15

.

Кар

а

Теперь коттедж ощущался иначе, будто он наконец решил перестать пытаться убить меня и вместо этого превратился в нечто действительно похожее на дом. И каким-то образом вместе с этим пришло ощущение, что я наконец-то нахожу своё место в этом городке.

Я стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и оглядывала всё вокруг с таким видом, будто лично отвечала за эти перемены. Что, ладно уж, было неправдой, поскольку львиную долю тяжёлой работы проделал Октавиус. Но всё же и я внесла свой вклад. В конце концов, я руководила процессом, а это, если спросите меня, крайне важная роль.

Я наклонилась, чтобы поднять с пола завалявшийся носок, и бросила его в растущую кучу белья, которую твёрдо намеревалась «разобрать», даже если это по большей части означало запихивание вещей туда, где только найдётся свободное место. Передвигаясь по дому — убирая, поправляя и выравнивая то, что строго говоря в выравнивании не нуждалось, — я ловила себя на том, что мои мысли, как это часто бывало в последнее время, уплывают к мужчине, появившемуся из ниоткуда: оборотню-осьминогу, в которого я была безнадёжно, бесповоротно влюблена.

Последние несколько ночей были потрясающими. Каждый вечер он оставался у меня, и у меня было предчувствие, что наше маленькое приключение на веранде пару ночей назад сыграло в этом не последнюю роль. Хотя я знала, что это не единственная причина, по которой он продолжал возвращаться. Я знала, что дорога ему так же глубоко, как и он мне.

Это проявлялось в мелочах: в том, как он всегда заботился о том, чтобы я нормально поела; как спрашивал разрешения перед прикосновением, даже когда в этом не было нужды; и в том тихом, почти благоговейном взгляде, который задерживался на мне, когда он думал, что я не замечаю, — словно я была чем-то редким, драгоценным, чем-то, к чему он не был до конца уверен, что имеет право прикасаться.

Было странно осознавать, насколько иначе он теперь воспринимался мной. Когда угрюмый, слегка пугающий оборотень-осьминог, заявившийся без спроса во время шторма, превратился в человека, встречи с которым я ждала больше всего на свете? Когда он успел стать самой яркой частью моих дней?

Я замерла, упёршись ладонями в край стола, пока эта мысль всё глубже оседала в груди. Ведь изменился не только он — я тоже изменилась.

Я больше не оглядывалась через плечо. Не сжималась в ожидании очередной катастрофы. Никто за мной не следил, никто меня не контролировал — за исключением, конечно, моего весьма собственнического восьмищупальцевого любовника.

Но даже это совершенно не походило на жизнь в притоне. С ним не было никаких ожиданий, никаких условий. Он никогда ничего от меня не требовал, кроме как быть самой собой, когда мы вместе. И после стольких лет ношения маски, после того как я пряталась за этим выверенным, отрепетированным покерфейсом, было слишком легко забыть, кто я… кем я была когда-то.

Но с Октавиусом я начала вспоминать.

Я всегда была яростно преданной. Собственно, именно поэтому я изначально и влипла в ту историю. Но даже тогда я была смелой. Я рисковала не раздумывая, бросалась с головой в то, перед чем большинство людей спасовало бы. В те времена меня ничто по-настоящему не пугало — пока Завьер едва не сломал мой дух.

Но теперь я вновь обретала прежнюю себя. Кусочек за кусочком, день за днём, с помощью Октавиуса.

И именно поэтому сегодня вечером я хотела сделать что-то для него. Что-то, от чего у него, конечно, мог слегка сжаться желудок, но сейчас я была достаточно уверена в своих силах, чтобы по-настоящему попытаться. Потому что сегодня… я готовила ужин.

Я оттолкнулась от стола и направилась на свою крошечную кухню, чувствуя прилив решимости при виде разложенных передо мной ингредиентов. Всё было подготовлено и разложено по полочкам — ну, почти, — и я была полна твёрдой решимости довести дело до конца. Потому что, если мне придётся выслушать ещё хоть одну тонкую шпильку от Октавиуса по поводу моих прежних кулинарных навыков — или их полного отсутствия, — я просто взорвусь.

Сегодня вечером он снова должен был прийти ко мне после работы, и я собиралась доказать раз и навсегда, что способна приготовить нормальную еду.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос, засучивая рукава так, словно собиралась совершить нечто судьбоносное. — Насколько трудным это вообще может быть?

Я посмотрела на ингредиенты, затем на пыльную кулинарную книгу, которая, судя по всему, досталась мне вместе с домом, внутренне собираясь с духом, поскольку официально начинала свою арку искупления на кухне.

Я принялась аккуратно нарезать овощи — потому что лишиться пальца мне совершенно не улыбалось, — и за работой поймала себя на том, что улыбаюсь без всякой причины. Я уже представляла это: как он входит в дверь, выражение его лица, когда он понимает, что я действительно приготовила что-то без участия микроволновки, а следом — его неизбежный скептицизм.

Но затем он попробует это и проглотит свои слова — в буквальном смысле, — пока подозрительность будет таять, сменяясь впечатлённым одобрением.

Во всяком случае, такова была цель.

Время шло, и напряжение начало нарастать — главным образом потому, что моё кулинарное приключение шло, мягко говоря, не по плану. Я стояла, глядя на то, что должно было быть едой, а сейчас больше напоминало место преступления с участием овощей, соуса и того, что с высокой долей вероятности являлось переваренным рисом.

— Так, — пробормотала я себе под нос, тыкая во что-то, что совершенно точно не должно было быть такого цвета. — Мы это исправим. Мы совершенно точно сможем это исправить.

Я попыталась перемешать рис с соусом, пытаясь соскрести пригоревшие куски со дна. Затем добавила ещё соуса — ведь очевидно же, что решением любой проблемы является добавление соуса, — надеясь размягчить массу настолько, чтобы её ещё можно было спасти.

— Почему оно так делает? — прошептала я в пустоту, пока смесь булькала с какой-то агрессией, словно взглянула на меня и решила дать отпор.

Я простояла неподвижно слишком долго с деревянной ложкой в руке, уставившись на сковороду так, будто могла силой мысли заставить её вести себя прилично.

Может, если я просто… помешаю по-другому?

Я попробовала снова, на этот раз медленнее, словно внезапно поняла, что делаю. Я находилась в самом разгаре очередной отчаянной попытки спасти блюдо, когда в дверь постучали; моя голова мгновенно взметнулась вверх, а сердце подскочило к самому горлу.

Чёрт.

Я бросила взгляд на дверь, затем на часы, затем снова на полнейшую катастрофу перед собой. Он пришёл раньше. В любой другой день я была бы в восторге, но прямо сейчас? Он вот-вот войдёт и увидит доказательства моей крайне короткой и весьма трагичной карьеры шеф-повара.

— О нет-нет-нет-нет… — Очередной стук разнёсся по коттеджу, и меня охватила паника. — Я… одну минутку! — крикнула я в ответ чуть более высоким голосом, чем собиралась, лихорадочно пытаясь спрятать следы своей катастрофы.

Я выключила плиту и тут же принялась всё переставлять: отодвигать сковороды, прятать продукты с глаз долой и сбрасывать главных виновников провала в раковину, будто это могло как-то стереть улики.

— Так, ладно, — пробормотала я, разглаживая платье, словно это могло хоть как-то всё исправить. Я выглядела точь-в-точь как образцовая домохозяйка из пятидесятых… если не обращать внимания на то, что на кухне я терпела полное фиаско, но, по крайней мере, выглядела при этом мило.

Я быстро провела пальцами по волосам, пытаясь придать себе приличный вид, даже если ужин был безнадёжно загублен, а затем метнулась к двери, натягивая улыбку, пока бралась за ручку, уже готовясь к очередной насмешливой подколке, которую Октавиус наверняка отпустит по поводу моих «успехов».

Я распахнула дверь, и улыбка мгновенно сползла с моего лица, а сердце рухнуло куда-то в желудок. Потому что за порогом коттеджа стоял вовсе не тот оборотень, на которого я пыталась произвести впечатление. Нет…

Это был Хьюго.

На долю секунды мой мозг отказался воспринимать или принимать увиденное. Оборотень-акула, которого я обокрала, тот самый, чья жемчужина теперь висела у меня на шее, стоял прямо на моём пороге. На его лице играла тревожная улыбка, а острые зубы ловили свет так, что не сулили ровным счётом ничего хорошего.

— Здравствуй, Кара, — вкрадчиво произнёс он. — Какая неожиданная встреча.

В горле пересохло.

— Ч-что ты здесь делаешь? — выдавила я, пока голос предательски дрожал, а сердце колотилось всё сильнее с каждой секундой.

Он слегка наклонил голову, словно его забавляло, что я вообще об этом спрашиваю:

— Думаю, ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю.

Пульс гудел в ушах, когда пальцы крепче вцепились в дверь, борясь с инстинктом захлопнуть её и броситься бежать — план, который почти наверняка с треском провалился бы против такого, как он.

— Как ты меня нашёл? — потребовала ответа я.

Его улыбка стала шире, вновь обнажая острые зубы:

— Ну, — произнёс он небрежно, словно мы обсуждали всего лишь погоду, — учитывая, что моя жемчужина пропала, а эта самая жемчужина совершенно случайно даёт доступ в этот городок…

Его взгляд скользнул к ожерелью на моей шее.

— …это была неплохая отправная точка. А затем, — продолжил он почти лениво, — на днях со мной связался один старый друг. Сказал, что видел кого-то с жемчужиной, подозрительно похожей на мою. Так что я сопоставил факты и решил прийти и убедиться лично.

Сердце колотилось так бешено, что я едва слышала собственные мысли.

— Завьер знает, что я здесь? — спросила я дрожащим голосом, уже зная ответ.

Улыбка Хьюго стала ещё острее:

— Разумеется, знает. Более того, он нанял меня, чтобы я пришёл и вернул тебя обратно.

Он полез во внутренний карман пальто и достал лист бумаги, но стоило мне бросить на него взгляд, как я поняла: это нечто большее. Это была не просто бумага — это был контракт. Мой контракт. Тот самый, подписанный кровью и подтверждавший, что я принадлежу Завьеру.

— Ты принадлежишь ему, помнишь? — произнёс он почти будничным тоном. — А поскольку ему вход в город закрыт, временное право собственности перешло ко мне. Я единственный, кто может свободно входить и выходить отсюда, так что пора идти, Кара, чтобы я получил свою плату и мы покончили с этим.

На долю секунды я замерла, не уверенная, правильно ли расслышала его, потому что всё, от чего я так отчаянно пыталась убежать, настигло меня в одно мгновение. В голове стало пусто, паника накатила прежде, чем я успела придумать хоть что-то другое. И тогда я сделала то единственное, чего зарекалась больше никогда не делать.

Я побежала.

Я развернулась и бросилась через дом, несясь к задней двери. Каблуки слегка проскальзывали по полу, пока я неслась через кухню, а мысли разлетались во все стороны, пока паника заполняла каждую частицу моего существа.

Позади я услышала его смех.

— Да брось ты, Кара, — насмешливо протянул Хьюго. — Не усложняй всё без нужды.

Я знала: даже если выберусь из дома, он погонится за мной. Поэтому вместо этого я схватила первое попавшееся под руку, что можно было использовать как оружие, — пальцы сомкнулись на ручке сковороды. Она всё ещё была горячей, на поверхности шкворчало масло, и я, не раздумывая ни секунды, просто развернулась и швырнула её.

Сковорода угодила ему прямо в лицо, содержимое брызнуло на кожу, и он резко выругался, отшатнувшись назад, когда жар застал его врасплох.

— Какого хуя! — заорал он, утирая лицо. Я уже видела, как проступает краснота там, куда попало масло.

Этого было мало, но дало мне несколько секунд. Я метнулась к столешнице в поисках нового оружия, и облегчение промелькнуло во мне, когда взгляд упал на один из молотков, которыми Октавиус пользовался во время ремонта. Крепко сжав его в руке, я замахнулась в сторону Хьюго изо всех оставшихся сил.

— Назад! — закричала я.

Он перехватил моё запястье прямо на замахе, и его хватка мгновенно сжалась, пока он выкручивал мою руку ровно настолько, чтобы её пронзила острая боль. Молоток выскользнул из пальцев, с громким стуком ударившись об пол.

— Серьёзно, Кара? — усмехнулся он, дёрнув меня на себя, а затем оттолкнув назад.

Я с силой ударилась о пол, от удара из лёгких вышибло воздух. Я засуетилась, пытаясь подняться, но он уже навалился сверху. Его вес придавил меня к полу, намертво удерживая на месте. Одной рукой он зафиксировал мои запястья над головой, пока я билась под ним; паника накатывала, адреналин зашкаливал, а тело продолжало бороться, хотя я и понимала, что силы были абсолютно неравны.

— Слезь с меня! — огрызнулась я, извиваясь под ним, пытаясь ударить коленом, оттолкнуть — сделать хоть что-нибудь. Но он был сильнее. Я видела это по тому, как мерцал его облик, то и дело перетекая во что-то большее… во что-то более близкое к его акульей форме. Это зрелище мне доводилось видеть лишь пару раз в притоне, и сейчас оно пугало ничуть не меньше, чем тогда.

— Расслабься, — пробормотал он так буднично, словно ничего не происходило, словно я не боролась с ним изо всех сил. — Ты вернёшься в любом случае, так что не сопротивляйся. Сделаешь только хуже себе же. А раз уж я твой временный владелец… — Его голос понизился, в нём проскользнуло нечто куда более тёмное: — У меня на тебя свои планы. Планы, ради которых я предпочёл бы видеть тебя в сознании, хотя не могу сказать, что это принципиально.

— Я никуда с тобой не пойду, — огрызнулась я в ответ, голос дрожал от злости, страха и всего, что смешалось воедино. — И ты, блять, ко мне даже не прикоснёшься!

Он рассмеялся, скрежетнув острыми зубами.

— Не прикоснусь? — повторил он, сжимая мои запястья сильнее, пока стон боли не сорвался с моих губ. — О, милая, я уже…

Он так и не закончил фразу — всё произошло настолько быстро, что я даже не успела ничего осознать. В одну секунду Хьюго был надо мной, а в следующую исчез — его сорвало с меня и отшвырнуло через всю комнату, словно он вообще ничего не весил.

Я ахнула, отползая по полу назад; грудь тяжело вздымалась, пока я пыталась понять, что только что произошло. И затем я увидела их.

Щупальца.

Толстые и мощные, они двигались со скоростью и точностью, каких мне ещё не доводилось видеть, намертво обвивая Хьюго и впечатывая его в стену, удерживая там так, словно он был не более чем досадной помехой.

Октавиус.

Он был здесь, и одного его присутствия хватило, чтобы волна облегчения захлестнула меня с такой силой, что у меня едва не закружилась голова.

Он стоял между нами, и всё его естество преобразилось. Исчез тот спокойный, сдержанный мужчина, которого я знала, сменившись чем-то яростным, опасным. Его щупальца прижали Хьюго, туго обвившись вокруг его рук, торса и даже горла, удерживая его с пугающей лёгкостью. Два щупальца почти сразу отделились, уже куда более бережно потянувшись ко мне и помогая подняться на ноги.

— Кара… — его голос смягчился, несмотря на то насколько смертоносно он выглядел в этот миг, пока его взгляд скользил по мне в поисках травм. — Ты в порядке?

— Я… я в порядке, — выдавила я, хотя тело всё ещё била дрожь.

Его взгляд задержался на мне ещё на секунду, словно он не до конца поверил, прежде чем его внимание резко переключилось обратно на Хьюго, и вся мягкость мгновенно испарилась.

— Кто это? — спросил он, и в голосе снова зазвучало нечто хищное. — Это тот кусок дерьма Завьер?

— Нет, — ответила я уже более твёрдым голосом, когда злость вытеснила страх. — Этот кусок дерьма — Хьюго. — Я выплюнула его имя: — Это у него я украла жемчужину. Он работает на Завьера.

Что-то в Октавиусе переменилось. Я увидела это по тому, как щупальца сжались вокруг Хьюго крепче, сдавливая до тех пор, пока сдавленный хрип боли не вырвался из него.

— Сидела бы ты дальше в своей норе, Кара, — огрызнулся Хьюго, хотя его голос дрогнул под давлением. — Избавила бы себя от лишних проблем.

И затем я увидела, как это произошло.

Его голова дёрнулась, меняя форму: кости и кожа исказились, когда человеческие черты уступили место чему-то куда более чудовищному. В одно мгновение его челюсть увеличилась, превратившись в акулью пасть, и широко распахнулась, клацнув зубами по щупальцам, обхватившим его шею и верхнюю часть тела.

Октавиус зашипел, его хватка ослабла на долю секунды — ровно настолько, чтобы Хьюго рванул вперед, извиваясь и пытаясь вырваться. Но он был всего лишь одной акулой против восьми щупалец, и мне оставалось надеяться, что преимущество на стороне Октавиуса.

— Думаешь, это что-то меняет? — выплюнул Хьюго, сопротивляясь захвату. — Она подписала контракт кровью.

— Контракт, который её обманом заставили подписать! — отрезал Октавиус.

— Она всё равно его подписала, а значит, принадлежит Завьеру, а прямо сейчас временно принадлежит мне, — продолжал Хьюго, и его ухмылка оставалась жестокой, даже пока он боролся с захватом. — И если ты думаешь, что я последний, кто пришёл за ней, ты ошибаешься.

Октавиус не шелохнулся. Он ни на йоту не ослабил хватку, слушая его.

— Убей меня, если хочешь, но контракт это не уничтожит, — продолжал Хьюго. — Придут другие. Завьер пришлёт новых людей, и они разнесут всё, что встанет между ним и её возвращением. Ты действительно хочешь выбросить свою жизнь на помойку ради такой жалкой мелкой человечишки, как она?

От этих слов во мне что-то надломилось, когда пришло тихое, ужасающее осознание. А что, если он прав? Что, если на этом всё не закончится? Что, если это будет повторяться снова и снова, и я никогда не буду в настоящей безопасности, пока один из них наконец не добьётся своего? Пока Октавиус не пострадает… из-за меня.

— Хватит! — закричала я, и оба замерли. Я перевела дыхание, заставляя себя успокоиться, прежде чем заговорить снова. Мой взгляд впился в Хьюго: — Ты мой временный владелец, — произнесла я, слегка поморщившись от этих слов. — Верно?

Ухмылка Хьюго мгновенно вернулась — самодовольная, несмотря на то что Октавиус всё ещё держал его прижатым к стене. — Именно так.

— Отлично, — сказала я, вскинув подбородок. — Тогда позволь предложить тебе сделку.

— Нет, — тут же оборвал Октавиус. — Никаких больше сделок с такими, как он.

— Позволь мне самой разобраться, — твёрдо сказала я, не отводя взгляда от Хьюго.

Напряжённая пауза повисла между нами. Затем, неохотно, Октавиус больше не стал пытаться остановить меня, и мне оставалось лишь надеяться, что это означало: он доверяет мне настолько, чтобы позволить действовать.

— Я предлагаю сделку, — произнесла я, и в его глазах вспыхнул интерес, в точности как я и ожидала. — Партия в покер. Двадцать раздач. Быстрая игра. Если выиграю я, контракт разрывается прямо здесь и теряет всякую силу.

— С какого перепугу мне вообще заключать с тобой сделку? — усмехнулся он.

— Что, боишься проиграть, Хьюго? — парировала я, позволив лёгкой усмешке тронуть губы. — Даже Завьер принял мой вызов.

— Ну да, — рассмеялся он. — И посмотри, куда тебя это завело.

— Боишься, что ты не так хорош, как Завьер? — бросила я вызов. — Разве не ты вечно хвастался тем, что это ты должен заправлять притоном? Что ты лучший из лучших? И вот ты стоишь здесь и дрожишь перед ставкой, которую принял даже Завьер. — Я склонила голову набок, давая словам осесть: — Если ты так хорош, как о себе возомнил, у тебя не составит труда обыграть меня. Точно так же, как обыграл он.

Я сохраняла невозмутимое выражение лица, даже когда сердце бешено колотилось, аккуратно играя на его самолюбии и надеясь, что он проглотит наживку.

После долгого молчания Хьюго слегка наклонил голову, обдумывая предложение.

— А если выиграю я?

Я с трудом сглотнула.

— Тогда я без лишнего шума вернусь с тобой.

Позади меня Октавиус совершенно замер, и я почувствовала это, даже не глядя на него. Ярость, тревога — всё это кипело прямо под поверхностью. На долю секунды я едва не дрогнула, гадая: померещилось ли мне это или я действительно узнала его настолько близко, что начала чувствовать его эмоции так же, как он чувствовал мои. Так или иначе, я продолжила гнуть свою линию.

— Тебе не придётся тащить меня силой, и я прослежу, чтобы никто не пытался тебе помешать. — Я оглянулась на Октавиуса, встречаясь с ним взглядом и безмолвно умоляя поверить мне и позволить самой с этим разобраться.

Взгляд Хьюго заметался между нами, словно он взвешивал каждое слово:

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

— Мы скрепим это кровью. Ты можешь вписать это дополнительным пунктом в контракт, раз уж ты временно наделён правами.

Медленная, довольная улыбка расплылась по его лицу:

— Ты уверена, что хочешь пойти на это?

— Нет, — честно призналась я, уже направляясь к столу; сердце бешено колотилось, хотя шаги оставались выверенными. — Но что мне ещё терять? — Я потянулась к колоде, заставляя руки не дрожать. — Ну что, начнём игру?

Позади себя я всё ещё чувствовала тревогу Октавиуса, но он не стал меня останавливать, и это доверие было именно тем, в чём я нуждалась. Потому что на этот раз я не убегала. Я боролась за свою жизнь, имея лишь собственный разум и колоду карт, и мне оставалось только надеяться, что этого окажется достаточно.