3

.

Кар

а

Ровно одиннадцать с половиной минут после того, как я покинула «Присоски и безмятежность», я была убеждена, что умерла на том массажном столе. Это было единственным объяснением, имевшим хоть какой-то смысл, потому что не существовало никакой земной — или, учитывая этот город, возможно, неземной — причины, по которой всё моё существо должно было чувствовать такую лёгкость.

Весь тот стресс, что засел у меня в груди с тех пор, как я приняла дурацкое решение помочь бывшему — то самое решение, что привязало меня контрактом к Завьеру и превратило каждый день в режим выживания в том адском игорном притоне, — следовал за мной неотступно сюда.

До этого момента.

Потому что теперь… он исчез. Исчез без следа.

Местные ничуть не преувеличивали, когда говорили о волшебных руках Октавиуса, а точнее — о его щупальцах. Щупальцах, которые каким-то образом распутали годы напряжения, словно это сущий пустяк. Щупальцах, подаривших мне такое спокойствие, будто моё тело наконец вспомнило, что вообще должно чувствовать.

Щупальцах, о которых я совершенно не могла перестать думать. Или фантазировать.

Они двигались с некой синхронной грацией, каждое — словно продолжение его мыслей, а не просто тела. Когда они касались моей кожи, ощущения были совсем не такими, как я ожидала. Никакой слизи или неприятных чувств — они были мягкими, почти бархатистыми, пока скользили по мне. Присоски не хватали и не тянули. Вместо этого они пульсировали лёгкими нажатиями, каждое прикосновение было выверенным, словно он точно знал, какое именно давление приложить, и никогда не перебарщивал.

Да уж, выбросить это из головы в ближайшее время у меня не было ни единого шанса.

Потому что… вау. Он.

В смысле, очевидно, он. Не заметить его присутствие было попросту невозможно. На первый взгляд он смахивал на какого-то претенциозного йога с пучком на голове, но это впечатление быстро улетучилось. В нём чувствовалась сдержанная мощь, напрочь стиравшая любое клише. Даже без всей этой магии со щупальцами он врезался бы в память. Высокий и сложенный так, что пространство комнаты словно подстраивалось под него, с тёмными волосами и в чёрной одежде, он казался тенью, поглощающей всё вокруг.

А потом его голос. Блядь, да читай он хоть словарь, я бы ловила каждое слово. Грубоватый, но вкрадчивый, вкупе со стоическим выражением лица, будто улыбка была опцией сугубо необязательной и явно не стоящей затраченных усилий.

И всё же он поступил по-доброму. Ну, достаточно по-доброму, пожалуй. Он принял меня в последнюю минуту, хотя мог просто сказать «нет», и всё-таки согласился. А теперь я чувствовала себя вот так — словно наконец освободилась от всего этого.

Он был не из тех, кто окутает тебя заботой и скажет, что всё будет хорошо. Это было очевидно. Но в нём сквозила удивительная внимательность — будто он замечал слишком много, а говорил слишком мало, что на моём опыте означало одно из двух: либо перед тобой очень опасный человек, либо очень осторожный. Возможно, и то и другое, и я не была уверена, что именно интриговало меня сильнее.

— Туда мы не лезем, Кара, — пробормотала я себе под нос, мотая головой, пока плелась вверх по тропе. — Именно так женщины принимают хреновые решения, а ведь мне казалось, мы на этом уже обожглись, — снова отругала я себя. Из-за одного тупого мужика мне вообще пришлось прятаться, так что я точно не собиралась влюбляться в угрюмого оборотня-осьминога, который предельно чётко очертил личные границы и которому, вероятно, не раз приходилось их отстаивать.

Он был профессионалом. Очень привлекательным, крайне угрюмым профессионалом… но всё же.

Я не была особенной и прекрасно понимала, что уж точно не первая выхожу из этого салона с подобными ощущениями, а значит, мне нужно было взять себя в руки.

Подъём обратно по тропе на утёсе должен был стать сущим мучением. Учитывая крутой склон, ветер и общее состояние моей физической формы — которую я предпочитала слишком пристально не оценивать, — он должен был быть медленным, пропитанным сожалениями и последствиями дурных жизненных выборов. Вместо этого я едва ли не вприпрыжку летела наверх.

Даже когда в поле зрения показался мой коттедж, слегка накренившийся набок, словно засомневавшись в своём решении существовать дальше, я не могла заставить себя чувствовать что-либо, кроме… радости. Даже внушительный список предстоящего ремонта, ждавший меня внутри, не мог испортить мне настроение. Ни перекошенные полы. Ни подозрительные звуки. Ни даже пакет с продуктами в моих руках, набитый ингредиентами, с которыми я понятия не имела что делать на кухне, которая то ли работала, то ли нет.

Нет, я парила, и когда прямо у меня на заднем дворе внизу шумел океан, казалось, ничто не способно задеть меня, не то что сломить. Я остановилась, потому что осознание накрыло меня целиком. Я не помнила, когда в последний раз шла домой, не оглядываясь каждые несколько секунд, не прислушиваясь к чужим шагам, не рассчитывая мысленно расстояние, пути отхода и самый быстрый способ исчезнуть в случае необходимости. Теперь же, когда я оборачивалась, это было не от страха — а чтобы впитать открывающийся вокруг вид и красоту.

Дойдя до коттеджа, я обогнула его сзади, миновав крыльцо и подойдя к самому краю утёса, нависшего над водой внизу. Это постепенно становилось моим ночным ритуалом. Я стояла там, наблюдая, как огни пляшут по поверхности, меняясь с каждым движением прилива.

Так было каждую ночь, и каждую ночь я не могла удержаться, чтобы не замереть и не смотреть заворожённо, совершенно загипнотизированная этими цветами. Я слышала о биолюминесценции раньше, но здесь всё ощущалось чем-то большим. Словно магия тут не просто существовала — она жила, вплетаясь во всё вокруг так, что проигнорировать её было невозможно.

Я могла бы простоять так всю ночь, глядя в воду, пока усилившийся ветер не напомнил мне, что пора бы вернуться внутрь своей халупы и заняться взрослыми делами — например, выяснить, смогу ли я приготовить хоть что-нибудь, не спалив этот дом к чертям. Это, конечно, если плита вообще заработает после того, как я поковырялась в ней утром; впрочем, будь я азартным игроком — а я им определённо была, — я бы поставила на то, что нет.

***

Следующим утром я проснулась, чувствуя себя совершенно другим человеком. Несколько секунд я просто лежала, глядя на слегка кривой потолок, ожидая, что что-то пойдёт не так, ожидая, что привычная тяжесть вернётся в грудь, а постоянный гул тревоги напомнит о том, что он всё ещё здесь.

Вместо этого была просто… тишина.

Я медленно выдохнула, погружаясь глубже в свой бугристый матрас, который был чем угодно, только не комфортным, и всё же, каким-то образом, это был лучший сон за последние годы. Тут мой желудок заурчал, напоминая, что я не могу просто лежать здесь весь день, а должна сделать то, что делает взрослый человек, — накормить себя.

Плита, по правде говоря, вчера вечером не работала, поэтому я в итоге сдалась и сегодня отправилась обратно в город за чем-нибудь съедобным. Я нашла маленькое кафе под названием «Тост и прилив». Еда была простой, но идеальной, а латте… чёрт. Этот латте был совсем другое дело.

Сначала он казался обычным ванильным латте. А потом начал согревать меня во всех смыслах, причём так, что это казалось почти волшебным — а учитывая, где я находилась, я была уверена, что так оно и есть. Я была почти уверена, что владелец, мужчина по имени Маверик, упоминал, что он помогает людям расслабиться, когда направлял меня к идеальному напитку. Не то чтобы мне это было нужно. Я и так была расслаблена, всё ещё находясь на волне остаточного эффекта от магических щупалец Октавиуса, а латте лишь добавил дополнительный заряд.

К тому же он был восхитительным.

Находясь в городе, я прикупила кое-какие припасы для очередной попытки благоустройства дома; мои руки уже были полны вещей, назначение которых я понимала лишь отчасти. Но мне нужно было сделать всё самой. Я не могла рисковать, приглашая кого-то из города в своё жилище, позволяя им задерживаться. Это было частью моего плана «быть тише воды, ниже травы»: общаться с городом и его жителями лишь настолько, чтобы не вызывать подозрений.

Теперь, когда у меня была еда и припасы, для использования которых мне, вероятно, придётся смотреть уроки на YouTube, пора было возвращаться, но, конечно, у жизни были другие планы. Стоило мне завернуть за угол к тропинке, ведущей к моему коттеджу, как я врезалась прямо в чью-то крепкую фигуру.

Всё, что было у меня в руках, — деревянные доски, маленькая коробка с шурупами и связка инструментов, владеть которыми у меня не было ни малейшего права, — с громким, глубоко унизительным грохотом полетело на землю. Я замерла на полсекунды, затем присела на корточки, судорожно пытаясь собрать всё прежде, чем смущение накроет меня с головой.

— Похоже, ты берешь на себя слишком много, — произнёс знакомый хриплый голос, спокойный и сухой, как всегда. Он уже наклонился, чтобы помочь, подбирая рассыпавшиеся шурупы, прежде чем они успели укатиться слишком далеко.

Я подняла взгляд, и, конечно же, это был он. Оборотень-осьминог, о котором я фантазировала перед сном прошлой ночью, когда трогала свои… нет, даже не думай об этом, сказала я себе на случай, если он умеет читать мысли. Нет, я просто должна была вести себя невозмутимо.

— Беру на себя слишком много? — с нервным смешком переспросила я, потянувшись за шурупами, которые он теперь держал. — Теперь уже нет, благодаря твоему волшебному прикосновению.

— Нет, — отрезал он. — Я имел в виду буквально.

Он не улыбнулся, передавая их мне, и я не могла понять, раздражён ли он или это просто… такой он и есть.

— Почему ты тащишь всё это сама? — продолжил он, уже тянясь к одной из досок, пока его щупальца выскальзывали из-за спины, собирая рассыпанные вещи куда эффективнее, чем я когда-либо смогла бы. — Ты могла бы заказать доставку, знаешь ли.

Ах, ну да. Доставка. А это означало бы людей, людей, приходящих ко мне домой, людей, слишком пристально разглядывающих бардак моей жизни и, что более важно, то, насколько человеческим был мой образ жизни.

— Эй, — сказала я, слегка вскинув подбородок, принимая у него доску. — Я независимая женщина. Я справлюсь.

— Я уверен, что справишься, — сухо сказал он. — Это не значит, что тебе следует это делать.

Я издала короткий смешок вопреки самой себе, перехватывая припасы в руках так, будто только что не уронила их пять секунд назад.

— Ого. Ты прямо очень привержен образу «готов помочь, но эмоционально недоступен», да?

— Что тут скажешь? Это тщательно поддерживаемый бренд.

— О да, я вижу.

Некоторое время мы просто стояли там под шум городской суеты, а ветер нёс вездесущий аромат соли. Затем его взгляд сдвинулся, метнувшись вверх к утёсам, и его внимание обострилось так, что я инстинктивно проследила за ним.

— Идёт шторм, — произнёс он, и тон его слегка изменился. — Полагаю, твоя крыша в порядке.

Что ж, это был опасный вопрос, не так ли? Потому что ответ — абсолютно нет. Ни капли, но я ни за что на свете не собиралась в этом признаваться.

— Она в идеальном состоянии, — гладко соврала я.

— Хорошо, — ответил он, хотя что-то в том, как задержался на мне его взгляд, давало понять, что он ни на секунду не поверил. — Тогда похоже, ты, может, и переживёшь свой первый шторм в Бухте полумесяца, хотя я сомневаюсь, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы, словно оценивал не только мой милый, пусть и катастрофический коттедж, но и меня саму, будто я разваливалась на части так же, как мой дом. Впрочем, если он действительно мог чувствовать чужие эмоции и чувства, я была уверена: у него было предостаточно доказательств, почему его утверждение было более правдивым, чем я была готова признать.

Я крепче сжала припасы и одарила его яркой, совершенно фальшивой улыбкой. Конечно, он был привлекательным, но при этом ещё и немного невыносимым, и чуточку слишком наблюдательным для моего комфорта. Может, поэтому он не заводил отношений с клиентами. Может, как только они узнавали его искромётный характер, то решали, что не хотят иметь с ним ничего общего.

— Я знаю несколько человек, которые могли бы помочь тебе с восстановлением, — продолжил он, протягивая мне ещё одну доску, валявшуюся на земле. — Есть пара морских нимф, которые занимаются строительными работами. Они очень эффективны и знают своё дело. Вероятно, они могли бы всё починить за неделю.

Ещё бы им не мочь. Ещё бы в этом городе не было магически компетентных, рождённых морем подрядчиков, доступных по щелчку пальцев, словно это обычное, повседневное удобство.

— Всё в порядке, — быстро ответила я, прижимая припасы к груди так, будто они были частью моего аргумента. — Мне нравится этот проект. Это… расслабляет.

Его бровь слегка приподнялась — ровно настолько, чтобы стало ясно: он не верит ни единому слову.

— Правда? — спросил он тоном, достаточно сухим, чтобы шлифовать дерево, а его щупальца сделали небольшое, почти акцентированное движение, будто у них тоже нашёлся повод для осуждения. — Потому что, когда ты пришла вчера вечером, ты не выглядела особо расслабленной.

Я тихо фыркнула, переминаясь с ноги на ногу.

— Ого. Так ты теперь судишь меня ещё и в нерабочее время? Это кажется чересчур грубым.

— Нет, просто наблюдаю, — сказал он, почти самодовольно.

Я сузила на него глаза, хотя в этом не было настоящей злости.

— Знаешь, большинство людей твоей профессии стараются сделать так, чтобы клиенты чувствовали себя лучше, а не некомпетентными.

— Не моя вина, что ты так восприняла мои слова, а что касается «чувствовать себя лучше», полагаю, я уже выполнил эту задачу, — просто ответил он. — Фактически, я предложил тебе ещё один сеанс. Так что, если отпускание контроля и позволение профессионалам взять всё на себя вызывает у тебя очередной приступ стресса и беспокойства, я всегда могу вымассировать его прочь, — он на мгновение запнулся, прочистил горло и добавил: — Разумеется, за соответствующую цену.

Значит, он намеренно пытался вывести меня из себя, чтобы срубить лёгких денег? Хотя в том, как он произнёс первую часть про «вымассировать прочь», чувствовалось, будто он даже ждёт этого с нетерпением. А то, как его щупальца слегка покачивались за спиной, почти как если бы у них был собственный разум, выглядело подозрительно похоже на предвкушение.

Он что… флиртовал со мной? Потому что это почти прозвучало как флирт. Ну, почти — если бы не добавил этот комментарий про деньги, превративший всё в дешёвую сделку.

Я открыла рот, готовая поспорить, готовая выпалить что-нибудь остроумное, но вспомнила, что должна сидеть тише воды, ниже травы, а полноценная словесная перепалка точно привлекла бы внимание. И всё же мне не хотелось оставлять этот последний комментарий без ответа.

— Так, — начала я, потому что явно не могла держать рот на замке, — ты всегда такой обаятельный или это я удостоилась особого отношения?

— Особого отношения, — без колебаний ответил он.

Я прищурилась, глядя на него.

— Это не прозвучало как комплимент.

— Он и не задумывался как комплимент.

Я рассмеялась вопреки самой себе, и звук сорвался с губ раньше, чем я успела его остановить.

— Ого, ты просто невероятный.

— И тем не менее, ты всё ещё здесь.

Я снова перехватила покупки, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как от его слов в животе всё странно и некстати сжалось.

— Как бы то ни было, — продолжил он, залезая в карман, — если передумаешь… — Он протянул небольшую карточку. Я помедлила полсекунды, прежде чем взять её; кончики моих пальцев мимолётно коснулись его, обдав кожу жаром. — И решишь, что предпочла бы не восстанавливать конструктивно сомнительный домик на утёсе в одиночку, — продолжил он, — позвони мне. Я могу связаться с кем-нибудь, кто действительно знает своё дело.

— Конечно, — отозвалась я, глянув на карточку, прежде чем аккуратно убрать её в карман платья. — То есть, если я правильно поняла, ты ни капли не веришь в мои врождённые таланты?

— Ни в малейшей степени, — прямо отрезал он.

Ну и козёл.

И словно по заказу, я тут же принялась ронять всё, что только что собрала. Припасы разом выскользнули из рук, но прежде чем они успели удариться о землю, его щупальца метнулись вперёд, подхватив каждый предмет с непринуждённой точностью. Одно обвилось вокруг выпадающих досок, другое подцепило шурупы, а прежде чем я вообще успела понять, что происходит, третье придержало меня, обхватив руку ровно настолько, чтобы удержать меня на ногах, когда гравитация грозила увлечь меня вниз вслед за остальным добром.

Мою кожу снова обдало жаром, потому что я почувствовала, где его щупальца коснулись обнажённого тела. Одно легко скользнуло по руке, гладкое и тёплое на ощупь, пока другое легло на спину, едва заметно сжавшись, словно ещё не совсем хотело меня отпускать. И тут же мозг предал меня, взяв этот совершенно невинный, вынужденный момент и утащив его прямиком в пучину пошлости, стоило мне представить, какими эти щупальца ощущались бы на других участках моего обнажённого тела.

Я мысленно отвесила себе пощёчину за такие мысли, но дело уже было сделано. И судя по внезапной, совершенно недвусмысленной перемене в выражении его лица… о нет — неужели… он покраснел? И неужели его обычно оранжеватые щупальца приобрели похожий розоватый оттенок?

Мысли путались, скатываясь в панику, когда осознание накрыло меня с головой. Неужели он… о боже мой, неужели он почувствовал это? Конечно же почувствовал. Он ведь прикасался ко мне, в конце концов, и я знала, что он способен впитывать стресс, тревогу и страх, но мог ли он чувствовать… и это тоже?

Ох, дело дрянь.

— Я… э-э… мне пора, — быстро выпалила я, отступая назад, пока его щупальца втягивались обратно. Он вернул мне мои вещи, и я вцепилась в них чуть крепче, стиснув зубы от неловкости, потому что он всё ещё краснел и выглядел сейчас столь же смущённым, как чувствовала себя я.

— Нужно проверить ту крышу, сам понимаешь, — добавила я, выдавив нервный смешок. — Убедиться, что мой коттедж не превратится в дом из концовки фильма «Полтергейст».

— Этого бы не хотелось, — отозвался он, и выражение его лица снова сгладилось во что-то нейтральное, хотя на щеках и щупальцах всё ещё оставался едва заметный розоватый оттенок.

— Спасибо, — торопливо бросила я, уже уходя, потому что останься я ещё на секунду — сгорела бы со стыда прямо на месте. — За совет и помощь. И, эм… за визитку.

Я не оглядывалась, спеша к тропинке, потому что была совершенно не готова переварить то, что только что произошло. Ни на самую малость.