14

.

Октавиус

За последние полтора месяца всё изменилось, направив мою жизнь по пути, по которому я даже не подозревал, что захочу идти, а теперь практически бежал по нему во весь опор.

Всё началось достаточно просто. Упрямая женщина в полуразрушенном коттедже, оставившая меня со странной смесью чувства долга и подозрительности. И всё же где-то по пути это переросло в нечто совершенно иное, чего я никогда для себя не представлял. Я был доволен своим одиночеством, даже смирился с ним, но затем она ворвалась в мою жизнь, словно шторм, пронёсшийся той ночью сквозь её коттедж, и прежде чем я успел осознать это, она стала всем моим миром. Меня тянуло к Каре, как морской прилив, поначалу из потребности защитить её от её собственного дома… но теперь это переросло во что-то куда более сильное. В потребность и желание защитить её от её прошлого.

Я слегка повёл плечами, чувствуя, как в них оседает напряжение, пока мысли неизбежно возвращались — как и всегда — к тому, что она рассказала мне той ночью в бухте. Даже после всех тех дней и вечеров, проведённых вместе, дней, наполненных таким счастьем и искренней радостью, я всё ещё ощущал нерешительность Кары, даже не прикасаясь к ней. Этот страх всегда тлел под поверхностью, потому что всё так или иначе возвращалось к реальности того, откуда она сбежала, и к этому ёбаному контракту с Завьером.

Завьер.

Одного этого имени было достаточно, чтобы у меня свело челюсти. Мысль о том, что где-то там есть человек — мужчина, — считающий, будто имеет на неё хоть какие-то права, заставляла всё внутри полыхать огнём.

Я всё ещё слышал стыд в её голосе, когда она произносила: «Мой хозяин». Мои руки сжались в кулаки по бокам, а щупальца за спиной задрожали от ярости, когда мысли снова вернулись к этому, отказываясь отпускать. Потому что она никому не принадлежала и уж точно, блять, не была вещью, которую можно купить, обменять, использовать или контролировать.

Мысль о том, что я сделаю с Завьером, если он хоть раз попытается забрать её, прокручивалась в моей голове: мои щупальца сжимаются на его горле, наблюдая, как накатывает страх, чувствуя, как он разрастается, пока не поглотит его целиком. Вот только я не стал бы забирать его у него. Я не впитал бы ни единой крупицы. Я позволил бы страху тлеть под его кожей, гноиться до тех пор, пока свет в его глазах окончательно не угаснет. Я позаботился бы о том, чтобы он в точности узнал, каково это — быть беспомощным, неспособным бороться и неспособным даже сделать вдох.

Я прогнал этот образ прежде, чем он успел укорениться. Я знал, как легко мог сорваться, а прямо сейчас этот ублюдок не заслуживал ни малейшего места в моей голове, чтобы отравлять мои мысли, — только не тогда, когда я собирался к ней. К женщине, о которой было так легко заботиться, с такими умелыми руками, которая при этом оставалась совершенно безнадёжной в обращении с электроинструментом.

И хотя навыки домашнего мастера у неё так и не улучшились, за последний месяц в ней изменилось кое-что другое. Она всё так же бросала мне вызов, но теперь это ощущалось иначе. Напряжение в её плечах спало, а смех звучал свободнее, больше не казался вынужденным или настороженным. Раньше всегда казалось, будто ей необходимо смягчать всё сарказмом и остроумием, будто она должна переводить всё в шутку лишь для того, чтобы не пойти ко дну. Теперь я понимал, что это было её щитом, способом защитить себя, но теперь она была в безопасности со мной и больше не нуждалась в укрытии.

От мыслей меня отвлекла знакомая вспышка серебристых волос в дверном проёме. Мина, конечно же, уже вламывалась внутрь — ведь зачем стучать? Она никогда не стучала.

— К тебе посетитель, — практически пропела она, небрежно прислонившись к косяку моего кабинета со скрещёнными на груди руками и уже понимающим выражением лица.

— Я сейчас выйду, — ответил я, пытаясь скрыть улыбку в голосе. Я точно знал, кто пришёл, но мне не нужно было давать Мине лишний повод для подколок, хотя я и сомневался, что её это остановит.

— Ого, — протянула она с явной насмешкой в голосе, и я понял, что мои попытки провалились. — Это что, улыбка? Мне уже начинать печатать свадебные приглашения или ты продолжишь делать вид, будто не потерял от неё голову окончательно?

Я поднял на неё невозмутимый взгляд. Конечно же, она видела меня насквозь. С другой стороны, я не особо-то и преуспел в попытках скрыть, насколько сильно Кара влияла на меня с того самого первого дня, как переступила порог моего салона.

— Мина, — укоризненно произнёс я, но она лишь шире расплылась в улыбке.

— Я серьёзно, — продолжила она, отталкиваясь от дверного косяка и полностью заходя в комнату. — Мы хотим что-то скромное и для своих? Или приглашаем всю Бухту? Потому что мне кажется, народ определённо придёт посмотреть на свадьбу человека и оборотня.

Я рассказал Мине о человеческой природе Кары — вернее, Кара рассказала сама. Ей нужно было, чтобы знал ещё хоть кто-то, кто помог бы немного облегчить груз этой тайны, и я знал, что Мина идеально подходит для этого. Мине было плевать на подобные условности. Она видела личность прежде всего остального, видела, кто перед ней, а не что. И честно говоря, Каре нужно было больше таких людей, вообще больше друзей после стольких лет одиночества. А Мине… что ж, Мине для разнообразия нужен был новый собеседник. Возможно, это было своего рода эгоистичное облегчение с обеих сторон, но в итоге всё сложилось к лучшему для обеих.

— Мина, ну почему ты обязательно должна быть такой невыносимой? — пробормотал я.

— А что? — пожала она плечами с совершенно невозмутимым видом. — Она мне нравится, и я считаю, что она хорошо на тебя влияет. К тому же, — добавила она с ухмылкой, — если вы поженитесь, город уже никак не сможет вышвырнуть её на законных основаниях.

Это было правдой, но всё же слишком поспешным шагом. И хотя Кара пробуждала во мне импульсивность, возможно, разговоры о свадебных приглашениях стоило отложить хотя бы месяца на три.

— Ты и вправду обдумываешь это, — поддразнила Мина, явно заметив перемену в выражении моего лица. — Что ж, просто сообщи мне подробности, и я всё спланирую. Уверена, мы сможем заказать кейтеринг в «Солёной сирене», и я уже знаю идеальный десерт для банкета из кафе «Плавник». — Она повернулась к выходу. — Повеселитесь, — бросила она через плечо, подмигнув, прежде чем уйти на вечер.

Я лишь закатил глаза, хотя не мог до конца отрицать правду в её словах, даже если бы захотел. Отогнав эти мысли, я вышел в приёмную, и моё сердце сжалось в ту же секунду, как я увидел её.

Кара стояла в комнате ожидания, рассеянно вертя в руках одну из безвкусных настольных ламп Мины на стойке администратора — нелепую вещицу в форме морской раковины с крошечными светящимися жемчужинами и расписными кораллами, обвивающими основание. Она была так чертовски красива: завитые волосы, цветок, заправленный за ухо. На ней были розовые туфли на каблуках и подходящее к ним платье в цветочек — цветы, которые я не опознал бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь, — но это не имело значения, потому что выглядела она потрясающе.

Она выглядела словно пинап-модель, рекламирующая машины в автосалоне, и чёрт побери, будь это так, у меня их сейчас было бы штук пятьдесят.

— Готова к ужину? — окликнул я её, небрежно прислонившись к дверному проёму. — Или предпочтёшь и дальше ощупывать сомнительный дизайнерский вкус Мины?

Она развернулась так быстро, что я не сразу понял, как напугал её: лампа едва не выскользнула из её рук. Одно из моих щупалец метнулось вперёд, перехватив её до того, как она ударилась о пол, и аккуратно вернуло на стойку. Хотя, честно говоря, вряд ли я оказал кому-то услугу — позволить этой уродливой штуковине разбиться было бы настоящим благословением, — но Мине нравилась Кара, и я не собирался рисковать их отношениями из-за какой-то безвкусной лампы.

— Спасибо, — сказала Кара, поправляя её на месте так, будто ничего не произошло. — И да, я умираю с голоду.

— Тогда идём, — ответил я, уже направляя её к выходу. Я запер салон за нашими спинами и пошёл с ней в ногу, а моё внимание уже снова переключилось на неё — так, как это происходило всегда.

***

Мы шли по городу — это незаметно стало для нас привычным ритуалом. Кара стала увереннее чувствовать себя на публике, и, хотя мне не хотелось казаться самодовольным, я знал, что отчасти это связано с тем, что я всегда был рядом. Было приятно заново исследовать Бухту Полумесяца так, как я давно уже не делал, но теперь присутствие человека, с которым можно разделить эти впечатления, меняло абсолютно всё. Бухта Полумесяца в чём-то походила на обычный маленький городок, но с весьма необычными жителями, и было почти умилительно смотреть на всё это глазами Кары. Вещи, способные напугать большинство людей, — мелкие странности, вплетённые здесь в повседневную жизнь, — казалось, лишь ещё больше интриговали её.

Мы часто заглядывали в такие места, как рынок «Моряк», где она упорно дегустировала каждый сомнительный кусочек, что ей предлагали, и почему-то приходила в восторг от каждого. Ещё было кафе «Плавник», где у неё развилась странная одержимость ночной выпечкой и где она каким-то образом уговорила владельца научить её готовить пирожное с нуля. А ещё — лавочка морских раковин у доков, где она провела непозволительно много времени, рассуждая о том, какая из них «кажется самой волшебной», прежде чем уйти с тремя штуками, каждая из которых, судя по всему, служила своей особой цели.

Мы исследовали и более тихие уголки: например, Пеликаний пирс на закате, потягивая кофе из фудтрака «Поймал — отпусти» и наслаждаясь морским бризом и живописными красками, расцвечивавшими вечернее небо. А когда солнце садилось и луна поднималась высоко, она всегда настаивала на том, чтобы мы исследовали бухту — мою бухту, которая постепенно становилась нашей общей.

Она всегда была тем единственным местом, куда я приходил в одиночестве, чтобы сбросить напряжение, впитанное за рабочий день, но теперь со мной была лучшая компания — та, кто помогал мне обрести разрядку иными путями, куда более пьянящими и приносящими куда большее удовлетворение, по мере того как всё в моей жизни начинало меняться.

До Кары моя жизнь была простой. Предсказуемой. Заведённым порядком, с которым я смирился без лишних вопросов. Я помогал жителям этого городка, забирал то, что они несли в себе, вытягивал из них, сбрасывал в океан, а затем возвращался домой лишь для того, чтобы на следующий день повторить всё сначала. В этом был свой смысл, но жизнь была… уединённой. Одинокой в том смысле, который я давно перестал замечать, просто потому что привык.

Но теперь? Теперь всё переменилось.

Теперь я действительно общался с людьми — не только с клиентами, но и с жителями городка. С теми, бок о бок с кем жил годами, так по-настоящему их и не узнав. Я ловил себя на том, что веду душевные разговоры, смеюсь — искренне смеюсь, — и последние несколько недель даже хожу по пятницам на «Лунный базар». Я окружал себя не только Карой, но и всеми вокруг. Не потому, что был обязан, а потому, что сам этого хотел.

Благодаря ей.

Потому что у Кары была эта тихая, непринуждённая способность вовлекать меня во всё то, чего я прежде избегал, меняя мой мир и даже не подозревая об этом. И почему-то я был совершенно не против.

Я провёл рукой по волосам, потуже затягивая хвост, когда мы подошли ко входу в ресторан, и распахнул перед ней дверь.

— Ах, какой джентльмен, — проворковала она, проходя мимо меня.

— Нежный сейчас, — сказал я с подмигиванием, наклонившись к ней ровно настолько, чтобы она отчётливо услышала: — Но подожди, когда позже я стану грубее.

Густой румянец залил её щёки, и она прикусила нижнюю губу, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

В заведении было тихо и уютно; традиционные фонарики мягко освещали столики, а в воздухе витал тонкий аромат риса и морской соли. Это было одно из немногих мест в Бухте Полумесяца, столь глубоко отражавших мою родную культуру, и это ощущение всегда находило отклик в душе, стоило мне переступить порог.

Она бросила взгляд на меню, а затем снова посмотрела на меня:

— Итак, раз уж ты у нас эксперт по японской кухне, что посоветуешь? Что здесь вкусного?

— Здесь всё вкусно, — просто ответил я, ведь это не было ложью.

— Ты обязан так говорить, — поддразнила она.

— Ну, это же моя родина, — ответил я с лёгким пожатием плеч, будто этого было вполне достаточно. По правде говоря, не существовало японского блюда, которое мне бы не понравилось, если только оно было правильно приготовлено. Суши особенно могли оказаться как шедевром, так и провалом — в зависимости от того, кто стоял за ножом. Но здесь их всегда делали безупречно, и я, честно говоря, удивлялся, почему не привёл её сюда раньше. С другой стороны, к выходам на люди в городе она всё ещё только привыкала, хотя должен признать: пока она справлялась просто отлично.

— Ну да, — произнесла она, кивнув, будто это был совершенно исчерпывающий ответ. Затем её тон слегка смягчился: — Ты скучаешь по ней?

Я задумался на мгновение.

— Время от времени, — признался я. — Но я никогда по-настоящему туда не вписывался.

— А здесь ты чувствуешь себя своим?

— Ну, — сухо произнёс я, неопределённо обведя рукой пространство вокруг нас, — меня окружают люди со щупальцами, жабрами, клешнями или ещё чем-нибудь, что отличает их от скучной обыденности. Так что да, пожалуй, среди себе подобных я чувствую себя вполне на своём месте.

Она бросила на меня выразительный взгляд, на мгновение опустив глаза, и мне не требовалось касаться её щупальцами, чтобы точно знать, о чём она подумала.

— Я не это имел в виду, — сказал я, встречая её взгляд, и мой голос смягчился. — Возможно, мы разные, но поверь мне, Кара, ты необыкновенна сама по себе. И несмотря на то, что я только что сказал, именно ты даришь мне чувство дома сильнее, чем кто-либо другой. Прямо здесь, рядом с тобой.

Она улыбнулась, и я понял, что она всё осознала. Мы позволили этому моменту повиснуть между нами, пока делали заказ. Когда принесли еду, суши были выложены безупречно — настолько идеально, что к ним было почти жалко притрагиваться.

— Итак… — протянула она, слегка наклоняясь вперёд и явно слишком довольная мыслью, пришедшей ей в голову, пока крутила один из роллов. — Серьёзный вопрос.

Я мысленно вздохнул.

— Это никогда не сулит ничего хорошего, — сказал я, поднимая бокал и делая глоток саке.

— Если взять приморский городок с существами, которые частично осьминоги, крабы, рыбы и всё остальное морское… как думаешь, есть суши — это чисто технически не каннибализм?

От её вопроса я поперхнулся напитком и закашлялся, слегка отвернувшись в попытке отдышаться. А затем, вопреки здравому смыслу, расхохотался.

— Что? — возмутилась она. — Это вполне резонный вопрос!

— Нет, — с трудом выдавил я между вдохами. — Вовсе нет.

— Резонный! — настаивала она. — Не говори мне, что об этом никто никогда не задумывался.

— Мы не рыбы, Кара, — ответил я, наконец восстановив дыхание. — В нашей крови течёт магия, и да, возможно, у нас похожие истоки происхождения, но мы вовсе не состоим в таком родстве.

Она слегка прищурилась:

— То есть ты хочешь сказать, что никакой моральной дилеммы тут нет.

— Ни малейшей, — ответил я, снова рассмеявшись.

Она кивнула с таким видом, будто мой ответ её полностью удовлетворил, и тут же подцепила ещё один кусочек суши, отправив его в рот.

— Отлично, — произнесла она, проглотив. — Потому что это потрясающе вкусно.

Я покачал головой, глядя на неё с нежностью, которую даже не пытался скрыть.

— Я никогда раньше не ела таких вкусных суши, — сказала она, потянувшись за следующим кусочком, но замерла: — Вообще-то, мне кажется, я суши-то толком никогда и не пробовала.

— Только полуфабрикаты для микроволновки, да? — усмехнулся я. — К счастью, суши для разогрева в микроволновке не выпускают.

— Перестань. Я стала готовить лучше теперь, когда моя кухня действительно работает, — встала она на свою защиту, а когда я вопросительно приподнял бровь, сердито зыркнула на меня: — Что? Это правда!

Я медленно кивнул:

— Разумеется.

Она скрестила руки на груди в знак протеста, и, блять, до чего же мило она выглядела в этот момент.

— Ты мне не веришь?

— Я верю, — осторожно ответил я, просто любуясь ею, — что теперь у тебя есть доступ к нормальным инструментам и очень красивый оборотень-осьминог, которому нравится баловать тебя по-настоящему съедобной едой.

Она тихо ахнула:

— Ого. Значит ли это, что тебе не понравился мой мясной рулет «с сюрпризом»?

— То, что на следующее утро я обнимался с унитазом, безусловно, стало сюрпризом, — ответил я, не в силах скрыть веселье в голосе. — К которому, думаю, и ты сама не была готова, учитывая, что вцепилась в этот самый унитаз прямо рядом со мной.

— Ладно, твоя взяла, — вздохнула она, хотя на её губах уже играла улыбка. — Но я хотя бы пытаюсь.

— И за это я тебя обожаю, — ответил я, и моя улыбка стала мягче.

Официантка подошла как раз в тот момент, когда Кара откусила внушительный кусок ролла «Калифорния», одновременно запихивая в рот ещё и нигири, совершенно не по-женски — в разительном контрасте с тем, как нарядно она была одета, — ведя себя словно изголодавшаяся акула, почуявшая кровь в воде, и за это я обожал её ещё сильнее.

— Как вам блюда? — спросила она, подливая мне саке.

Кара подняла взгляд с набитыми щеками и с энтузиазмом закивала:

— П-потрясающе, — выдавила она слегка приглушённым голосом.

Я тихо выдохнул через нос; уголок моих губ дёрнулся, пока я делал очередной глоток.

Официантка улыбнулась:

— Хорошо, я рада… — Её взгляд сместился, зацепившись за жемчужину на шее Кары. — О, мне так нравится это ожерелье! Откуда оно у вас?

Мои плечи едва заметно напряглись — защитный инстинкт проснулся прежде, чем я успел его подавить. Неужели официантка поняла, чем на самом деле являлась эта жемчужина? Она собиралась разоблачить Кару? Нет. Я не мог этого допустить. Глядя на неё, я уже прикидывал способы заставить её молчать, а мои щупальца были готовы сорваться в любую секунду.

Но затем я заставил себя успокоиться. Это было нормально. Так обычно вели себя люди. Женщины делали друг другу комплименты по поводу платьев, причёсок, украшений — своего рода негласный кодекс. К тому же Кара отлично умела это делать. Я уже видел эту её лёгкую, отработанную непринуждённость, которую она включала при необходимости, — её так называемый «покерфейс». Ей не требовалось моё вмешательство.

— О, — произнесла она так легко и непринуждённо, особенно по сравнению с тем, что чувствовал в этот момент я, — это старинная семейная реликвия, принадлежавшая моей…

— Пятиюродной кузине, — сухо вставил я, не теряя ни секунды.

— Да. Пятиюродной кузине, — гладко повторила она. — Она жила здесь много лет назад, и я подумала, что было бы здорово приехать и посмотреть, откуда идут корни моей семьи.

Официантка слегка склонила голову набок, заинтригованная:

— О, правда? И как её звали?

Кара ни на миг не замешкалась.

— Эшли, — сказала она, постучав по подбородку, словно пытаясь вспомнить. — Эшли… божечки, фамилию я уже и не помню. Она сменила её после того, как уехала из Бухты Полумесяца, так что я всегда знала её только как Эшли Томпсон. Она была морской феей, но лишь наполовину, а с каждым новым поколением… ну, вы же знаете, как это бывает у морских фей. — Она подмигнула и уверенно рассмеялась, будто они с официанткой были старыми подругами, делящимися сплетнями. — Мне почти не досталось магии фей, разве что чуть-чуть погонять мелкие волны в приливных лужицах тут и там.

Она сказала это с такой непринуждённостью, что даже я мог бы ей поверить. Томпсон — это имя она назвала мне в день нашего знакомства, и только в ночь своего признания открыла, что её настоящая фамилия — ДиМари. Надо отдать ей должное: фамилию Томпсон было куда труднее отследить, чем ДиМари. Хотя оставлять своё настоящее имя всё равно было довольно рискованно, но каким-то образом ей удавалось дурачить нас всех. Ну, не всех. Мои подозрения с самого начала были близки к истине, и всё же… её безобидная ложь звучала чертовски убедительно.

Официантка негромко хмыкнула, явно обдумывая услышанное:

— Морская фея по имени Эшли… Не припоминаю такую, но, если честно, народ постоянно приезжает и уезжает. За всеми не уследишь.

— Я тоже это заметил, — вставил я, плавно откидываясь на спинку стула. — Я и сам здесь всего пару лет и до сих пор не знаю даже половины имён в этом городе.

Это не было чистой ложью — скорее, стратегически поданной правдой.

Официантка снова улыбнулась, и напряжение в воздухе спало:

— Что ж, мы очень рады видеть вас у нас. И ещё приятнее знать, что тот старый коттедж наконец-то привели в порядок. Я была уверена, что он простоит заброшенным, пока очередной сильный порыв ветра не сдует его в море.

Кара усмехнулась:

— Теперь он стоит крепко, — сказала она, бросив на меня игривый взгляд. — Мне помог мой друг со щупальцами.

— Да уж, совместные усилия, я уверена. — Официантка рассмеялась, хотя смех не прозвучал беззаботно. Казалось, она вынесла собственное суждение о Каре и её положении. — Что ж, ожерелье и правда прекрасное. — Её взгляд задержался на жемчужине чуть дольше обычного, прежде чем она вежливо кивнула: — В любом случае, не буду мешать вам наслаждаться ужином.

Я провожал её взглядом, но что-то в этом разговоре всё равно оставило неприятный осадок. Возможно, я становился таким же параноиком, какой была Кара по приезде, но я умел считывать эмоции, и прямо сейчас мне показалось, что что-то… не так.

Моё внимание снова переключилось на Кару: та была совершенно спокойна и уже тянулась за следующим кусочком суши, словно только что не выкрутилась с поразительной лёгкостью из разговора, который мог пойти по совершенно иному сценарию.

Я медленно выдохнул, расслабляя плечи и понимая, что просто веду себя как чрезмерно опекающий оборотень. Но всё потому, что эта женщина — этот человек, сидевший напротив меня с кусочком сырой рыбы, практически свисавшим с уголка рта, — была мне дороже, чем я когда-либо мог себе представить. И вместе с этим пришло то, что я не мог до конца подавить: инстинкт неотступно оберегать и защищать её.

Впрочем, в тот момент я ей не понадобился. Она была вполне способна постоять за себя, вернуть себе контроль над ситуацией по-своему, пусть даже для этого и требовалось присочинить тут и там. Если это помогало ей обрести уверенность и почувствовать себя сильнее, я всегда позволю ей вести свои собственные битвы — хотя всё равно буду стоять рядом, на всякий случай.

***

Наши руки были переплетены, её пальцы легко скользили между моими, будто им всегда там было место. Одно из моих щупалец свободно обвивало её талию, удерживая её рядом, пока мы поднимались по ставшей уже знакомой тропинке к её коттеджу.

— Хочешь зайти? — спросила она, когда мы дошли до её двери.

Моя челюсть слегка сжалась, и я медленно выдохнул, глядя на неё:

— Ты же знаешь, что хочу. — Её губы тут же изогнулись в улыбке, и мне было почти совестно, что я вот-вот разочарую её. — Но мы не уснём всю ночь.

В её глазах мелькнул вызов, словно она была готова превратить это в пижамную вечеринку сугубо для взрослых.

— А у меня завтра с утра клиенты, — добавил я, наблюдая, как озорное выражение сходит с её лица.

— Ладно, хорошо, — легкомысленно произнесла она, делая шаг ближе в моё личное пространство. — Полагаю, сегодня ночью будем только я и мой вибратор.

Я коротко рассмеялся:

— Ты пытаешься заставить меня ревновать?

— Может быть…

— Ну, тогда убедись, что возьмёшь вибратор-кролик. В конце концов, сегодня полнолуние, — пошутил я, хотя по выражению её лица понял, что она не поняла шутку. — Не бери в голову. Это японская тема.

— Я обожаю японские штучки, — сказала она, опуская взгляд туда, где у меня уже всё стояло, потому что, видимо, рядом с этой женщиной я был возбуждён вообще всегда. — Но, полагаю, вибратора на полной мощности будет достаточно, раз уж ты сам виноват в том, что я вся теку и сгораю от желания, — добавила она с наигранным вздохом. — В конце концов, это ты дразнил меня своими намёками на то, что «позже станешь грубее».

— Кара, — начал я, но она перебила меня.

— Что я могу поделать? Меня слегка заводит эта мысль.

Я подошёл ближе, пока её грудь плотно не прижалась к моей, опуская взгляд на неё, пока мои щупальца извивались и свободно оплетали нас обоих, и, блять, я не мог не уступить — только не тогда, когда она смотрела на меня вот так.

— Значит, хочешь погрубее, да? — произнёс я низким голосом, уже представляя все возможные варианты.

— Да, — выдохнула она.

Это было всё разрешение, которое мне требовалось. Прежде чем она успела сделать ещё один вдох, два моих щупальца метнулись вперёд, надёжно обхватив её за талию и с лёгкостью приподняв, пока её ноги обхватывали мои бёдра. Мой рот накрыл её губы, и я уже чувствовал, как она ёрзает на мне, ища трения и прижимаясь к твёрдости под моими штанами.

Я понёс её к задней веранде, не размыкая наших губ, пока наконец не опустил её на пол лишь затем, чтобы развернуть лицом к крепким деревянным перилам с видом на залитый лунным светом пляж внизу.

Ещё одно щупальце скользнуло по её телу, прежде чем юркнуть под подол платья. Одним плавным движением оно подцепило её трусики и стянуло их вниз, оставив лежать у щиколоток, пока другое щупальце задрало юбку платья, обнажая её восхитительную наготу передо мной и прохладным ночным воздухом.

Я почувствовал, как мурашки бегут по её коже, пока мои щупальца двигались повсюду одновременно. Одно обвило её бедро, разводя ноги в стороны передо мной, пока другое начало медленное, дразнящее исследование. Плоский кончик с присосками чертил восхитительно медленный путь вверх по внутренней стороне бедра, выбивая из неё дрожь, и я чувствовал, как её наслаждение отдаётся эхом в моём собственном теле, словно замкнутый круг чистых ощущений.

Оно поднималось выше, дразня самые чувствительные места, но так и не давая ей того, в чём она нуждалась, пока она не начала всхлипывать и прижиматься бёдрами назад ко мне в безмолвной, отчаянной мольбе.

Наконец я позволил ему скользнуть между её ног, пока не нашёл клитор, и принялся медленно водить вокруг него кругами, слегка усиливая давление присосками и вырывая из её уст стон, прозвучавший музыкой для моих ушей.

Блять, я мог кончить от одних только её тихих звуков.

Я продолжал извлекать из неё всё новые прекрасные звуки, пока её руки отчаянно не вцепились в перила, и я видел, как побелели её костяшки. Её бёдра дёрнулись навстречу, и я понял, чего она хочет: моё щупальце изогнулось внутрь, легко соскальзывая в её уже насквозь мокрую киску, пока я всаживал его в неё, не давая времени привыкнуть. Мой маленький человек сказала, что хочет погрубее, — значит, именно это она и получит.

Я добавил второе, затем третье, и, блять, — она была настолько невероятно узкой, будто всё происходило в самый первый раз. Всё моё тело отозвалось; остальные щупальца дёргались и беспокойно извивались, словно все восемь жаждали оказаться внутри неё. Мой собственный член, зажатый в штанах, мучительно напрягся, ноя от желания. Я знал с абсолютной уверенностью: если я войду в неё прямо сейчас, я не доберусь до утренних клиентов. Я буду держать её прямо здесь, на этой веранде, вбиваясь в неё до самого восхода солнца, пока мы оба не лишимся сил стоять на ногах.

— Блять, детка, ты такая потрясающая, — прорычал я, склоняясь над ней и прижимаясь грудью к её спине. — Такая охуительно узкая и мокрая для меня. Ты этого хотела? Чтобы тебя раком трахали на виду у всех?

— Да, блять, ещё, пожалуйста, Октавиус, ещё!

Мои щупальца принялись двигаться в ней, словно поршни, задавая жестокий, беспощадный ритм. Ещё одно щупальце обвило её горло — недостаточно сильно, чтобы перекрыть воздух, но достаточно ощутимо, чтобы угроза оставалась реальной, если она не будет вести себя как следует, пока я продолжал её обрабатывать. Каждый толчок выбивал крик из её губ, а её тело качалось вперёд от силы ударов, пока перила веранды жалобно поскрипывали.

Щупальца двигались внутри неё, и я чувствовал, как её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, пытаясь затянуть ещё глубже, что лишь подстёгивало меня толкаться сильнее. Этого она и хотела — грубо, грязно и властно, — и я был более чем готов дать ей это.

Но ноющая боль в штанах становилась невыносимой, и я понимал, что нужно что-то делать. Пока три щупальца продолжали входить в неё и выходить обратно, ещё одно скользнуло к моему телу, обвившись вокруг пояса штанов и сдёрнув их ровно настолько, чтобы освободить рвущийся наружу член. Он выскочил на свободу — твёрдый, уже истекающий смазкой на кончике, отчаянно жаждущий погрузиться в неё.

Щупальце тут же обхватило толстый ствол, и сторона с присосками создала скользкое, плотное трение, когда я принялся наяривать себе, двигаясь в плавном, привычном ритме, вырвавшем низкий стон из моей груди. Кара издала тихий смешок, и я понял: она уже всё сообразила и точно знала, что я делаю.

— Пожалуйста, Октавиус, — взмолилась она хриплым от желания голосом — желания, вибрацию которого я ощущал во всём её теле. — Мне нужен твой член внутри, милый. Пожалуйста… прямо сейчас.

Я знал, что мне рано вставать и что мне следовало бы закончить всё до того, как я напрочь забуду о клиентах, но это была Кара. Кто я такой, чтобы отказывать ей? Кто я такой, чтобы отказывать себе?

Я пристроился у её входа; головка моего члена упёрлась в неё — уже растянутую и чувствительную от моих щупалец. Однако вынимать их я не стал. Вместо этого я подался вперёд, плавно входя в неё прямо рядом с ними.

Всё её тело одеревенело, когда гортанный стон сорвался из её горла: это ощущение растягивало её до предела, делая невероятно переполненной мной.

— О боже мой! — вскрикнула она, и я практически услышал, как деревянные перила трещат под её ладонями.

Когда я начал двигаться, трахая её одновременно своим членом и тремя щупальцами в сокрушительно идеальном ритме, я позволил ещё одному щупальцу поднять её ногу, пока её колено не упёрлось в перила, раскрывая её передо мной ещё сильнее, в то время как щупальце блуждало по её телу, пока не устроилось между её ягодицами, дразня тугой вход её попки. Прежде мы такого не пробовали, но теперь, когда оно оказалось там, щупальце словно обрело собственный разум, медленно пристраиваясь на месте.

— Нет, только не туда, — ахнула она с ноткой паники в голосе.

Я наклонился ниже, касаясь губами её уха:

— Я думал, ты хотела погрубее, — прошептал я, продолжая дразнить её дырочку. Одно из моих щупалец на мгновение выскользнуло из неё, разнося её влагу по тугой мышце, понимая, что, если мы собираемся это попробовать, мне нужно её подготовить.

Моё щупальце пока не проталкивалось силой. Оно просто массировало чувствительную плоть, кружа и надавливая, пока её сопротивление не начало таять. Не успел я опомниться, как она сама подалась назад навстречу ему — словно в безмолвном приглашении, — и с этим я позволил кончику щупальца медленно скользнуть внутрь.

— Ёб твою мать, — вскрикнула она, и её ругательства перетекли в стоны, когда я принялся медленно входить в неё и выходить обратно.

Ощущение было невероятным. Она была настолько целиком заполнена мной, завоёвана всеми возможными способами. Она была идеальным, извивающимся сосудом для моего наслаждения, и мысль о том, чтобы быть так глубоко внутри неё, владеть ею настолько безраздельно, была самым пьянящим чувством, которое я когда-либо знал.

Мои щупальца стянули с неё платье, подставив грудь холодному ночному воздуху, пока они скользили по её затвердевшим соскам, а присоски грубо оттягивали их, пока я продолжал вколачиваться в неё.

Она закричала так громко, что эхо разнеслось по бухте внизу, и, блять, я обожал эту женщину — каждую её черту. Она была моей, сука, только моей, и на этот раз я вошёл в неё ещё сильнее, чтобы она тоже это знала.

Я приподнял её, нуждаясь почувствовать жар её тела своей грудью, продолжая двигаться вместе с ней, пока её спина вплотную прижималась к моей груди, а она расставила ноги ещё шире, давая мне лучший угол, чтобы вбиваться в неё.

— Октавиус, я почти… — всхлипнула она срывающимся голосом.

— Кончай для меня, детка, — приказал я сдавленным голосом, чувствуя, что сам нахожусь на грани. Вид её, полностью разрушенной моими ласками, её тело, извивающееся у перил под лунным светом, — это было слишком.

— О да, да! — закричала она, и я почувствовал через нашу связь не просто поток её эмоций, но и физическую волну её сладкой разрядки, омывающей мой член и щупальца.

Низкий рык зазвучал у меня в груди, когда моя собственная разрядка накрыла меня подобно приливной волне. Я выскользнул как раз вовремя: мой член пульсировал, пока горячая, чернильная сперма брызгала на идеальный изгиб её ягодиц, стекая туда, где мои щупальца всё ещё оставались внутри неё.

Когда последняя дрожь сотрясла моё тело, я полностью извлёк из неё щупальца; ноги казались готовыми подогнуться — пока они и впрямь не подкосились, и я не рухнул на колени позади неё.

Оказавшись внизу, я воспользовался моментом: подался вперёд, пока пальцы нащупывали следы сотворённого мной безумия. Я размазал их по её коже, помечая её всем собой, пока мой язык скользил между её ног. Я развёл её ягодицы руками, и мой язык погрузился между ними, чтобы вкусить её — вкусить нас. Я вылизал её начисто, прежде чем перейти к её набухшей, чувствительной киске. Распластав язык, я провёл им по её складкам, собирая соки, а затем принялся кружить вокруг клитора.

Её тело одеревенело, когда придушенный вскрик сорвался с её губ: очередной оргазм обрушился на неё, пока её бёдра дрожали в моих руках. Я поднялся на ноги и повернул её к себе лицом, прижимая вплотную к груди и желая разделить с ней каждую крупицу этого чувства. Я держал её так, пока напряжение наконец не покинуло её тело и она не обмякла, обессиленная, в моих объятиях, тяжело дыша мне в грудь.

— Ох, блять, — выдохнула она. — Не думаю, что мой вибратор был бы на такое способен.

— Да уж, — рассмеялся я, всё ещё тяжело дыша и отходя от собственного кайфа. — В этом и был твой план с самого начала, да? Заставить меня приревновать, чтобы я остался?

Она одарила меня озорной улыбкой:

— Может быть.

Я выдохнул, покачав головой:

— Ты невыносима.

— И всё же, — мягко парировала она, пока её зелёные глаза сверкали в лунном свете, — ты всё равно возвращаешься за добавкой.

Я наклонился ближе, запечатлев мягкий поцелуй на её губах, потому что, чёрт возьми, она была права. Не думаю, что я когда-нибудь перестану возвращаться за добавкой.

— Ты же знаешь, что я хочу остаться, — сказал я, не отдаляясь. — Быть в твоих объятиях — моё самое любимое место на свете прямо сейчас, но мне действительно нужно рано вставать. В последнее время я немного запустил дела в салоне.

— Да уж, полагаю, это моя вина, — произнесла она с застенчивым смешком.

— О, это абсолютно твоя вина, — поддразнил я с улыбкой на губах. — Но поверь мне, я в любой день предпочту ласкать тебя всю, чем возиться со старой ворчливой морской ведьмой на моём массажном столе.

Она очаровательно хихикнула, отчего решение уйти с каждой секундой давалось всё труднее. Мои щупальца в последний раз крепко сжали её тело, зная, что им этой ночью тоже будет не хватать её тепла. Но прежде чем я успел полностью убрать их, меня накрыло с такой силой, что у меня едва не закружилась голова. Однако щупальца не стали впитывать это чувство — они просто ощутили его.

Оно было ошеломляющим и в то же время невероятно сильным. И я точно понял, что это такое, в то же мгновение, как оно захлестнуло меня.

Это было то самое чувство, которое я сам носил в себе, то, которому так боялся дать волю. Но теперь, когда не оставалось сомнений в том, что я почувствовал от неё, я больше не мог держать собственные эмоции взаперти.

— Я люблю тебя, Кара, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел это осознать.

— Что?

О нет… может, я ошибся. Может, то, что я от неё почувствовал, вовсе не было любовью. Может, это была лишь острота её оргазма, перелившаяся в меня, всего лишь похоть, а не что-то глубокое, как мне показалось. Но, блять, брать слова обратно было уже поздно. Не то чтобы я хотел. Я просто не желал её спугнуть.

Поэтому я попытался отыграть назад:

— Прости, я не хотел…

Она остановила меня новым поцелуем, и я почувствовал это снова — на этот раз сильнее и неоспоримее, — и моя паника мгновенно улетучилась, когда это чувство затопило меня.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она мне в губы. — Как бы безумно это ни звучало, но люблю.

Медленная улыбка облегчения расплылась по моему лицу:

— Я знаю… То есть я чувствовал, как это пульсирует в тебе, и, честно говоря, только поэтому мне хватило смелости признаться.

Она рассмеялась, игриво шлёпнув меня по груди:

— Жулик. Так нечестно: ты знаешь мои эмоции, а я твоих не знаю.

— О, думаю, знаешь, — сказал я, и мой голос перешёл в знакомый соблазнительный рокот, прежде чем я снова накрыл её рот своим. Чёрт, как же я хотел остаться здесь на всю ночь и укутать её своими щупальцами, но мне нужно было проявить ответственность и добраться домой, пока я не решил бросить работу ко всем чертям и остаться прямо здесь с Карой до конца своих дней.

— Я вернусь завтра, и мы продолжим с того места, где остановились, потому что мне этого было мало.

— Хорошо, — ответила она, расплываясь в улыбке. — Потому что мне определённо нужно больше этой твоей грубой стороны. — Она приподнялась на цыпочки и запечатлела мягкий поцелуй на моей щеке. — До завтра.

Я помедлил ещё полсекунды, прежде чем отступить назад и смотреть, как она поворачивается и скрывается в своём коттедже.

Пока я спускался по тропе, одна мысль крепко засела в голове: завтрашний день просто не мог наступить достаточно быстро.