ГЛАВА 4

Я прождала до следующего дня. Всё утро нервы были натянуты до предела во время привычных занятий: растяжка, танцы, повторение движений до тех пор, пока они намертво не отпечатывались в памяти. Свой танец я и так знала наизусть, но постоянно появлялись новые постановки — короткие танцы для праздников, другие способы использовать знакомые движения и навыки, чтобы развлекать собиравшихся зрителей.

Время Танцовщицы Разлома ей не принадлежало. Почти каждый час отдавался Священному дворцу. Мы были жертвой, обязаны были служить городу и защищать его — и больше ничем. И всё же, когда настал перерыв на дневную трапезу, я переоделась в длинное простое платье, какие носили на утренние молитвы или когда после отбоя ходили по дворцовым коридорам. Увидев меня, Верена нахмурилась.

— Куда ты собралась?

— В Зал Летописей.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Зачем?

И правда, зачем?

— Предчувствие. Хочу кое-что проверить. — Я ничего ей не рассказала, боясь, что эти слова обретут слишком большой вес, стоит только произнести их вслух. Но, возможно, можно было намекнуть на то, что случилось в катакомбах, не говоря прямо. — Пойдёшь со мной?

— Сегодня днём я занимаюсь с ученицами. — Верена наклонилась ко мне, многозначительно ожидая продолжения. — Как и ты должна.

Её слова задели.

— Никто и не заметит. Я всё равно только стою где-то на заднем плане.

Верена со вздохом отстранилась.

— Бетта сказала, через несколько часов Стражи будут готовы проводить нас к разлому. До заката.

— Ты пойдёшь? — спросила я, чувствуя, как неприятные воспоминания снова жаром проступают на коже. Мягкий свет ламп, запах цитруса, изумрудная зелень — настойчивое притяжение к чему-то, в чём я совсем не хотела разбираться.

— Пойду, — пообещала она.

Я оставила её и пошла по дороге, которая уводила от Священного дворца и амфитеатра к городу. Дворец стоял на вершине горы, а Зал Летописей располагался ниже, среди зданий, где проводили дни люди, управлявшие городом. Я никогда особенно не задумывалась о том, как устроена наша власть, но теперь, когда в голове эхом звучало слово «король», вспомнила, что у нас короля не было — никого, кому принадлежала бы абсолютная власть. Городом управлял совет, а решения принимались голосованием. И тут до меня дошло, что Мать Разлома входила в этот совет. Если я займу её место, от меня будут ждать, что я стану ходить на заседания и говорить от имени Священного дворца и танцовщиц. Одна эта мысль вызывала у меня отвращение.

Размышляя об этом, я дошла до очередной каменной лестницы, ведущей вниз. Наш город вполне можно было назвать городом лестниц: они были повсюду, потому что на склонах приходилось прокладывать либо спуски, либо ступени. Город был сложен из скал и камня, но густая зелень с упрямой настойчивостью пробивалась из каждой щели. Сегодня цвели красные и жёлтые цветы, их успокаивающий аромат всё ещё держался в воздухе, когда я подошла к массивным колоннам и истёртым ступеням Зала. Двери цвета слоновой кости стояли распахнутыми, мрамор переливался кремовыми оттенками, прорезанный чёрными прожилками руды.

Внутри меня встретила одна из Хранителей Летописей. Здесь было гораздо прохладнее, чем на улице под давящей жарой; каменные стены сохраняли свитки и пергаменты от разрушения.

— Госпожа Газель. — Она сложила ладони и поклонилась. — Чем я могу вам сегодня помочь?

Танцовщиц Разлома почитали, а меня — больше всех. Моё лицо знали все, даже если я не знала их. Никто передо мной не пресмыкался, но такое внимание, когда мне некуда было спрятаться за танцем, заставляло нервничать.

— Кажется, я ищу символы, — сказала я, не совсем понимая, как объяснить, что именно мне нужно. — И легенды. Старые, малоизвестные, которые уже никто не рассказывает.

Глаза женщины загорелись.

— Непростая просьба. Идёмте. Я подготовлю для вас комнату и принесу книги. Хотите чего-нибудь перекусить или выпить?

— Не нужно.

Она отвела меня в отдельную нишу, залитую светом из окна от пола до потолка. Посередине стоял длинный стол с пергаментом и чернилами — всё было готово для того, кто собирался часами сидеть над текстами.

— Я скоро вернусь, — сказала она.

Я присела на край стула и, ожидая, легонько постукивала пальцами по столу. В Зале Летописей пахло камнем, пергаментом и слегка — густым напитком из тёмного какао, которым учёные спасались от сна во время долгих часов за книгами. Свободного доступа к книгам не было: их держали под замком и выдавали только Хранители. В нише царила тишина, но я не раз поднимала голову, уверенная, что за дверным проёмом кто-то стоит. И каждый раз там никого не было.

Оглядевшись, хотя я и так была одна, я взяла со стола лист пергамента и окунула перо в чернильницу. Закрыв глаза, представила знак на ладони Матери Разлома и нарисовала его: полную луну, из которой прорастали шипы. И стрелку, указывающую вниз. Символы дались удивительно легко, словно моя рука уже выводила их раньше.

Хранитель вернулась с толстым томом и с глухим стуком опустила его на стол, тут же поморщившись, будто нечаянно уронила.

— Вот собрание символов, здесь много рисунков и описаний. Вы ищете что-то конкретное? Может, я помогу?

Я покачала головой.

— Нет, я сама полистаю.

Она кивнула.

— Тогда осторожно. Некоторые страницы очень хрупкие. А я пока поищу старые легенды. Когда закончите, оставьте всё здесь, я сама уберу.

Я устроилась поудобнее и начала листать страницы. Некоторые символы я знала: храмовые знаки, метки, изображения, которые наносили на дверные косяки, но большинство видела впервые. Постепенно всё слилось в бесконечные фигуры и чернильные пятна. Вскоре я поняла, что придётся вернуться. За пару часов такую книгу не просмотреть, а Стражи уже скоро будут ждать меня у входа в катакомбы.

Я перевернула очередную страницу и замерла.

Вот оно. Не полная луна с прорастающими шипами, а стрелка, указывающая вниз. Только слова под ней исчезли — кто-то старательно соскоблил их со страницы. Я провела пальцами по шероховатому месту, не понимая, кому понадобилось портить бесценный том из Зала Летописей. Очевидно, тот, кто стоял за убийством, знал: написанное здесь может его выдать. Я постучала пальцем по странице и вздрогнула, когда в комнату вошла Хранитель с небольшой книгой в руках.

— Вы записываете, кто берёт книги? — спросила я.

Её брови удивлённо приподнялись, но она тут же вернула лицу спокойное выражение.

— Нет. Все желающие могут приходить и изучать книги сколько угодно, но сами книги всегда остаются здесь.

— Вы часто здесь работаете. Не помните, кто последним просил этот том?

— Вообще-то не помню, когда его в последний раз кто-нибудь запрашивал. Несколько лет назад, не меньше.

Вся надежда разом угасла.

— А…

— Что-нибудь ещё?

Я указала на книгу у неё в руках.

— Это сборник старых сказаний?

— Да. Надеюсь, он окажется полезным.

Она тихо удалилась; её мягкие туфли почти не издавали звука в почтительной тишине Зала.

Я взяла книгу и быстро пробежалась по оглавлению. Здесь были сказания о богах и демонах, героях войн и девах, о магических уловках и браках по принуждению. Истории о мире, который когда-то был диким и необузданным — до законов и ритуалов, до того, как люди научились чувствовать себя в безопасности за городскими стенами.

Пока я читала, внутри постепенно разрасталась странная тоска по тому времени — по этой дикости, по жизни, где не знаешь, что случится дальше. И сквозь неё снова проступили зелёные глаза, воспоминание о тихом щёлканье, дурманящем запахе и желании, которое нахлынуло на меня рядом с ним. Когда моя жизнь превратилась вот в это? Ожидание. Танцы. Ритуалы, которыми я отсчитывала время, каждый месяц измеряя одним лишь полнолунием?

Я взглянула на окно и увидела, что свет уже меркнет. Стражи наверняка собирались и ждали меня. Если я оставлю эту книгу здесь, будет ли она на месте, когда я вернусь? Или и в ней обнаружатся соскобленные до шероховатости страницы, а нужная мне история исчезнет из памяти навсегда?

Я закрыла книгу и спрятала её под рукавом. Не поднимая головы, быстро вышла из Зала Летописей, не ответив на дружелюбное прощание Хранителя.

Всю дорогу вверх по лестницам меня не покидало ощущение, что за мной идут. Шаги, которые стихали одновременно с моими. Тень, скользившая по стене сразу за моей собственной. Но стоило обернуться — улица была пуста. Всегда пуста. И всё же я ускорила шаг, чувствуя, как спрятанная книга будто обжигает кожу.