ГЛАВА 3

Мать Разлома похоронили на поросшем зеленью холме на окраине города, где мы предавали земле всех наших умерших. С холмов открывался вид на город, но ближе расстилались поля белых цветов — символа возрождения, а вдали темнела сосновая роща. Всё здесь имело свой смысл, создавая картину покоя: последнее пристанище вдали от ритуалов и привычного распорядка.

Я словно оцепенела, когда вместе с другими танцовщицами подошла к могиле, бросила на неё горсть земли и прошептала слова благословения. На мгновение я перестала чувствовать землю под ногами и даже не могла вспомнить, как вообще дошла сюда. Потом это прошло, и внутри осталась лишь пустота: её больше не было, а нам предстояло разбираться с тем, что произошло.

Даже сейчас, когда на ладонях ещё оставались крупинки свежей земли, в памяти против воли всплывали зелёные глаза, спокойная уверенность его голоса и тот мучительный жар, который он во мне пробудил. Мне стало стыдно, и я заставила себя отогнать эти мысли. Это были похороны. Я не имела права думать о губах незнакомца, стоя над открытой могилой. В горле защекотало от кашля. Та же слабость всё ещё не проходила, и на этот раз я восстанавливалась гораздо дольше обычного.

Почти весь город пришёл отдать ей последние почести. Её почитали почти как святую, как одного из богов, которым я посвящала свой танец в амфитеатре.

Я держалась на краю толпы скорбящих, рядом молча стояла Верена. Ко мне подошла Бетта — одна из весталок. Ей было около пятидесяти, и она работала бок о бок с Матерью Разлома: заботилась о танцовщицах, учила и тренировала нас, следила, чтобы мы не пропускали утренние и вечерние ритуалы и правильно запоминали танцы. Весталки были нашими наставницами, и многие из них когда-то сами танцевали, а потом оставались в Священном дворце, так и не выйдя замуж. Они принимали потерянных, сирот и тех, кто оказался никому не нужен, и давали им цель. Наши дары предназначались богам, чтобы сохранить город. Мы были свободны уйти, выбрать другую жизнь, но мало кто это делал. Зачем искать неизвестности, если свой путь уже давал нам безопасность?

— Бетта, — поприветствовала я её кивком.

Она нахмурилась, тёмные глаза смотрели остро и мрачно.

— Ты ведь знаешь, что следующая — ты?

Я нахмурилась, и меня вдруг захлестнула паника.

— Следующая для чего?

Я уже знала ответ, прежде чем она его произнесла.

— Мать Разлома. Я знаю, сначала должно пройти голосование, но тебе придётся принять несколько решений.

Меня пробрал холод. Верена так и стояла рядом молча, слушала и ничего не говорила.

— Каких решений?

— Все напуганы, все беспокоятся. Сейчас мы должны показать силу. Люди хотят знать, кто это сделал. Были ли это… они… не начал ли танец терять силу. Нужно вернуть людям веру и сделать всё, чтобы подобное больше не повторилось. И Священная Мать должна узнать о случившемся. Смерть на священной земле, да ещё в ту единственную ночь, когда мы должны быть недосягаемы… Она не оставит это без ответа.

Священная Мать. Я никогда её не видела. Она жила далеко отсюда, за горами, и казалась скорее персонажем легенды, чем реальным человеком.

— Где ты была той ночью? — тихо спросила Бетта.

Она смотрела на меня, откровенно оценивая, и в её взгляде мелькнуло что-то ещё. Беспокойство. Но почему она тревожилась за меня, если хотела, чтобы я взяла всё в свои руки, стала во главе? Справлюсь ли я вообще?

Я выпрямилась — в голове уже складывался план.

— Нужно спуститься к разлому и убедиться, что печати не нарушены. Потом пусть Стражи обыщут катакомбы. В прошлый раз, когда я была там, мне показалось, что я что-то заметила.

Бетта сжала мою руку.

— Я передам. Хочешь, я пойду с тобой к разлому?

— Не против? Мне не по себе спускаться туда одной.

— Я тоже пойду, — прошептала Верена.

— Спасибо, — ответила я.

Бетта снова нахмурилась, словно я сказала что-то не к месту.

— Только держите всё это в тайне. Мы ищем, расследуем, выясняем, кто это сделал. И ничего больше.

Я кивнула.

— Я её нашла. Значит, ответственность возьму на себя.

— Мы уже похоронили её, но скоро люди потребуют ответов. Времени мало. Осталось всего несколько дней, прежде чем тихий шёпот превратится в оглушительный гул.

— Страх — это оружие, — согласилась я. — Нельзя позволить использовать его против нас.

И хотя со стороны я, возможно, выглядела сильной, внутри ничего подобного не ощущала. Я чувствовала себя сухим листом на ветру — опустошённой, выскобленной изнутри, будто следующий порыв просто унесёт меня прочь. Я не знала, справлюсь ли. Не знала, смогу ли всё это сделать. Но я знала, что сделали с Матерью Разлома, и помнила, что видела.

Мысли сами собой снова вернулись к нему. К мужчине, назвавшему себя Королём Пустых. Лучше бы его схватили и заковали в цепи в городской тюрьме. Но я не решалась ни повторить те слова, ни рассказать Бетте и Верене о том, кого встретила. Не знаю почему, но мне хотелось сохранить его присутствие в тайне, самой пойти в Зал Летописей и выяснить, что там сказано о существах, кроме демонов, запертых за разломом, и встречается ли Король Пустых в древних историях.

Если такая легенда и существовала, мы давно её забыли.

И ещё был знак на ладони Матери Разлома — ещё один незнакомый символ. Прежде чем возглавить Танцовщиц Разлома, мне нужны были собственные ответы.