрыли, или как-то обошлись без него?

Почему я думаю о логистике закусочной? Это совершенно неважно, когда Рик в руках моей сестры. Она сказала, что он жив, но не сказала, в каком он состоянии. Раньше она любила дразнить и мучить своих жертв, прежде чем съесть их. Иногда у неё не было времени, но всякий раз, когда представлялась возможность, она всегда предпочитала сначала поиграть, а потом полакомиться.

Мне не следовало оставлять его на ночь за пределами защитных зон. Но я знала, что смогу его защитить. Если бы она напала, когда он был в моем доме, у неё не было бы ни единого шанса. Вот почему она ждала, пока он уйдет. Вероятно, она разыграла сценку «девушка в беде» на пляжной дороге, и он попался на удочку.

Мне следовало предупредить его, или ему следовало быть умнее, или что-то в этом роде.

Бесполезно переживать о том, что я должна была сделать. Такова реальность. Рик — заложник Валерии, и я подозреваю, что знаю, какую цену она назначила за его жизнь.

Даже если я скажу, что вернусь в табун, Валерия не поверит мне на слово. Она пытается заставить меня дать клятву глаштинов, нерушимую клятву нашего народа. Такая клятва имеет реальный магический вес, и если её нарушить, клятвопреступник становится обычной лошадью — не келпи, не человеком, просто обычной лошадью, которая пасётся, испражняется и фыркает.

Я люблю лошадей больше, чем большинство людей, но я не хочу быть лошадью навсегда. Если Валерия заставит меня дать эту клятву, мне придётся её сдержать. А это значит, что в любом случае мне придётся оставить Рика. Но, по крайней мере, он будет жив, даже если я больше никогда его не увижу, даже если остаток жизни проведу, гоняясь за главным жеребцом нашего табуна и присматривая за сварливой компанией отчаянных домашних кобыл.

Как же всё пошло не так?

Мои стремительные копыта пожирают песок, пока земля не становится слишком каменистой для бега. Я взбираюсь по склону, проносясь сквозь залитую лунным светом, обветренную морскую траву на вершине обрыва и проносясь мимо маяка.

Я замедляюсь, пробираясь сквозь камни, редкую траву и жёсткие, обветренные солью кустарники, к заливу, о котором говорила Валерия. Я не могу позволить себе сломать здесь переднюю ногу — на заживление потребуется слишком много времени. Вал может потерять терпение и решить, что Рик лучше будет в качестве еды, чем в качестве заложника.

Наконец я спускаюсь к скалистому краю залива, украшенному пучками высокой травы. Несколько давно мёртвых буков стоят неподалёку, словно безлистные стражи. Они голые и белые, словно скелеты своих прежних «я».

Рик прикован к одному из них, его руки обвиваются вокруг ствола, и, похоже, он находится в болезненном положении. Грубый металл цепи так сильно впивается в его голую грудь, что я чувствую запах сырой плоти и сочащейся крови.

На нём только трусы, и всё его тело покрыто синяками и порезами от копыт моей сестры. Кровь сочится с его губ и стекает по щетине на подбородке. Его голова наклонена вперед, растрёпанные волосы падают на лицо. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Мои яркие глаза келпи видят в темноте так же хорошо, как и при дневном свете, и я могу сказать, что его загорелая кожа покраснела от сегодняшнего пребывания на солнце. Если он переживёт ночь, у него будет ужасный солнечный ожог.

Моя сестра, в форме келпи, плавает в воде, выгибая шею от удовольствия при ощущении прохладной воды. Вероятно, она почувствовала мой запах некоторое время назад, но делает вид, что не замечает, пока я не стою прямо на краю залива. Тогда она встряхивает головой и приветственно ржёт.

У меня возникает искушение броситься к Рику и разорвать его цепи копытами. Но Валерия ближе к Рику, чем я. Она может за секунду перерезать ему горло и пролить кровь его жизни на камень. Поэтому я не двигаюсь.

Вэл погружается в воду от морды до хвоста, а когда снова поднимается, она становится человеком. Вода струится сверкающими ручейками с ее темных волос и бледных плеч. Её розово-красные глаза светятся под прикрытыми веками, а зубы всё ещё острые. Алые пряди её волос освещают поверхность воды кровавым светом.

— Спасибо, что пришла, Марлоу, — напевает она. — Я уверена, что ты уже поняла, чего я хочу, но на тот случай, если ты сегодня немного медлительна, я изложу это для тебя. У нас есть пара вариантов. Ты даёшь глаштынскую клятву вернуться домой сегодня вечером, помочь нам с мамой и занять её место после поминок. Тогда я отпущу сладкого Мэверика. Или мы можем съесть его обе. Он очень вкусный. Мясистый в правильном смысле.

Рик со стоном поднимает голову и пытается заговорить, но вместо этого кашляет.

— Не пытайся, мальчик-любовник, — предупреждает его Валерия. — Мне придётся наказать тебя ещё раз, — она ухмыляется и смотрит на меня. — Нам с Риком было так весело сегодня. Хотя не так сильно, как могло бы быть. Я пыталась убедить его позволить мне кончить на его красивый член, но ему это не было интересно, — она надувает губы. — Он должен быть польщён. Обычно я не трахаюсь со своей едой.

Я принимаю человеческий облик и медленно иду по скалам, постепенно сокращая расстояние между мной и Риком.

— Ты прикасалась к нему без его согласия?

— Кроме того, что приковала его цепями и немного избила? — смеётся она, — Я едва коснулась его. Просто немного пощупала, понимаешь, чтобы понять, что он может предложить.

Я тоже смеюсь, но звук, вырывающийся из меня, твёрдый как камень, ледяной, как океанские глубины.

— Я тебя убью.

Её глаза сверкают ещё ярче.

— Ты не в состоянии угрожать. Не подходи к нему ближе, Лоу. Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Остановись прямо здесь, или я вырву ему ярёмную вену.

Я останавливаюсь на месте. Валерия выпрыгивает из воды и хватает Рика за горло, заставляя его поднять голову. Он издаёт болезненный вздох и стискивает зубы.

— Ты знаешь мою цену, — говорит Вэл. — Давай клятву, или он умрёт.

Она наклоняет голову, обнажая свои длинные острые зубы. Её взгляд встречается с моим, а челюсти приближаются к шее Рика.

— Подожди, — восклицаю я, — Просто… подожди секунду.

— Я считаю до десяти.

Я осматриваю тёмный пейзаж вокруг, отчаянно надеясь на спасение. Сейчас самое время для появления Джарета, Ашалы или кого-нибудь из горожан. Мы подумали, что тебе может понадобиться помощь. Мы здесь, чтобы помочь тебе.

Но никого нет. Это глупая надежда, наивная мечта. Я одна. Безоружная, беспомощная и нагая — кроме…

Плетёный браслет всё ещё на моём запястье.

Браслет, защищающий меня от проклятий, оберегов и заклинаний.

Сможет ли он защитить меня от клятвы глаштинов?

Это огромный риск. Но это мой единственный шанс. Даже если браслет не полностью развеет последствия нарушенной клятвы, возможно, он их ослабит.

— Клянусь Глаштинами, что покину Бухту Полумесяца к полуночи и вернусь в Херд-Эруант, чтобы помогать Матери до её смерти, после чего займу место первой кобылы и стану парой для ведущего жеребца, Стерлинга. Так я клянусь костями Эч-уисге, предшествовавшими мне, волей Глаштинов и Водой Жизни.

Моя сестра торжествующе улыбается мне.

— Я знала, что ты передумаешь. И в ответ я клянусь Глаштину, что пощажу жизнь этой человеческой закуски. Вода жизни, Эр-Ушка и всё такое.

Она превращается в келпи и бьёт копытами по цепям, с силой ударяя ими о ствол дерева. Цепи ломаются после пары ударов, и Рик падает на колени. Я подбегаю к нему, обхватываю его лицо ладонями и откидываю волосы назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Один из них опух и покрыт синяками.

— Что ты наделала? — бормочет он, — Ты не можешь уйти.

Моя сестра плавно превращается в человека, приседает рядом с нами, всматриваясь нам в лица, словно ухмыляющийся упырь, питающийся нашей болью.

— Марлоу должна уйти. Если она нарушит этот особый обет, она станет обычной маленькой лошадкой. Никакой келпи, никакого человека. Просто обычная, глупая кобыла, испражняющаяся в стойле и жующая морковку.

В глазах Рика появляется ужас.

— Это правда, Марлоу?

— Да. Я должна уйти до полуночи.

— Как трагично, — протяжно произносит Валерия. — Ну, я умираю от голода, поэтому перед отъездом пойду на охоту. Я дам вам двоим уединение, чтобы вы могли заняться сексом в последний раз. Если, конечно, вам не нужна компания. Нет? Тогда до встречи, Лоу. Встретимся чуть раньше полуночи у пруда Фуллера.

Она гордо удаляется, покачивая бёдрами и напевая ирландскую морскую песню, которую отец пел, когда мы были маленькими и он был в хорошем настроении. Она оказывала на нас успокаивающее действие.

Когда мы стали старше, я поняла, что это та же самая песня, которую он использовал, чтобы успокоить лошадей и подчинить их своей воле.

Ярость обрамляет в моей памяти раскалённое воспоминани — образ моих двух спасённых кобыл, лежащих неподвижно и безжизненно на пастбище.

Мои руки опускаются с лица Рика, и я медленно поднимаюсь.

— Я обещала вернуться в табун и занять место матери. Я никогда не обещала сделать это с тобой.

Валерия оборачивается. В её глазах вспыхивает осознание, а вместе с ним и страх. Она видит мои намерения в тёмном взгляде, которым я её сверлю.

Если я не встречусь с ней сегодня вечером у пруда Фуллера, и если, каким-то чудом, я переживу нарушение клятвы глаштинов, сохранив рассудок и личность, она снова придёт за мной. Она снова подвергнет опасности людей и животных, которых я люблю.

Я не могу этого допустить.

— Ты убила моих друзей, — тихо говорю я.

— Те зверюшки в твоей конюшне? — она смеётся, но это глухой, прерывистый смех.

— Это были лошади. Мы не убиваем лошадей.

— Я хотела донести свою идею.

— Ты нарушила закон нашего рода и заставила замолчать своих жертв песней Отца. Этого я не могу простить. И это ещё не всё, — я выпускаю клыки и расслабляю суставы, готовясь к превращению. — Ты коснулась Рика. Он мой.

Последние два слова вырываются гортанным рычанием, и моё тело плавно принимает форму водяного коня. Я встаю на дыбы, взмахиваю острыми копытами и кричу так, как могут кричать только чудовища нашего рода.

Моя сестра колеблется. Она знает, что это не будет похоже на ту драку, которая была у нас возле пруда Фуллера, или на те жестокие схватки, в которых мы участвовали, будучи молодыми членами жестокого табуна.

Это конец всему для одной из нас.

— Убийство меня не нарушит клятву, — говорит она. Возможно, она надеется, что я передумаю и отступлю. Но она перешла черту, и теперь я тоже.

У неё едва хватает времени, чтобы превратиться. Я уже прыгаю на неё, с широко раскрытым ртом и предчувствием смерти на языке.

Глава 13

Рик

Я откинулся на дерево среди сломанных цепей. Мне слишком больно, чтобы вмешиваться в их разборки. К тому же, что я, простой ведьмак-зельевар, могу сделать против пары диких келпи? Ничего, вот что. Они должны сами разобраться в этом.

Я хочу сказать Марлоу, что всё в порядке — что ей не нужно убивать сестру только потому, что эта сука схватила меня за пах. Но я знаю, что дело не только в этом. Дело ещё и в убитых лошадях. Дело в том, чтобы Марлоу могла чувствовать себя в безопасности в своем доме, не только сейчас, но и в будущем. Дело в том, чтобы дать понять своей семье, что любой, кто попытается силой вернуть ее в табун, пострадает.

Вдали, на высоком обрыве, стоит маяк. Его луч простирается далеко над водой, но большая часть свечения не достигает этой части побережья. Луна светит ярко, и при её свете я наблюдаю за схваткой двух лошадей, запутанного узла из бьющихся ног и щёлкающих зубов. Они балансируют на краю залива, а затем падают в воду, поднимая брызги.

У меня кружится голова от кровопотери и пребывания на солнце. Всё, чего я хочу, это лечь, но я продолжаю смотреть. Холодный ужас застывает в животе, когда я вижу каждый жестокий удар, каждый скрежет зубов. Они сильно ранят друг друга.

Марлоу старше, но сильнее ли она? Сможет ли она победить?

Даже если победит, я её потеряю. Смерть её сестры не нарушит клятву, поэтому Марлоу всё равно придётся покинуть Бухту Полумесяца к полуночи и вернуться к своей семье. Ей придётся быть племенной кобылой какого-нибудь жеребца-кельпи до конца своей жизни. Я даже не знаю, где живёт её табун. Я больше никогда её не увижу.

Она не единственная, кто дал клятву. Я сказал ей, что буду готовить ей кофе очень долго. Я хочу иметь возможность сдержать это обещание.

Наверняка есть что-то, что можно сделать, какой-то способ освободить её от клятвы, не превратив её навсегда в животное. Я знаю, что лошади думают и общаются, но какими бы величественными они ни были, у них нет той сложной высшей мысли, которая есть у людей. Если Марлоу нарушит эту клятву, у неё, возможно, ещё останутся следы её прежней сущности, но это будет уже не то.

И, чёрт возьми, я буду скучать по её невероятно привлекательному телу.

Я всё делаю неправильно, сосредотачиваюсь на том, что это значит для меня, когда мне следовало бы сосредоточиться на том, что это значит для неё. Она так много пожертвовала, чтобы спасти мне жизнь. Она пожертвовала своим счастьем, самой собой, ради человека, которого едва знала. Вот такой она человек.

Вот в такую женщину я и влюбился.

Марлоу барахтается в воде. Её сестра пытается прижать её к валуну, челюсти сжимают горло Марлоу.

Я подползаю к краю воды, в отчаянии и беспомощности, переполненный словами, которые мне нужно сказать, прежде чем всё это закончится.

— Марлоу! — кричу я, — Я люблю тебя!

Мой крик отвлекает их обеих, но Марлоу приходит в себя быстрее. Она отталкивает сестру назад, грудь к груди, нанося удары копытами. Её обнаженные дёсны и острые клыки блестят в лунном свете, и я затаиваю дыхание, очарованный её ужасной красотой.

Валерия теряет равновесие, и, когда она колеблется, Марлоу резко бьёт её ногой, толкает одним плечом и сбивает с ног. Валерия падает на бок в самой мелкой части залива, барахтаясь в пене, её тело почти полностью погружено в воду. Её шея выпрямляется, когда она рычит на Марлоу, но Марлоу уворачивается от щёлкающих челюстей и торжествующим копытом вонзается в бок сестры.

Всё кончено. Как закончится история, будет зависеть от Марлоу.

Марлоу меняет позу, одним копытом прижимая горло сестры. Морда Валерии едва держится над бурлящей водой.

Мгновенно Валерия превращается, становясь уязвимой мягкой плотью под копытами сестры. Как будто она думает, что превращение в человека заставит Марлоу смягчиться. И она права, потому что моя дорогая женщина — милосердная, если уж на то пошло. Она тоже превращается, но её кожа всё ещё покрыта более выраженными мышцами, чем обычно, зубы остаются острыми, а волосы намного длиннее, ниспадая на тело, словно великолепный чёрный плащ, испещрённый мерцающим бирюзовым блеском. Кажется, что возвращение к человеческому облику частично завершено, но не совсем.

Марлоу врезает сестру в скалы, прижав одну руку к её горлу.

— Давай, — хрипит Валерия, — Убей меня. Это ничего не изменит. В любом случае тебе придётся вернуться домой.

— У меня всё ещё есть выбор, — отвечает Марлоу. — И у тебя тоже. Произнеси клятву глаштинов. Поклянись мне, что ты никогда больше не попытаешься связаться со мной, никогда не будешь угрожать мне или моим сородичам и сделаешь всё возможное, чтобы держать других членов стада подальше от меня. Если ты это сделаешь, я пощажу твою жизнь.

Валерия издаёт резкий смех.

Марлоу сильнее вдавливает её в скалу и рычит, проводя кончиками клыков по шее Валерии.

— Я отрекаюсь, — выплёвывает Марлоу. — Скажи стаду, что я больше не принадлежу к роду. Мне всё равно, что раньше всё было не так — сейчас всё так, как есть. Дай клятву. Иди домой. Прими роль первой дочери. Отправь нашу мать к предкам и сама спаришься с первым жеребцом. Или можешь умереть здесь. В любом случае, с меня хватит.

— Ты знаешь, что будет, если нарушишь данную мне клятву, — задыхаясь, говорит Валерия.

— Это не твоя забота. Сделай свой выбор сейчас.

Думаю, я, возможно, веду себя как придурок, потому что, глядя на Марлоу, голую, блестящую и чертовски свирепую, я возбудился как никогда в жизни.

Мне нужно успокоиться. Мне нужно физически отвернуться и подумать о чём-то другом. Когда это закончится, как бы это ни закончилось, я не могу возбудиться прямо перед этими двумя неблагополучными сёстрами.

Я начинаю мысленно перебирать рецепты зелий, но всё ещё прислушиваюсь к женщинам, поэтому понимаю, когда Валерия начинает произносить клятву. Я испытываю облегчение от того, что она подчинилась воле Марлоу. Кто бы не подчинился? Женщина, которую я люблю, — это стихия. Мифическая сила.

Я не оборачиваюсь, пока не слышу, как Валерия превращается обратно в свою форму келпи и скачет прочь, быстрее любой обычной лошади. Между сёстрами нет прощания, и Валерия меня совсем не замечает. Она просто уходит, её триумф превращается в поражение.

Только тогда я медленно поворачиваюсь и смотрю на Марлоу. Мне в основном удалось подавить своё возбуждение, и я сосредотачиваюсь на том, что она, должно быть, чувствует, что ей может понадобиться от меня. Как я могу её поддержать.

Это состояние души, эта одержимость одним человеком, эта потребность заботиться о ней и защищать её — это для меня неестественно. Я встречался с девушками и раньше, но никогда не было так. Я предпочитал быть одиноким, пока не встретил Марлоу. Теперь я думаю, что моё состояние наивысшего счастья навсегда будет определяться тем, насколько она близка ко мне.

Она устало вылезает из воды, её волосы волочатся по залитому лунным светом камню, оставляя мокрые следы. Её глаза и бирюзовые пряди волос светятся, придавая ей голубоватое сияние.

— Всё кончено, — слабо говорит она, — Она не вернётся. О, Рик, как больно.

Последние слова — тихий стон, и она обмякает. Я подхватываю её на руки.

— О боже, я забыл, что ты тоже ранена, — она пытается оттолкнуть меня, но я крепко обнимаю ее.

— Я в порядке, Марлоу.

Несколько минут мы стоим в тишине, поддерживая друг друга. Затем она говорит.

— Сегодня вечером я могу превратиться в обычную лошадь.

— Знаю.

— Если только это не нарушит обет, — она поднимает запястье и показывает мне плетёный браслет от Джарета. Он изменил форму, когда она это сделала, и выглядит совершенно сухим.

Я смотрю на украшение, пытаясь понять, что она имеет в виду — что мой подарок может спасти её от последствий данного ею обета.

Вот это действительно стоящая инвестиция.

— Ты уверена, что хочешь поставить всё на волшебный браслет? — спрашиваю я.

— Я приняла решение. Я буду жить как лошадь, или я буду жить как я сама, но я буду делать это здесь, где я счастлива. Я не буду порабощена токсичным наследием моей семьи. Чего бы это мне ни стоило, я наконец-то свободна. Никаких контактов, никаких связей.

— Хорошо, — я поглаживаю её по спине. — Полагаю, ты не хочешь провести свои последние часы в человеческом обличье, стоя на холоде и в темноте у залива, где ты чуть не убила свою сестру.

— Я не хочу оставаться там, где чуть тебя не потеряла, — она запрокидывает голову и смотрит на меня, её глаза полны теплоты и нежности. — Кстати, я тоже тебя люблю.

— Люди подумают, что мы сошли с ума, сказав это так скоро, — я целую её в лоб.

— Пусть сосут мои копыта. Жизнь слишком коротка, чтобы не говорить правду.

— Согласен, — я целую её снова, на этот раз в губы. — Хорошо, дорогая, как мы будем проводить время до полуночи?

Глава 14

Марлоу

Я больше не думаю о своей сестре и не позволяю себе никаких эмоций. У неё было предостаточно времени, чтобы вести себя со мной как настоящий член семьи, но она всегда была лишь источником угрозы и вины, напоминанием о насилии, которое когда-то терзало мою жизнь.

Рик — моё настоящее, и, надеюсь, моё будущее тоже. Я не хочу тратить ни секунды из того времени, которое нам с ним осталось провести вместе.

В облике келпи я везу его в конюшни «Подзорная труба». Он не очень хороший наездник, особенно без седла, но нам удаётся добраться домой без серьёзных происшествий. Большинство моих ран заживают по дороге обратно, за исключением порезов от зубов сестры. На это потребуется гораздо больше времени.

Рику больно, но он отказывается это обсуждать. Он настаивает на том, чтобы вести себя так, будто с ним всё в порядке, хотя и соглашается проглотить пару обезболивающих.

Пока он запивает их водой, я объявляю.

— Если ты будешь в настроении, ты займешься со мной сексом на кухонном острове.

Рик давится и кашляет. Я ухмыляюсь, на душе у меня легче, чем когда-либо. Я думала, что приближающийся полуночный дедлайн будет ощущаться как заключение, но это странно освобождает. Наконец-то я могу выразить именно то, что хочу, не боясь, что это прозвучит слишком навязчиво или слишком странно.

— Ты в порядке? — спрашиваю я Рика, который всё ещё кашляет.

— Всё хорошо, — хрипит он, — Дай мне секунду.

Я всё ещё голая. Ничего не надела с тех пор, как мы вернулись. Я отодвигаю банки и салфетницу, освобождая место на кухонном острове. Затем я усаживаюсь на край, расставив ноги. Да, это не очень гигиенично, но сегодня ночью я могу буквально сойти с ума. Если я как-нибудь выживу, я смогу всё продезинфицировать. Сейчас я просто хочу Рика. Возможно, в последний раз.

Я скольжу пальцами внутрь себя и показываю ему блестящую влажность.

— Марлоу. Его голос тихий, голодный, отчаянный.

Я раздвигаю губы своей плоти, чтобы он мог увидеть каждую мою часть. Его зрачки расширяются, и он делает резкий вдох. Его эрекция — толстый, заметный выступ под трусами.

— Разденься для меня, — шепчу я.

Он снимает трусы и стоит там, обожжённый солнцем, покрытый кровавыми порезами и пятнами грязи. Он великолепно грязный, величественно твёрдый, и его раны обращены к моей жестокой натуре с тёмной, неотразимой притягательностью, которую я не могу отрицать. Он никогда не казался мне таким привлекательным, как сейчас.

— Иди сюда, — мои слова — нечто среднее между приказом и мольбой.

Он тяжело сглатывает.

— Ты уверена? После всего этого…

— Мне это так нужно, Рик.

Он резко наклоняется вперед, обхватывает моё лицо обеими руками и целует меня. По мере движения кончик его члена находит мой вход и скользит внутрь, проникая глубже, словно точно зная, где ему место. Он скользит без единого направляющего прикосновения ни его руки, ни моей. Мы скреплены вместе, соединены там, где встречаются наши бедра и где наши рты отчаянно скользят друг по другу.

Мы целуемся, как будто это последний раз, потому что оба знаем, что так может быть. Его язык скользит по моему рту, прижимаясь к моему, дразня края моих зубов. Он хватает меня за бедра и начинает двигаться в размеренном темпе, толкаясь с грубой страстью, от которой я запрокидываю голову назад и громко стону.

— Сильнее, — умоляю я его. — Глубже. Так сильно и быстро, как только сможешь. Так грубо, как тебе угодно. Я выдержу. Мне это нужно. Пожалуйста.

Его рука обхватывает мою попу, и он тащит меня ближе к краю стойки. Я превращаюсь в безвольную куклу, покорную марионетку, зажатую в его объятиях, пока он входит в меня. Его темп ускоряется, становясь неистовым, дыхание становится прерывистым, каждое всхлипывание граничит с рыданием.

— Рик, — шепчу я, касаясь его лица.

Он поднимает взгляд, и да, в его глазах блестят слезы. Милый мужчина.

— Нет, — успокаиваю я его. — Не надо, не надо. Просто будь здесь, просто будь со мной, не думай ни о чём другом, что может произойти. Просто мы. Просто здесь.

— Хорошо, — он прочищает горло и резко качает головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эмоции. — Хорошо.

Я притягиваю его губы к своим и вдыхаю его запах, запах насыщенной крови и сочной плоти, аромат гладкой, горячей кожи и мужского мускуса. Мой голод глубже, чем похоть. Если я останусь келпи, думаю, мне всегда придется бороться с желанием поглотить его в самом буквальном смысле. Единственное хорошее в превращении в лошадь — это то, что ему не придется бояться этой участи.

«Следуй своему же совету, Марлоу. Перестань думать и просто наслаждайся моментом».

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на нарастающем удовольствии. Пока Рик совершает толчки, я кладу кончики пальцев на клитор и быстро массирую его, выгибая позвоночник и поднимая таз навстречу каждому новому толчку.

— Я близко, я близко, — шепчу я, — О боже… это… я… Рик, Рик…

Оргазм настигает меня, как превращение из человека в лошадь, как волшебное преображение, изменяющее каждую клетку моего тела, освещающее каждый нежный нерв. Я изменилась изнутри, стала обнажённой, моё истинное «я» открылось.

Рик кончает с хриплым вздохом. Задыхаясь, он глубоко входит, а затем заканчивает несколькими медленными толчками. Его голова на мгновение опускается на моё плечо, затем он целует меня в шею.

Что-то в этом поцелуе напоминает мне, как сестра чуть не прокусила ему горло, и по костям пробегает озноб.

— Ты чуть не умер, — выдыхаю я. — Она чуть тебя не убила.

Он стонет, затем тихонько смеется.

— Правда, Марлоу? Прямо сейчас?

— Извини. Наверное, совет игнорировать всё остальное — легче сказать, чем сделать.

— Плохое подкрадывается незаметно, даже когда всё хорошо, — он медленно отстраняется. — Что теперь? Мы продолжим, или у тебя есть ещё какие-нибудь последние просьбы?

Я хватаю бумажное полотенце, которое он мне протягивает, и вытираюсь.

— Я голодна.

Рик бросает на меня настороженный взгляд с ироничным юмором.

— Ты в безопасности, — я ухмыляюсь ему, — Кажется, я хочу пирог.

— У тебя есть?

— Нет.

— В закусочной всегда остаётся пирог. Мы могли бы сходить в город. Там всё равно будет многолюдно из-за фестиваля, но…

— Фестиваль! — я спрыгиваю с островка. — Сегодня вечером играет Крайхоллоу. Это инди-группа, которую я просто обожаю. Мы должны пойти. Который час? — я смотрю на часы рядом с холодильником, отвечая на свой собственный вопрос. — Как быстро ты можешь принять душ?

Рик смотрит на меня равнодушно.

— У меня своя закусочная.

— И какое это имеет отношение

— Я умею быстро собираться.

— Докажи это.

Через тридцать минут мы подъезжаем к кафе «Тост и Прибой». Улицы, переулки и небольшие парковки Бухты Полумесяца переполнены туристическими машинами, но, к счастью, никто не занял два парковочных места за закусочной, вероятно, потому что они отмечены красным цветом и украшены множеством знаков с угрозами эвакуации, штрафов и других суровых наказаний. Знаки установил Лу, но краска свежая. Как и его дядя, Рик готов защищать то, что принадлежит ему.

Я глушу двигатель и смотрю на него, сдерживая смех при виде его одежды — спортивные штаны Тесс, которые она носила ещё до того, как начала бегать с Ашалой, и моя большая футболка с изображением одной демонической бой-группы. Мы перевязали друг другу раны после душа, и на обеих его руках порезы прикрыты несколькими бинтами.

— Ты выглядишь суперсексуально, Рик.

Он закатывает глаза.

— Нет, правда.

— Перестань? — он вздыхает и открывает пассажирскую дверь. — Нам следовало спросить твою сестру, что она сделала с моей машиной. Я какое-то время был без сознания и так и не увидел, что с ней случилось.

Я морщусь.

— Наверное, она вытащила её в залив или сбросила с вершины обрыва. Можешь сказать в страховую компанию, что её украли.

— Да. Это проблема завтрашнего дня. Давай отвезём тебя на фестиваль.

Мы выпрыгиваем из грузовика и хлопаем дверями. Музыка наполняет ночное небо, эхом разносится с городской площади неподалёку. На площади есть место, где организаторы устанавливают сцену каждый раз, когда в Бухте Полумесяца проходит какое-либо мероприятие. На Хэллоуин здесь ведьмы устраивают свои шоу, демонстрируя новые заклинания и чары, над которыми они работали. В декабре на сцене размещаются святилища всех зимних легенд и божеств, а остальная часть площади превращается в праздничный рынок.

У конюшни «Подзорная труба» обычно есть свой стенд на рынке. Мы сотрудничаем с местным мастером, который вырезает красивые деревянные лошадки-качалки, наполненные магией, чтобы сделать их особенно забавными и очень прочными. Мы раздаём брошюры, мега-зефир и катаем на лошадках-качалках.

Этот город полон воспоминаний, и у меня были планы на ещё много всего. Трудно представить, что все эти воспоминания и возможности вдруг оборвались. Если я стану обычной лошадью, сколько из своей прежней жизни я буду помнить? Насколько глубоко я смогу думать или чувствовать? Как бы я ни любила и ни понимала лошадей, я имею лишь чуждое представление об их когнитивных ограничениях. Трудно предсказать, чего ожидать.

Рик стоит у грузовика, ожидая, его тёмные волосы развеваются в свете лампы над задней дверью закусочной. Его бровь приподнята — единственный признак его нетерпения.

— Я думала, что буду скучать по рождественским ярмаркам, — быстро говорю я, — И по кофе, и по разговорам.

— Похоже, тебе нравится разговаривать.

— Ну да. Я отличный собеседник.

— С таким количеством практики, так и должно быть, — его улыбка натянута, и в глазах читается печаль.

Я не пытаюсь его подбодрить или оспаривать это. Он тоже страдает. По иронии судьбы, которую я никак не могла предвидеть, он влюбился в меня, сильно и быстро. Столкнуться с трагическим концом этой любви так скоро — мучительно для нас обоих.

Часть меня всё ещё верит, что браслет может спасти меня от последствий нарушенной клятвы. Но другая часть меня чувствует, что я никогда и не заслуживала этой мирной жизни, словно моя участь всегда висела надо мной, ожидая, когда обрушится на меня. Почему я должна иметь любовь и счастье после всех ужасных вещей, которые я совершила? Конечно, большинство из них произошло до того, как я рассталась со своей семьей, но это не снимает с меня ответственности. Это не делает меня достойной мира или радости.

Рик открывает заднюю дверь закусочной, и я следую за ним внутрь.

— Я не стою твоей печали, — признаюсь я. — Я убивала людей. Я ела их. Хрустела их костями, тянула сухожилия, смотрела, как кожа растягивается, словно расплавленный сыр.

Он закрывает дверь и резко оборачивается, на его лице — раздражение.

— Фу. Мы на кухне, Марлоу.

— Ты должен знать, насколько я отвратительна. Или была отвратительной.

— Для меня это не имеет значения.

— Не имеет значения, что человек, которого ты утверждаешь, что любишь, является настоящим убийцей, по сути, каннибалом? Я чувствую, что это проблема, как будто это имеет значение для нормальных людей. Даже среднестатистический сверхъестественный человек будет чувствовать себя как-то по этому поводу. А ты просто, что? Не обращаешь на это внимания? Ничего страшного?

— Может быть, это имеет большое значение. Это не меняет моего отношения к тебе, — он быстро целует меня и подходит к кухонной стойке, где под стеклянными куполами стоит несколько пирогов. Думаю, каждый вечер их относят в заднее помещение, а не оставляют в баре.

— Я думаю, ты очень странный человек, — говорю я. — Очень странный.

— Спасибо.

— Я тебя люблю.

Он бросает мне ухмылку, глаза мерцают, в них на мгновение меньше печали.

— Я тоже тебя люблю.

Рик отрезает два куска черничного пирога, один ломтик ореха пекан и один ломтик вишни. Он кладёт их в контейнеры на вынос.

— Возьми пару вилок, — он кивает на канистру, полную посуды. — У нас есть пирог. Где ты хочешь его съесть?

— Я знаю место.

Он кладёт нашу закуску в сумку, и мы выходим через заднюю дверь. Я считаю заднюю часть магазинов, мимо которых мы проходим — один, два, три, четыре, пять — пока не доходим до магазина с лавандовым навесом.

Это чёрный вход в «Лунные безделушки и необходимое», магазин, наполненный кристаллами и свечами, вязаными крючком изделиями и маленькими войлочными животными, магнитами и блокнотами. В задней части есть уголок, наполненный антиквариатом и винтажными товарами. Я всегда нахожу здесь что-то, что мне нравится, что-то, что можно добавить в случайный уголок беспорядочного дома в конюшнях Подзорной трубы.

Здание «Безделушек» также выше, чем большинство зданий на главной улице города. В нём есть вдовья дорожка, балконы и приличная прочная пожарная лестница, идущая по задней части здания.

Я хватаюсь за одну из ступенек лестницы.

— Тебе не терпится подняться наверх?

Рик что-то бормочет о ранах и неподходящей одолженной одежде, но когда я начинаю подниматься, чувствую его вес на лестнице позади себя. На мгновение я задумываюсь, не стоило ли ему подождать — я не уверена, выдержит ли лестница нас двоих. Но мы уже играем с судьбой. Почему бы не пойти ещё дальше в своей безрассудности?

Достигнув вершины, я перебираюсь с небольшой площадки у окна четвёртого этажа на узкий выступ. Затем я взбираюсь по наклонной части крыши и перелезаю через перила на смотровую площадку. Это движение растягивает рваные раны на моем теле и ослабляет пару бинтов, но я игнорирую боль и прижимаю марлю и пластырь обратно.

Рик перелезает через перила смотровой площадки, и мы обходим здание спереди.

Он не спрашивает, не против ли владелец здания из-за нашего присутствия здесь. Он просто предполагает, что либо так, либо мне всё равно, и его устраивают оба варианта.

Я подхожу к перилам и смотрю вниз на площадь, освещённую, кажется, тысячами мерцающих огоньков. Сцена освещена розовыми и золотыми лучами. Люди толпятся на площади, потягивая напитки, наслаждаясь угощениями и прогуливаясь рука об руку со влюблёнными или под руку с друзьями. Некоторые из них держат на руках сонных детей. Атмосфера тёплая, безопасная и радостная.

Крайхоллоу играет песню, которую я не узнаю — вероятно, одну из их новых композиций. Это немного тревожит меня, как и любые перемены. Но я знаю, что после нескольких прослушиваний я привыкну. Может быть, я даже полюблю её так же сильно, как и их ранние работы.

Рик подходит ко мне и ощущаю солидное, устойчивое присутствие, и я понимаю, что, по сути, я привыкла к его существованию. Он занял своё место в моём сердце как незаменимый человек в моей повседневной жизни, жизненно важный для моего счастья.

— Видишь? — я указываю на площадь и сцену. — Лучший вид в доме. Или во всём городе.

— Тогда почему мы здесь одни?

— Потому что миссис Брисбейн не любит много людей. Я одна из немногих, кого она терпит. Любой другой испугался бы прийти сюда.

— Испугался?

— Она ястреб-оборотень. Очень большой и сильный.

— Ах, — он задумчиво кивает, — Миссис Брисбен. Шесть яиц-пашот, двойная сосиска. Чай, а не кофе, и только Эрл Грей или ничего. Сливки, без сахара.

— Вот именно.

— Значит, ты ей нравишься, но будет ли ей всё равно, что я тоже здесь?

— Если бы было, она бы уже давно выгнала нас со своей вдовьей аллеи. Она видит сквозь стены… и крыши.

— Тогда нам лучше вести себя прилично, — он подмигивает мне и открывает пакет, доставая контейнер с пирогом. Он отковыривает крышку, затем передаёт мне контейнер и вилку. — Ешь. Я знаю, как ты себя ведёшь, если слишком долго остаёшься голодной.

Я высовываю язык и откусываю большой кусок черничного пирога. Он настолько восхитителен, что мои глаза закатываются и закрываются.

— Боже мой, как это вкусно.

— Спасибо.

— Подожди, ты его испёк? Я думала, что Тэ готовит большую часть еды после смерти Лу.

— Да, готовит. Но пироги пеку я.

Я откусываю ещё кусочек, наслаждаясь взрывом фруктового вкуса и хрустящей корочкой. Рик смотрит на меня, его взгляд жаждет чего-то, чего он не хочет говорить вслух.

Только когда я убеждаюсь, что это, правда, я хвалю его так, как он хочет.

— Этот пирог лучше, чем у Лу. Если это последнее, что я попробую перед тем, как превратиться в лошадь, я ни о чём не пожалею.

Он ухмыляется, но затем выражение его лица меняется, словно его внезапно осенила мысль. Он оглядывает проход к веранде и её высокие перила.

— Если ты превратишься в лошадь здесь, как ты собираешься спуститься?

Я пожимаю плечами.

— Магия? Или кран? Не волнуйся, со мной всё будет в порядке. Жители Бухты Полумесяца с этим разберутся. Вокруг полно ведьм, владеющих стихией бури и воды — может, они смогут создать небольшой тайфун, чтобы подхватить меня и сбросить на землю. А если я сломаю ногу, меня не придётся застрелить, потому что кто-то сможет меня вылечить. Это просто идеально. Каждый должен жить в таком городе.

— Город в порядке, — он открывает свою порцию черничного пирога и, опираясь рукой на перила, тыкает десерт вилкой. — Ты моя любимая его часть.

— Я не совсем живу в городе.

— Но ты его часть. Ты важнее, чем ты думаешь.

Я отвожу взгляд.

— Не знаю насчёт этого.

— По тебе будут скучать. И не только я.

Я пододвигаюсь ближе, прижимаясь плечом к его плечу.

Часовая башня на площади возвещает то, о чём мы и так знаем. До полуночи осталось всего несколько минут.

Мы оба замолкаем, наслаждаясь уютной тишиной за своим пирогом. Группа начинает играть ещё одну песню, одну из моих любимых, и я безмерно благодарна за это. Я люблю старые любимые песни, те, которые я слушала миллион раз подряд. Песни, которые могут изменить моё настроение так же легко, как одно из зелий Рика.

Вот так я хочу уйти — прислонившись к любимому человеку, с черничным пирогом на языке и любимой песней в ушах. Это идеальный конец одной жизни и начало другой.

Глава 15

Рик

Я ничего не могу сделать. Ничего, кроме как сделать так, чтобы этот момент пролетел как можно безболезненнее.

Я откладываю свой пирог. Затем я обнимаю её обеими руками, словно, держа её, я могу сохранить её в этом обличье.

— Если ты превратишься в лошадь, Я буду так хорошо заботиться о тебе, — говорю я. — Я буду чистить тебя каждый день и кормить лучшим овсом. У тебя будут самые шикарные подковы, целая коллекция. Прада, Лабутены — а Лабутен вообще делает подковы? Я закажу тебе пару подков с красной подошвой. Я не пожалею денег.

Обычно я так много не говорю, но ей, кажется, это нравится. Она заходится смехом, так хохочет, что последние секунды пролетают незаметно.

Я в ужасе. Думаю, я умру или у меня случится сердечный приступ. Но я не показываю.

Секунды тикают. Оркестр продолжает играть.

Наконец Марлоу бормочет.

— Я не лошадь.

— Нет.

— Благословения колдуну, который зачаровал этот браслет. Сколько ты ему заплатил?

Я вздыхаю и целую её в макушку.

— Недостаточно.

Мы остаёмся там ещё час, словно в оцепенении от неверия. Наконец холодный ветерок и боль в наших телах напоминают нам обоим, что мы живы, что с нами всё в порядке и что нам нужно укрытие. Мы осторожно спускаемся по пожарной лестнице и возвращаемся в закусочную, где я отвожу Марлоу в свою квартиру, в свою постель.

У меня больше нет телефона — понятия не имею, что Валерия с ним сделала, — но я звоню Тэ с телефона Марлоу. Я бы позвонил ему раньше, но не хотел тратить ни секунды того, что, как мне казалось, станет моей последней ночью с ней. Сейчас почти два часа ночи, но я всё равно звоню, зная, что он, вероятно, весь день провёл в тревоге и гневе. Как только Тэ услышал мой голос, он начал кричать, наполовину в ярости, наполовину с облегчением.

— Где ты был? Я думал, ты умер! Я уже собирался позвонить в полицию и заявить о твоем исчезновении!

— Со мной все в порядке, Тэ. Но я чуть не умер. Я не могу долго говорить, потому что мне нужен сон, но я расскажу тебе суть как можно быстрее, а остальное сообщу завтра.

Марлоу заснула за те десять минут, что я разговаривал по телефону. Наконец Тэ позволил мне повесить трубку, успокоившись, что мое отсутствие было по уважительной причине и что я встану в пять, чтобы помочь с подготовкой к дню.

Я откинулся на подушки и заснул.

***

Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Ничто не могло подготовить меня к безумию в закусочной во время музыкального фестиваля, и я едва держусь. По вечерам я так устаю, что едва могу бодрствовать, чтобы почистить зубы и рухнуть в постель. Каким-то образом я нахожу несколько свободных минут, чтобы заказать новый телефон и начать оформление страхового случая на свою машину.

Марлоу несколько раз за выходные заглядывает в закусочную, её глаза сияют, а язык острый. Она безжалостно подшучивает надо мной, заказывает свой эмоциональный кофе, а затем быстро уходит наслаждаться фестивалем с друзьями.

Она не задерживается надолго, потому что знает, что я занят и напряжён. Но её короткие появления подобны воде для жаждущего человека. Они поддерживают меня.

Наконец, фестиваль заканчивается, и туристы покидают город. Даже если они захотят приехать снова, они не найдут там никаких домов, за исключением очень специфических временных промежутков, когда Бухта Полумесяца разрешает въезд посторонним. Никто даже не может найти дорогу к этому месту, если не открыты защитные барьеры или если кто-то не даст им зачарованный предмет, позволяющий пройти. Это место священно, и теперь, когда толпы гостей ушли, здесь, к счастью, тихо.

Я закрываю закусочную рано вечером в понедельник, выплачивая Тэ и официантам солидные премии в знак благодарности за всю их помощь. Без них я бы не пережил эти выходные.

Я выхожу из «Тост и Прибой», держа в руках сумку с вещами на ночь. Колокольчик звенит, затем затихает, когда я закрываю дверь. Я оборачиваюсь, осматривая улицу и её живописные здания, персиково-розовые в лучах заката. Вода бухты сверкает вдали, а над головой кричат чайки.

Я встречаюсь с Марлоу в ресторане недалеко от пляжа. Мы собираемся поужинать и сходить в кино в старый кинотеатр здесь, в городе. Потом я проведу ночь у неё. В сумке у меня есть пастернак для Атрейдеса. Я с нетерпением жду нашей встречи. Может быть, в конце концов он позволит мне на нём покататься.

Пока что совет ничего не говорил Марлоу о расследовании. За выходные произошло несколько других инцидентов, и я почти уверен, что они слишком заняты этими событиями, чтобы беспокоиться о ней. А если они когда-нибудь поставят под сомнение её самообладание, я буду рядом, чтобы защитить её, если она этого захочет.

Мой новый телефон начал воспроизводить какую-то кей-поп мелодию. Я получил его только сегодня, и совершил ошибку, позволив Марлоу настроить его сегодня днём, пока она сидела за барной стойкой и пила кофе. Должно быть, она добавила какие-то собственные звуки.

Я отвечаю на звонок.

— Привет, дорогая, я уже еду.

— Отлично, — отвечает она, — Я забронировала нам идеальный столик с лучшим видом. И я заказала соус из шпината и артишоков. Как тебе это?

— Как корм для лошадей, — иронично говорю я.

— Ты не любишь шпинат?

— Ненавижу его. Но если тебе нравится, я буду есть его каждый божий день.

Она усмехается.

— Не нужно. Я лучше съем его сама. Я отмечу «ненавидит шпинат» в списке того, что узнаю о тебе. Есть какая-нибудь закуска, которую ты бы предпочёл?

Я понижаю голос, когда мимо меня проходят две пожилые дамы.

— Закуску, которую я хочу, я могу съесть позже.

— О, ты плохой мальчик, — шепчет она. — Хорошо, я закажу крабовые котлеты.

— Прекрасно. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Эй, Рик!

— Да?

— Странно ли, что мы всё делаем наоборот? Сначала любовь, потом познание друг друга?

— Да. Странно.

— Правда, не так ли? — она блаженно вздыхает. — Мне это нравится, потому что мы оба такие странные.

— Говори за себя, водяной конь.

— До скорой встречи, ведьмак.

Я заканчиваю разговор, широко улыбаясь, отчего у меня болят щёки. Подняв глаза, я замечаю знакомую фигуру, переходящую одну из боковых улиц.

— Привет, Джарет!

Мой голос звучит громче и резче, чем я хотел. Джарет вздрагивает и резко оборачивается.

— Рик! Как дела?

— Помнишь ту услугу, что ты мне оказал?

— Защитные заклинания или браслет?

— Помнишь, я говорил, что ты будешь получать бесплатный обед целый месяц?

— Да-а-а, — он растягивает это слово, настороженно глядя на меня.

— Это не обед. И не на месяц.

— Что-то пошло не так? Марлоу написала мне, что всё получилось…

Я перебиваю его.

— Всё. Все блюда и все напитки. Бесплатно. На всю жизнь. Каждый раз, когда ты заходишь в мою закусочную, ты не платишь. Хочешь взять с собой целый пирог? Пожалуйста. Я тебе должен больше, чем когда-либо смогу отплатить, так что… да. Это всё, что я хотел сказать.

— О, — он выглядит одновременно ошеломлённым и облегчённым. — Чёрт, чувак, ты меня напугал на секунду. Да, Марлоу рассказала мне про обет, как браслет спас её от последствий.

— Когда чары пройдут, с ней все будет в порядке, верно? — спрашиваю я.

— С ней все будет хорошо. Момент, когда должны были наступить последствия, уже прошёл. Она в порядке.

— Слава богу, — я хлопаю его по плечу. — Как я и говорил, ты будешь есть и пить бесплатно в «Тост и Прибой» до самой смерти. Это самое меньшее, что я могу сделать.

Он улыбается.

— Спасибо, брат. Хорошего вечера.

— И тебе.

Я продолжаю идти. Каждый шаг кажется полётом, и моя улыбка не сходит с лица, потому что я направляюсь на вкусный ужин, который мне не пришлось готовить, и меня там кто-то ждёт. Красивая женщина с кофейной зависимостью, коварной тайной и склонностью болтать без умолку.

Жду не дождусь.