ГЛАВА 29

На запястья и лодыжки мне надели кандалы, и меня охватил внезапный страх, когда Стражи повели меня в кабинет командира Тиберона. Там меня приковали к стулу, словно я была диким, опасным существом, готовым в любой момент сорваться и устроить кровавую бойню.

Я пыталась придумать, как сбежать. Если убийца хотел свалить всё на меня, пора было остановиться. Может, ему всё-таки хватит самообладания. Но мысли по-прежнему путались, и я не знала, что думать.

Священная Мать была мертва.

Выходит, даже бессмертие не могло спасти душу. Но кто это сделал?

Я заёрзала на стуле, пытаясь решить, как поступить. Если позову Эйрена, он придёт. В этом я не сомневалась. Теперь Пустые могли перемещаться куда хотели.

К сожалению, демоны тоже.

Демоны.

Тогда, возможно, это вовсе не совпадение и не убийство, а следствие того, что они вырвались на свободу. Может, Священная Мать погибла из-за них.

За моей спиной открылась и снова закрылась дверь.

Повернуться я не могла, не причинив себе боли: кандалы были затянуты слишком туго. Я ждала, когда передо мной появится командир Тиберон. Но из-за стола вышла Верена.

Несколько мгновений она просто стояла и смотрела на меня. Уголки губ были опущены, на лбу залегли складки разочарования. Она положила кончики пальцев на стол, едва заметно покачала головой, а потом села.

— Верена, — выдохнула я.

И замолчала, снова всматриваясь в неё.

Чёрные волосы струились по плечам. Новая причёска, какой я прежде у неё не видела. Гладкие волны собирались на плечах и придавали ей почти царственный вид. Изменилась и одежда: на ней больше не было платья танцовщиц. Теперь Верена носила то же облачение, что прежде Мать Разлома, — тяжёлые тёмно-фиолетовые одеяния с золотыми нитями на манжетах. В них она казалась старше и внушительнее.

Грудь сдавило, пульс участился.

Верена встретилась со мной взглядом.

— Газель, ты исчезла. Тебе стоило не возвращаться.

С этим я была согласна.

— Убийца вернулся, — просто сказала я.

— Убийца никуда и не уходил, — возразила она.

Она говорила спокойно, почти холодно, и страх во мне усилился. Мне не хотелось даже думать об этом, но… возможно ли?

— Священная Мать мертва, — продолжила я. — Удивительно, учитывая, что она сама объявила себя Матерью Разлома. Захватила власть во дворце и, признаю, мне она не нравилась. Я считала её жестокой. Но я её не убивала.

Верена склонила голову набок, постукивая пальцами по столу.

— Да, с тобой она была жестока. Но она была жестока со всеми нами. Заставляла танцевать, пускала нам кровь, гнала дальше предела сил. Знаешь, в наказание она запирала нас в темноте и лишала еды. Младшие боялись, и это отражалось на их танце. Иногда мне казалось, Священная Мать прикажет Стражам нас выпороть. Ей нравился страх. Нравилась кровь. Нравилось смотреть на людей и заставлять их чувствовать себя ничтожными. Будто она этим питалась. Мы терпели неделями, но нужно было что-то сделать. И быстро.

— Ты её убила, — сказала я, просто констатируя факт. — Но как? Она утверждала, что бессмертна.

— Не своими руками. — Губы Верены изогнулись в улыбке. — Я всего лишь танцовщица. Но пока ты каждую ночь исчезала во тьме, я читала. В Зале Летописей есть книги, которые нам не полагается находить.

Меня пробрал холод.

— Что ты сделала?

— Я нашла старую книгу. Не в Зале Летописей — здесь. Спрятанную, забытую под камнями. В ней объяснялось, как призвать нечто гораздо сильнее демонов, которые ждут в разломе. Но демоны — безмозглые животные, жаждущие крови. А это был дьявол, готовый заключить сделку. — Её взгляд стал далёким. — Однажды ночью перед полнолунием, когда разлом был слабее всего, я спустилась туда и призвала дьявола. Заключила с ним сделку.

Из меня словно вышел весь воздух. Неудивительно, что убийства были такими жестокими. Но хватило бы дьяволу ума оставить надпись? Символ, начертанный кровью?

— Дьявола? Верена, они коварны. Им нельзя доверять. Они заманят тебя в ловушку и обманут.

Верена сжала руки в кулаки.

— Мы здесь слишком мягкие. Сидим и ждём перемен, но сами никогда ничего не делаем.

— Этот дьявол, с которым ты заключила сделку, убил Мать Разлома. Весталку на кухне. Стража у моей двери. А теперь и Священную Мать.

— От них нужно было избавиться. — Голос Верены был настолько спокойным и ровным, что мне стало страшно.

Я закрыла глаза, вспоминая.

— Всё началось пять лет назад, когда я стала Ведущей Танцовщицей, да?

— Наконец-то начинаешь понимать. Тогда я и стала искать что-то другое. Причину, цель — не просто исчезнуть на заднем плане.

Мы были одинаковыми. Эта правда тяжело легла на плечи, и я знала: если бы Ведущей Танцовщицей вместо меня стала Верена, я поступила бы так же. Тоже искала бы чего-то большего. Какой-то цели.

Плечи опустились, кандалы впились в кожу, и меня охватила паника. Верена была моей самой давней подругой, моей союзницей, и я ненавидела то, что именно место Ведущей Танцовщицы определило наши отношения. Я думала, мы уже переросли это соперничество, а она всё это время продолжала искать. Я снова посмотрела на неё и поняла, что она слишком спокойна. Но в том, как напряжённо она сидела, в неуверенности, таившейся за её взглядом, чувствовалось: она разваливается изнутри, трещит по швам. Что-то её напугало, и дело было не в моём возвращении.

— Он больше тебе не подчиняется, — сказала я, вслепую нащупывая правду. — Да? Теперь, когда он свободен, дьявол делает что хочет.

Её кулаки сжались ещё сильнее, и на мгновение спокойствие дало трещину. Она уставилась на деревянную поверхность стола.

— Их должно было быть трое. Первая — чтобы освободить место Матери Разлома, второй — тот, кто меня заподозрил, и третий — тот, кто застал меня с древней книгой. Таковы были условия сделки. Потом появилась Священная Мать, и от неё тоже пришлось избавиться. Я изменила условия, и теперь удерживать сделку становится всё труднее. Он делает то, о чём я не прошу, а избавиться от него можно только одним способом — закрыть разлом. Захлопнуть его, запечатать дьявола с той стороны и положить этому конец.

— Верена, если бы я знала, что из-за того, что ты не стала Ведущей Танцовщицей, ты заключишь сделку с дьяволом…

— Только не говори, что отдала бы мне своё место.

Я с трудом сглотнула.

— Если я не станцую, демоны хлынут сюда. Нас учили верить именно в это, но теперь есть другой способ. Новый танец.

Глаза Верены сузились.

— Теперь Мать Разлома — я. Никаких новых танцев, никаких новых традиций. Ты всё время пытаешься что-то изменить, допускаешь мелкие ошибки, а в итоге делаешь только хуже. Если хочешь вернуться, тебе лучше станцевать традиционный танец, запечатать разлом так, как нас учили, и не дать этой твари выбраться.

Никакого голосования не было. Да и времени на него не хватило бы. Тело Священной Матери ещё не успело остыть, а сначала должен был собраться совет старых родов.

— Всё не так просто. — Я подалась вперёд настолько, насколько позволяли цепи. — В ночь полнолуния, когда я танцевала новый танец и мне прострелили плечо, Чи попыталась закончить ритуал вместо меня, но ничего не получилось. Ты сама мне это сказала.

Губы Верены недовольно поджались, в глазах вспыхнула злость.

— Дело не в мастерстве, Верена. Дело в крови. Ритуал подчиняется одной-единственной кровной линии. Моей. Ведущую Танцовщицу выбирали не потому, что она была лучшей. Её выбирали потому, что она оставалась последней в своём роду. Понимаешь, Священная Мать была нашей прародительницей. Танец поддерживал её жизнь, крадя души танцовщиц и подпитывая её бессмертие. Запечатать разлом может только её кровная линия — по крайней мере тем традиционным способом, которым мы всегда пользовались, потому что этот танец извращён. Он не просто не выпускает демонов. Он делает гораздо больше. Ты никогда не задумывалась, почему ни одной из прежних Ведущих Танцовщиц нет в живых? Все они умерли, жертвуя собой, чтобы Священная Мать продолжала жить. Теперь её нет — и давно уже не должно было быть. Я больше не могу исполнять ведущую партию. Не так. Разлом нельзя закрыть по-старому. Ни тебе, ни мне одной это не под силу.

Верена покачала головой, и лицо её замкнулось. Она коротко рассмеялась.

— Ну конечно, — сказала она, снова качнув головой. — Конечно, это можешь только ты. Конечно, ты у нас особенная и весь город вращается вокруг тебя. Теперь Мать Разлома — я. Священный дворец принадлежит мне, как и танцовщицы, и у меня есть долг перед этими людьми. Я должна доказать, что могу загнать демонов обратно, закрыть разлом и запечатать этого дьявола с той стороны, пока всё не стало ещё хуже. До полнолуния три недели. Ты станцуешь, закроешь разлом и положишь этому конец. А если откажешься, тебя казнят за убийство всех этих людей.

Ощущение было таким, будто надо мной надругались. Она угрожала мне смертью. Я почти физически чувствовала, как наша дружба растворяется у меня в руках, как соль в воде.

— Пожалуйста, Верена. Подумай. Разве не проще сжечь эту книгу и разорвать сделку с дьяволом? Ради города. Демоны уже на свободе, самое худшее уже случилось.

Она поднялась и разгладила складки своих одежд. Вскинув подбородок, направилась прочь.

— Отдыхай, — бросила она. — Скоро ещё натанцуешься для меня.

Я ждала скрипа двери и тихого хлопка, когда она закроется.

Но ничего не услышала.

Я повернулась настолько, насколько позволяли кандалы, и увидела, что позади меня никого нет.

Странно.

И тут повернулась дверная ручка. Когда дверь распахнулась, по позвоночнику пополз страх.

Но на пороге стояла всего лишь Бетта с чашкой дымящегося чая. До меня донёсся запах трав — мяты и лаванды, чего-то успокаивающего.

— В конце недели соберётся совет, — сказала она, поставив чай так, чтобы я могла до него дотянуться. — Они решат, что делать после случившегося, и распорядятся, как расследовать убийство Священной Матери. Думаю, заодно назначат новую Мать Разлома.

— Верена сказала… — Я осеклась.

Значит, Верена солгала.

Бетта ждала. Не стала спрашивать, что именно я хотела сказать, лишь смотрела на меня с тем самым выражением. Тем, что было у могилы. В нём не было подозрения. Скорее жалость.

Я сглотнула.

Чья-то рука сжала моё плечо, а потом я снова осталась одна.

Я опустила голову, уже не обращая внимания на то, как цепи впиваются в кожу. Слёзы потекли сами собой, а я оплакивала подругу, которую потеряла.