13

.

Кар

а

Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро. В одно мгновение мы были на пляже, а в следующее меня подхватили, убаюкивая в кольце рук и щупалец, пока мир размывался в полосы лунного света и свистящего ветра. Прежде чем я успела перевести дыхание, мои ступни коснулись знакомых скрипучих половиц в спальне моего коттеджа. Всё произошло настолько стремительно, что мой разум едва успевал осознавать происходящее, как он уже навис надо мной.

Его руки и щупальца нашли мою талию, и с силой, которая в равной степени будоражила и самую малость пугала, он поднял меня. Тихий вдох сорвался с моих губ, когда он бросил меня на кровать, и моё тело спружинило на мягких лоскутных одеялах. Затаённый смешок вырвался у меня, когда они смягчили моё падение, а затем он навалился сверху, накрывая меня своим телом, и его губы врезались в мои так, словно ему нужно было заявить на меня права заново.

Этот поцелуй не был похож на прежние. Он не был вопросом или осторожным исследованием. Он был декларацией, осязаемым обещанием, доказывающим всё то, о чём он только что говорил. Мне не нужно было больше ни единого слова, чтобы поверить ему, поверить, что он всегда будет рядом, потому что одних его губ было более чем достаточно.

Его рот был тёплым и требовательным, двигаясь по моим губам с уверенностью, заставлявшей отзываться всё моё тело. Предвкушение тугой пружиной скручивалось под кожей, пока я таяла в его объятиях, а моё дыхание перехватывало от каждого движения его губ. Щупальца скользили по моему телу, вторя той же энергии, что бурлила во мне, и на миг я не смогла понять: чувствовала ли я его эмоции или он просто отражал мне мои собственные.

Я целовала его столь же глубоко; пальцы нащупали его волосы, стягивая резинку и позволяя прядям рассыпаться между пальцами, пока я притягивала его ближе. Мне нужно было больше. Мне был нужен он весь.

Щупальце обвило мою лодыжку, следом другое, разводя мои ноги в стороны, пока его тело устраивалось между ними. Я разорвала поцелуй; голова кружилась, дыхание сбивалось, пока я смотрела вниз, туда, где они обвивали меня. Это ощущение отозвалось пробежавшей по телу дрожью желания, и новое тепло накатило волнами, совладать с которыми я не могла.

Октавиус не переставал целовать меня, пока его рот смещался от моих губ к челюсти, затем вниз по чувствительной шее, покусывая и посасывая кожу, пока щупальца начинали свою собственную восхитительную атаку, подключаясь одно за другим. Они были везде, создавая симфонию ощущений по всему телу, когда ещё два подцепили резинку моих трусиков и принялись стягивать по бёдрам ставшую влажной ткань, насквозь пропитавшуюся моим возбуждением.

Блять, это было настолько горячо, что я была готова поклясться, будто кончу лишь от этого — от чувства, как его щупальца извиваются змеями вокруг меня, пока язык продолжает ласкать мою кожу. Никогда не думала, что щупальца могут возбуждать меня до такой степени. То есть я знала, что хентай с щупальцами кому-то нравится, но сама никогда толком не исследовала этот кинк. Но теперь… блять, я понимала, в чём тут кайф.

Ещё одно щупальце скользнуло за спину, расстёгивая лифчик, пока другое осторожно сняло его с моего тела.

— Чёрт, Кара, — произнёс Октавиус, глядя на меня сверху вниз; всё его тело гудело от электрического напряжения. — Ты так охуительно красива сейчас, когда полностью запуталась во мне, — промурлыкал он, пока щупальце, только что избавившееся от моего лифчика, скользило по затвердевшим соскам, заставив меня ахнуть. Блять, они были настолько чувствительными от… ну, от всего.

Они действовали сообща с его руками, блуждавшими по моему телу, и я снова судорожно вдохнула, когда его большие пальцы принялись поглаживать нижнюю часть моей груди. Щупальца были неутомимы в своём исследовании, ведь они не просто дразнили меня — они изучали меня. Одно скользнуло вдоль позвоночника, и его присоски создавали ритмичное давление, бывшее одновременно успокаивающим и сводящим с ума.

Его щупальца уже касались меня раньше, во время сеансов, и хотя это было потрясающе, сейчас всё ощущалось иначе. Каждое движение было выверенным, подталкивая меня всё ближе к тому, что, как мне казалось, я уже никогда не смогу испытать.

Одна из его присосок принялась разминать мою грудь, пока рот накрывал вторую; язык двигался синхронно с тем наслаждением, которое разжигало щупальце, заставляя меня извиваться и стонать под ним. Всё это время те, что обвивали мои ноги, слегка сжимались, словно он удерживал меня на месте и не собирался отпускать, пока я ощущала его всем телом.

— О боже… — выдохнула я, почувствовав острый укол его зубов, отчего заёрзала под ним ещё сильнее.

— Тебе от меня не сбежать, Кара, — сказал он, одарив меня лукавой усмешкой. — Я же говорил: куда бы ты ни пошла, я пойду за тобой.

И тут я почувствовала, как одно из щупалец мазнуло по моей промежности, заставив меня снова вздрогнуть.

— Такая мокрая и готовая для меня, — прошептал он, повторяя движение, пока его губы снова опускались к моим.

Щупальце нащупало мой клитор, и присоска принялась играть с чувствительным узлом нервных окончаний, рассыпая искры по всему телу. Его бархатистая гладкость скользила вверх и вниз, сначала медленно натирая клитор, а затем ускоряя темп. Движение сменилось с продольного на поперечное, пока не перешло в круговое, подталкивая меня вплотную к грани.

Именно тогда я без тени сомнений поняла: да, у меня определённо кинк на щупальца.

— Октавиус, — простонала я ему в губы. — Ещё…

Он тихо усмехнулся:

— Мой ненасытный, милый человечек, — пробормотал он, и на последнем слове я почувствовала, как щупальце протискивается внутрь меня, вырывая судорожный вдох из горла. — Разве я могу тебе отказать?

Очередной стон сорвался с губ, переходя в дрожащий выдох, когда оно продвинулось глубже, медленно скользя внутри меня вперёд и назад. Присоски пульсировали с каждым толчком, посылая по телу настолько интенсивные волны наслаждения, что я была готова поклясться, будто кончу прямо сейчас.

Но я ещё не была готова. Нет… мне нужно было больше. Мне был нужен он весь.

— Знаешь, — произнёс он, пока я чувствовала, как второе щупальце подбирается к моему лону, — щупальца осьминога могут менять форму. Они могут подстраиваться под самые тесные пространства, — сказал он, проталкивая щупальце глубже внутрь меня и заставляя издать придушенный вскрик. — И более того, мы можем принимать форму, идеально подходящую тебе. — Он закончил фразу, когда второе щупальце скользнуло глубоко внутрь, и я застонала от внезапной наполненности.

Его рот снова накрыл мой, поглощая каждый рваный звук, срывавшийся с губ, пока щупальца продолжали свою изысканную пытку внутри меня. Присоски задавали медленный пульсирующий ритм на моих внутренних стенках, и когда мне показалось, что большего я уже не выдержу, между нами проскользнуло третье щупальце, снова находя клитор и кружа по нему с той беспощадностью, о необходимости которой в этот момент я даже не догадывалась, в то время как четвёртое присоединилось к остальным, доводя наполненность до ошеломляющего предела. Ощущая три щупальца внутри и ещё одно, ласкающее мой клитор, я не была уверена, что продержусь ещё хоть немного.

— Это слишком, — вскрикнула я чужим голосом, захлёбываясь ощущениями.

— Ты справишься, — со стоном отозвался он, ускоряя движения. — Блять… вот так, Кара. Кончи для меня, детка. Дай мне почувствовать, как ты заливаешь мои щупальца.

Он двигался внутри меня с такой силой, находя то самое глубокое, идеальное место, от которого всё моё тело сводило судорогой. Я прикусила губу, пытаясь удержаться в реальности сквозь накатившее наслаждение, но, блять, это было почти невыносимо. И всё же я хотела этого — всего, без остатка.

— Прямо там, — задыхаясь, выдавила я, и он не сбавил оборотов, удерживая этот неумолимый ритм. — Ох, блять, Октавиус, я… я…

Слова так и не были досказаны, когда оргазм обрушился на меня лавиной, и поскольку он был не только вокруг, но и внутри меня, я знала: он чувствовал каждую её дрожащую волну.

Моё тело сотрясало послевкусие разрядки, дыхание было хриплым, а на языке чувствовался привкус крови там, где я слишком сильно прикусила губу. Слезинка сорвалась от переизбытка чувств, покатившись по щеке, и одно из его свободных щупалец поймало её.

Я заворожённо смотрела, как он медленно поднёс его к губам, проводя языком по поверхности щупальца, удерживавшего мою слезу.

— А вот это, — произнёс он знойным голосом, пробуя на вкус, — новая эмоция. — Медленная улыбка коснулась его губ, когда он не спеша извлёк свои щупальца из меня — и потеря его отозвалась почти ноющей тоской, — а затем поднёс их к своему рту.

— И это, — продолжил он, слизывая следы с кончиков, пока не очистил их начисто, словно изголодавшийся человек, вылизывающий миску до последней крошки. И когда он вобрал в себя всё до последней капли с щупалец, его голос стал ниже и темнее: — Блять, детка, это незабываемо.

Вид того, как он вбирает меня в себя и смакует мой вкус, послал очередную волну жара в низ живота, и я поняла, что ещё не насытилась. Я повернула голову на подушке, встретившись с ним взглядом в полумраке, прежде чем опустить губы на одно из щупалец, только что бывших во мне, обводя языком кончик и спускаясь по всей длине, принимая в рот столько, сколько могла.

— Ёбаный в рот, — застонал он, опускаясь на локти на кровати и открываясь для того, чтобы я перехватила инициативу.

Я позволила рукам и губам двигаться слаженно, находя ритм и изучая его тело точно так же, как он только что изучал моё. Ещё одно его щупальце мягко обвило мой затылок, направляя вниз, чтобы я приняла его глубже. Я не сопротивлялась — напротив, подалась следом, отдавая всё то, что он только что вытянул из меня, не уступая ему в выносливости и желая его ничуть не меньше.

Я застонала с щупальцем во рту, вбирая его глубже и вспоминая его слова о том, что щупальца способны менять форму и идеально заполнять даже самые узкие пространства. Оно сделало именно это, заполнив мой рот полностью, когда кончик коснулся задней стенки горла. Я принимала его так глубоко, как могла, скользя ртом вверх и вниз по щупальцу, позволяя ему уходить всё дальше с каждым движением. Щупальце на моём затылке удерживало меня, пока я вбирала его как можно глубже. И как раз тогда, когда мне показалось, что воздух заканчивается, он отпустил мою голову и извлёк щупальце, словно зная, что мне нужна короткая передышка; я тяжело задышала, откашливаясь и хватая ртом воздух, пока его ладонь бережно держала моё лицо, а большой палец оглаживал щёку.

— Ещё? — спросила я, когда дыхание выровнялось, ожидая, предложит ли он мне принять второе щупальце.

— Нет, — быстро ответил он. — Потому что, если ты продолжишь в том же духе, я кончу прямо в штаны, а ведь, блять, мне ещё столько всего хочется в тебе изучить.

Я посмотрела вниз, только сейчас понимая, что он всё ещё в штанах, хотя сквозь ткань отчётливо проступала его твёрдость, умоляя об освобождении.

— Ну так сними эти штаны, — выдохнула я, и мой голос зазвучал более знойно, — и кончи на меня вместо этого.

Только в этот момент я до конца осознала, насколько всё ощущалось иначе и насколько необузданной я могла позволить себе быть, когда всё происходило из страсти, а не по принуждению. Одно лишь это осознание заставило что-то расцвести во мне — уверенность, которой я не чувствовала так давно, — заставляя ощутить себя красивой и желанной так, как я почти забыла.

— Ах ты порочный маленький человечек, — усмехнулся он, поднимаясь на ноги и медленно стягивая штаны, пока не предстал передо мной совершенно нагим. И чёрт возьми, он был ошеломляюще красив.

Мой взгляд опустился вниз, и твою же мать! Его щупальца были толстыми, но мягкими, способными изгибаться и двигаться так, словно были текучими… но это? Блять. Он был огромен и твёрд как камень, словно готовый войти в меня сию же секунду. Я ничего не смогла поделать с тем, как отвисла моя челюсть при виде его члена, что осознала лишь тогда, когда одно из его щупалец скользнуло мне под подбородок и мягко закрыло мой рот.

— Ты выглядишь ошеломлённой, — произнёс он с лукавой усмешкой.

Я моргнула, не зная, что сказать, когда мой взгляд наконец поднялся к его глазам.

— Я… я просто никогда не видела ничего настолько… настолько… — Слова изменили мне, и я знала, что так будет всегда.

Прежде чем я успела попытаться снова, он опять оказался надо мной; его губы врезались в мои, пока я чувствовала, как его твёрдость прижимается и скользит по моим бёдрам, пока его тело двигалось в такт моим коротким толчкам. Но я не хотела чувствовать его член на своих ногах. Нет, мне, блять, нужно было, чтобы он был внутри меня прямо сейчас.

— В меня, — это всё, что я смогла выговорить, будто начисто забыла весь свой словарный запас.

— Мне нужно, чтобы ты говорила словами, Кара, — подразнил он. — Полными предложениями.

Мой разум был настолько затуманен, что я никак не могла подобрать слова, зажмурившись изо всех сил в их поисках, пока наконец на ум не пришли три — три слова, о которых я думала со дня нашей первой встречи.

— Трахни меня, Октавиус.

Он издал тихий смешок, и прежде чем я успела это осознать, я почувствовала, как головка его члена упёрлась в меня, наполняя сначала медленно, пока я привыкала к его размеру, а затем он толкнулся глубже, и от внезапной полноты моя спина выгнулась над кроватью.

— Ох, блять, — вскрикнула я, когда он полностью погрузился в меня; моё тело дрожало вокруг него, пока он начинал двигаться медленными толчками, бывшими почти мучительно сдержанными, ведь, конечно же, самоконтроль был в его природе, так с какого хера я решила, будто сейчас всё будет иначе? Он всегда был хозяином своего контроля, и именно таким людям больше всего требовалось дать волю чувствам, требовалось получить разрешение на то, чтобы просто отпустить себя, потому что прямо сейчас мне не нужен был контроль. Я хотела, чтобы он стал чем-то столь же диким и необузданным, как морской прилив.

— Сильнее, — прошептала я ему на ухо, задев зубами мочку. — Со мной ты можешь потерять контроль. Я верю тебе.

Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на меня, вглядываясь в мои глаза, словно не был уверен, правильно ли расслышал. Я выдержала его взгляд и слегка кивнула, пока мои руки скользнули к его ягодицам, сжимая их и подталкивая его вперёд, давая понять, что отвечаю за каждое слово.

Что-то переменилось в нём тогда, когда его ритм потерял всякую сдержанность: каждое движение становилось всё глубже и отчаяннее, неся в себе первобытную ярость, выбивавшую воздух из моих лёгких. Щупальца отзывались вместе с ним, сжимаясь и скользя по моей коже, окружая меня так, что это казалось упоительно ошеломляющим.

— Кара, — застонал он, продолжая вбиваться в меня, — я хотел почувствовать тебя вот так с той самой секунды, как впервые увидел. — Его рука опустилась, придерживая мою голову, пока его губы и язык сплетались с моими, и каждое движение его языка становилось всё напористее в самом страстном смысле, пока он вбивался в меня, попадая в то самое идеальное место, заставлявшее меня сжиматься вокруг него.

Он приподнялся, и я почувствовала, как щупальце обвило моё горло, оказывая мягкое давление, от которого всё внутри сладко сжалось от возбуждения, пока он продолжал входить в меня и выходить обратно. Я чувствовала, как последние крохи его контроля тают, когда движения стали грубее, а каждый толчок вырывал сдавленный стон из его груди. Мои ногти полосовали его спину и основание щупалец, притягивая его ближе, требуя большего.

— Вот так, — задыхалась я ему на ухо, пока щупальце слегка сжималось на моей шее, а пальцы оглаживали места, где у основания начинались остальные. — Блять, детка, не сдерживайся, — приказала я между рваными вдохами.

Внезапно щупальце на моём горле исчезло, а мои руки оторвали от его кожи, взметнув над головой, когда его щупальца обвили мои запястья, прижимая их к матрасу. Следом подключились другие, обвиваясь вокруг моих лодыжек и бёдер, разводя меня ещё шире и одновременно удерживая в абсолютном плену.

Я была обездвижена, вынуждена сдаться, чувствовать каждый сокрушительно идеальный толчок, пока он заявлял права на моё тело. Это проявление доминирования не было жестоким — оно было благоговейным, и под его контролем у меня не возникало страха, потому что он не брал силой, он отдавал, поклоняясь мне своим телом со всепоглощающей страстью, какой мне ещё никогда не доводилось испытывать.

В этот момент полной покорности я никогда не чувствовала себя более могущественной. Он доминировал надо мной, заявляя права на каждый дюйм моего тела, и, отдавая ему этот абсолютный контроль, я обрела свободу настолько глубокую, что она опьяняла. Это был самый остроэротичный, глубоко романтичный момент во всём моём существовании. Идеальный, прекрасный парадокс: быть абсолютно подчинённой и при этом полностью властвовать над происходящим.

Его толчки становились всё более хаотичными, я чувствовала, как щупальца вокруг моих запястий сжимаются крепче, и поняла, что он на пределе. С последним гортанным рыком он вышел из меня, и я заворожённо смотрела, как его член пульсирует, покрывая мой живот и грудь горячим, скользким семенем. Он рухнул рядом со мной, его грудь тяжело вздымалась, пока тело сотрясала дрожь, и я не могла не почувствовать гордость за то, что вызвала подобную реакцию у него — мистера Серьёзного Оборотня, который всегда был невозмутим, спокоен и собран. И всё же вот он здесь — срывающийся с катушек самым лучшим образом.

И тут я это заметила. Тепло, растекавшееся по моей коже, было не просто скользким — у него была совершенно иная консистенция. Я вытянула шею, чтобы посмотреть, и увидела чернильно-чёрную субстанцию, блестевшую на коже ярким, прекрасным контрастом на фоне моей бледной плоти.

— Октавиус? — спросила я, и короткий любопытный смешок вырвался у меня. — Это что… чернила?

Он издал негромкий смешок, и теперь я уже не была уверена, хочу ли знать ответ:

— Я ведь упоминал, что я оборотень-осьминог, не так ли? — со смехом произнёс он, запечатлев мягкий поцелуй на моём виске. — К этому тебе придётся привыкнуть.

Я не смогла сдержать смеха, прежде чем повернуться в его объятиях лицом к нему и потянуться рукой, чтобы очертить линию его челюсти, запоминая ощущение его кожи под кончиками пальцев.

— Я готова узнать о тебе абсолютно всё, — тихо сказала я. — И готова привыкнуть ко всему.

После мгновения уютной тишины я позволила единственному страху, маячившему на краю моего счастья, вырваться наружу:

— Если ты останешься на ночь, мне стоит переживать, что ты снова сбежишь утром?

— Только не заставляй меня спать в ванне, — поддразнил он.

— Я серьёзно, — произнесла я без тени юмора в голосе. — Ты уйдёшь до восхода солнца, как в прошлый раз?

Его выражение лица мгновенно смягчилось, и он медленно покачал головой:

— Никогда, — пообещал он. — Я никуда не уйду.

Затем он пошевелился, прижимая меня к себе. Его щупальца больше не служили моими личными оковами, а стали уютными защитниками, оборачиваясь вокруг нас, словно кокон. Он уткнулся носом в мою шею, и его голос отозвался низким собственническим рокотом на моей коже:

— Я хочу, чтобы сегодня ночью ты спала прямо так, — пробормотал он, пока его пальцы выводили витиеватые узоры по моему животу своими чернилами. — Хочу пометить тебя своим запахом, чтобы ты была полностью моей.

Прерывистый смешок сорвался с моих губ:

— Не думаю, что это те самые духи, которые ищет большинство женщин.

— На тебе они пахнут потрясающе, — настоял он, пока его губы находили моё плечо. — Вся ты пахнешь изумительно. — Он приподнял мой подбородок, накрывая мой рот глубоким, нежным поцелуем, разительно отличавшимся от той первобытной страсти, что бушевала всего несколько минут назад.

Мы устроились в объятиях друг друга, и пока его дыхание рядом со мной выравнивалось, мои мысли кружились вихрем. Всё это казалось настолько безумным. Совсем недавно я бежала от жизни, полной страха и насилия, отчаянно ища спасения. Я приехала в Бухту Полумесяца в поисках укрытия, временного убежища.

Вместо этого я нашла вот это — нашла его.

Я обрела не просто безопасность: я нашла нечто настолько глубокое, что оно не поддавалось логике, связь настолько сильную, будто я вернулась домой. И засыпая в объятиях мужчины, который был наполовину чудовищем, наполовину всем тем, о чём я когда-либо мечтала, я знала, что наконец-то нахожусь в подлинной, настоящей безопасности.