10

.

Окт

а

виус

Я смотрел, как слеза скатывается по её щеке, и на мгновение инстинкт потянул меня забрать её, впитать эмоцию, как я делал всегда. Но она сказала, что это слёзы радости, а такое я бы ни за что у неё не отнял.

Поэтому вместо щупалец я пустил в ход руку. Осторожно смахнул слезу большим пальцем, задержав прикосновение, словно наконец позволил себе прочувствовать всё то, что происходило между нами.

— Кара, — начал я, хотя и не был до конца уверен, что собираюсь сказать, ведь всё, что я так долго сдерживал, теперь ускользало из-под контроля.

Она посмотрела на меня снизу вверх: её глаза всё ещё блестели от слёз и были полны неприкрытых чувств, зеркально отражавших мои собственные. И в тот миг я понял. Я точно знал, чего хочу, и знал, что она хочет того же. И на этот раз я не стал себя останавливать.

Моя ладонь соскользнула с её щеки, бережно обхватив всё лицо, и я притянул её к себе, сокращая разделявшее нас расстояние, пока мои губы не коснулись её губ. На полсекунды всё замерло, и во мне шевельнулся огонёк сомнения: вдруг я всё совершенно неправильно понял, вдруг переступил черту, за которую уже не смогу вернуться назад?

Но затем она ответила на поцелуй. И всё самообладание, что во мне оставалось, исчезло без следа.

Её губы двигались навстречу моим с той нетерпеливой жаждой, от которой перехватывало дыхание, словно она хотела этого ничуть не меньше моего. Поцелуй мгновенно стал глубже, пока наши губы изучали друг друга, а моя вторая рука легла ей на талию, притягивая ещё ближе — будто между нами и так оставалось хоть какое-то расстояние. Я почувствовал её судорожный вдох у своего рта, когда она всем телом прильнула ко мне.

Недели напряжения, украдкой брошенных взглядов, осторожной дистанции и жалкой иллюзии «просто друзей» разлетелись разом вдребезги. Её пальцы вцепились в мою рубашку, удерживая так, будто она вовсе не собиралась меня отпускать, и я ответил тем же: чуть крепче сжал объятия и слегка запрокинул её назад, чтобы углубить поцелуй.

Океан омывал наши щиколотки, волны накатывали в тихом ритме, казавшемся созвучным нашему собственному, а слабое свечение в воде закручивалось вокруг нас. Это ощущение не походило ни на что из испытанного мной прежде, и впервые вместо того, чтобы вытягивать эмоции, я чувствовал, что отдаю что-то взамен.

Весь мой мир сузился до неё одной.

То, какой она была на вкус: соль океанского бриза, смешанная с чем-то нежным, цветочным и безошибочно её собственным. То, как она двигалась, прижимаясь ко мне; её грудь часто вздымалась и опускалась у моей, словно она никак не могла отдышаться, но всё равно не желала отстраняться. То, как каждая её крошечная реакция — каждое движение, каждый тихий вздох — прошивала меня электрическим разрядом, зажигая каждый нерв.

Я прервал поцелуй лишь на миг, чтобы сделать вдох; мой лоб коснулся её лба, пока грудь ходила ходуном, будто я часами нарезал круги в воде.

— Это… — начал я, пока мысли лихорадочно искали слова, которые мне следовало бы сказать. Что это ошибка. Что этот момент порождён минутным порывом слабости. Что нам нужно остановиться.

Но глядя на неё, я не смог произнести ни слова из этого, ведь это было неправдой. Ни единое слово. Потому что происходящее вовсе не казалось ошибкой — напротив, всё ощущалось правильным. Даже идеальным. И я ненавидел себя за то, что так долго игнорировал это.

Прежде чем рассудок успел взять верх, я поцеловал её снова — на этот раз медленнее, смакуя ощущение её губ на своих. Моя ладонь соскользнула с её щеки на затылок, удерживая её, пока я наконец позволял себе раствориться в этом моменте. Потому что я устал притворяться, будто не хочу этого.

Устал притворяться, будто не хочу её.

Мои щупальца закружились, мягко обвивая её тело и плавно опуская на песок. Она не стала сопротивляться, позволив им бережно уложить себя подо мной. Я последовал за ней, нависая сверху ровно настолько, чтобы чувствовать её тепло, пока щупальца продолжали обвивать её, прижимая ко мне.

Её руки почти мгновенно сомкнулись у меня за спиной, притягивая меня так, словно она не хотела оставлять между нами даже крошечного зазора. И когда её пальцы скользнули по основанию, откуда щупальца выходили из спины, от этого прикосновения по мне прокатилась неудержимая дрожь.

Она почувствовала это — я знал, что почувствовала, — потому что повторила движение, теперь медленнее, словно проверяя меня, словно прекрасно понимая, как действует её прикосновение. Когда её пальцы задели основание щупалец, показалось, будто она изучает меня точно так же, как я изучал её. И этого простого касания к столь чувствительному месту оказалось достаточно, чтобы окончательно сбить меня с толку; контроль ускользал всё сильнее с каждой секундой, что её пальцы задерживались там.

Я слегка отстранился, отчего её брови сошлись на переносице, а тревога сменила теплоту в выражении лица.

— Прости, туда нельзя? — спросила она; голос звучал теперь тише, а лицо помрачнело, словно она испугалась, что сделала что-то не так. И видя её такой, я понял: это взгляд, которого я больше никогда не хотел видеть на её лице, особенно из-за подобного.

Я наклонился и нежно коснулся губами её лба, надеясь разгладить эту складку беспокойства прежде, чем она закрепится. С моих губ сорвался прерывистый смешок, когда я отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Нет, просто если ты продолжишь так трогать мои щупальца, я могу, э-э… достичь пика… — произнёс я с лёгким смущением. — Ну, ты понимаешь, о чём я… куда быстрее, чем хотелось бы. Прямо здесь на песке, не меньше.

Выражение её лица мгновенно переменилось: беспокойство растаяло, сменившись весельем, и она тихо рассмеялась:

— Похоже, мои руки годятся не только для тасовки карт.

— О, поверь мне, — ответил я, и мой взгляд ненадолго опустился к её губам, прежде чем снова вернуться к глазам, — эти руки способны на чудесные вещи, и я намеренно собираюсь раскрыть каждую из них. — Я провёл большим пальцем по линии её челюсти, наслаждаясь ощущением кожи. — Но пока позволь мне сосредоточиться на тебе.

Казалось, она всё поняла без лишних слов: её пальцы плавно переместились на ткань моей рубашки прочь от основания щупалец. И как бы сильно мне ни нравились её руки там, я хотел, чтобы этот миг продлился, а главное — хотел, чтобы на первом месте было её удовольствие.

Мои руки и щупальца скользили по её телу так, что это больше не имело ничего общего с профессионализмом и целиком зависело от того, как она отзывалась на мои ласки. Я очерчивал изгиб её бока, линию талии, чувствуя малейшие движения её тела в ответ, пока моя ладонь бережно придерживала её голову, не давая отстраниться, когда мои губы снова нашли её губы.

Её язык коснулся моего, поцелуй становился глубже, пока мы оба отдавались ему — пробуя, изучая, отдавая и принимая в равной мере, пока я снова не оказался на грани, и теперь уже всерьёз испугался, что не сдержусь и кончу прямо в штаны, как какой-то неопытный сопляк.

Держи себя в руках. Сосредоточься только на ней.

Я лишь слегка отстранился, но был далёк от того, чтобы закончить — даже близко нет. Мой рот покинул её губы, спускаясь по щеке и вдоль челюсти; каждый поцелуй был медленным и выверенным, пока я не добрался до изгиба шеи. Там я задержался, осыпая её кожу более нежными поцелуями, прежде чем слегка прихватить зубами — не больно, ровно настолько, чтобы сорвать с её губ прерывистый вздох.

Я тут же успокоил это место языком, пока к нему не присоединилось одно из моих щупалец: присоски закрепились на другой стороне её шеи. Мои губы и щупальца действовали слаженно, и я уже затвердел до предела от одной лишь мысли о том, как она будет выглядеть завтра, нося мои отметины словно ожерелье. Округлые засосы, которыми мои щупальца украсят её кожу, показали бы всем и каждому, кому именно она принадлежит.

Её прерывистые стоны лишь раззадоривали меня, когда ещё одно щупальце обвилось вокруг её шеи, находя новые места, чтобы присосаться. Я чувствовал всё: её желание, её наслаждение — я ощущал всё это, но не забирал. Лишь отдавал ей ещё больше, раздувая жар, разгоравшийся между нами.

— Октавиус, — простонала она, когда её руки внезапно вцепились в мою рубашку, стягивая ткань так, будто не могли избавиться от неё достаточно быстро, будто между нами всё ещё было слишком много преград. Я отвёл щупальца назад, давая ей простор, пока она срывала рубашку и отшвыривала её в сторону.

В ту секунду, когда её пальцы коснулись моей кожи вдоль рёбер, я ощутил это всем своим существом — каждый дюйм, сквозь каждую мышцу.

Я уже тянулся к ней в ответ; пальцы нащупали край её платья, задирая его и стягивая через голову. Ткань присоединилась к моей рубашке, забытая на песке, пока между нами почти ничего не осталось, кроме тонкой преграды кружева.

Мой взгляд поднялся выше, скользя сначала по её шее, затем к ожерелью с жемчужиной, лежавшей на её коже и ловившей слабое свечение воды за нашей спиной. Она мягко мерцала, вздымаясь и опускаясь в такт её дыханию, пока её глаза смотрели прямо в мои — словно спрашивая, что я сделаю дальше… или бросая мне вызов выяснить это.

Я хотел видеть её полностью обнажённой, и лишь её бюстгальтер, трусики и эта жемчужина стояли на пути. Я потянулся к застёжке ожерелья, намереваясь продвигаться сверху вниз. Но в то мгновение, когда мои пальцы сомкнулись на цепочке, её рука метнулась вверх, перехватывая мою.

— Не надо, — произнесла она. Я не мог понять, был ли это приказ или мольба.

Я тут же отпустил цепочку, позволив ей упасть обратно на кожу:

— Прости, я не хотел… же

— Нет, — быстро перебила она, но теперь в её тоне проскользнуло нечто иное, от чего я не мог просто так отмахнуться, когда почувствовал пробежавшую по ней нервную дрожь. — Просто… это семейная реликвия, а ты же знаешь этот морской песок, — добавила она со сбивчивым смешком. — Зароется — и я её, наверное, больше никогда не увижу.

Я медленно кивнул, понимая её доводы, но что-то всё равно не давало мне покоя.

— Всё в порядке? — тихо спросил я, желая убедиться. Мне нужно было знать, не зашёл ли я слишком далеко или всё просто развивалось быстрее, чем она ожидала.

В её глазах промелькнуло нечто нечитаемое, исчезнув буквально через секунду, после чего она покачала головой и снова потянулась ко мне.

— Да, — тихо сказала она. — Пожалуйста, просто… — Её ладонь скользнула к моей шее, пальцы сжались на ней, притягивая меня обратно к себе. — Спустись ко мне и поцелуй.

Я всё ещё чувствовал, что что-то не так, но не хотел считывать её эмоции, если не имел на это права. Вместо этого я сделал то, о чём она просила: мои губы вновь накрыли её губы, и любая нерешительность, готовая было проявиться, растворилась без следа.

Её губы льнули к моим, и я позволил рукам вновь блуждать по её изгибам, отчаянно стремясь изучить каждый дюйм её тела. Прежде чем я успел себя остановить, подключились щупальца: они обвились вокруг её конечностей, а её тихие стоны послужили подтверждением, что ей отнюдь не неприятно. Напротив, она отзывалась на каждое прикосновение, побуждая меня продолжать.

Мой член был твёрже полированного коралла и тёрся о её бедро в ритме, который она инстинктивно подхватывала. Он ощущался как девятое щупальце — бездумное, ищущее нечто, движимое единственной потребностью в трении и разрядке. Одно из моих наиболее любопытных щупалец скользнуло под резинку её трусиков, стремясь к тому самому месту, к которому я так жаждал прикоснуться, а желание с каждой секундой скручивалось всё туже.

Воздух наполнили её стоны, когда кончик моего щупальца скользнул между её ног, дразня и проверяя, неторопливо исследуя её и с удовлетворением обнаруживая, что она уже промокла от желания ко мне. Но всего после нескольких движений я почувствовал, как она напряглась.

Это было не просто физическое напряжение. Я почувствовал, как оно прокатилось по всему её телу. Это не было отторжением или страхом, во всяком случае не совсем, но и спокойствием это не было. И этого хватило, чтобы понять: что-то не так. Я не был уверен, связано ли это со мной, но мне нужно было убедиться.

Я отстранился, разрывая поцелуй, пока всё не зашло слишком далеко.

— Прости, — хрипло сказал я, убирая щупальце. — Я не хотел… — Я резко выдохнул, подбирая нужные слова. — Это всё в пылу момента.

Я вгляделся в её лицо и увидел, как в её глазах вновь появляется тревога — то самое выражение, причиной которого, как я только что пообещал себе, я никогда не стану.

— Я ведь не сделал тебе больно?

— Нет, — тихо ответила она, покачав головой. Её руки всё ещё лежали на мне, но больше не притягивали ближе. — Дело не в этом. Я просто… — Она выдохнула, на мгновение опустив взгляд, а затем снова посмотрела мне в глаза. — Я не хочу делать это с тобой, пока не буду честна.

Что-то в моей груди сжалось, а кровь похолодела.

Конечно же, что-то было. Я знал это с самого начала. Мой инстинкт пристально следить за ней, пытаться раскрыть то, что она скрывала, оказался верен. Но где-то по пути это перестало иметь значение. Где-то я решил, что не хочу ничего знать. Что любые тайны, которые она хранила, принадлежали только ей. Потому что правда могла всё изменить, а я не думал, что готов к этому — если это означало превратить то, что между нами было… превратить нас во что-то невозможное. Моя челюсть сжалась, когда эта мысль укоренилась в голове, но столь же быстро нечто иное воспротивилось ей.

Это не имело значения.

Что бы она ни сказала, это не изменит моих чувств. Это не заставит меня перестать желать её, перестать выбирать её. Перестать бороться за неё.

— Я всегда буду рядом, — сказал я спокойным голосом, даже если внутри всё было иначе. — Что бы там ни было. Но просто знай: ты не обязана рассказывать мне то, о чём не хочешь.

— Я знаю, — ответила она. — Но… — Она замялась на секунду, будто слова давались ей труднее, чем она ожидала. — Если мы собираемся зайти дальше в… ну, во всём этом, и если твои щупальца действительно способны всё чувствовать… — С её губ сорвался короткий, почти нервный вздох. — Это лишь вопрос времени, когда ты всё равно узнаешь, и я предпочту сама рассказать тебе свою правду, чем позволить тебе выяснить её самостоятельно. Особенно если я влюблюсь в тебя ещё сильнее, а это окажется чем-то, с чем ты никогда не сможешь смириться.

— Кара, — прошептал я, касаясь ладонями её лица, — ничто из того, что ты скажешь, не изменит моих чувств. — Я удерживал её лицо в ладонях, желая, чтобы она увидела это и поверила. — И у меня тоже есть чувства к тебе. Сильнее всего, что я когда-либо испытывал к кому-либо в своей жизни.

Я медленно вдохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри и надеясь, что она слышит искренность в каждом моём слове.

— Я много знаю об эмоциях. Это связано с тем, чем я занимаюсь. Я чувствовал их, пропускал через себя и понимал так, как большинству людей недоступно. — Мой большой палец огладил её щёку в надежде, что этот жест принесёт ей утешение. — Но с тобой? Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не перенимал ни от кого другого. То, чего я не могу объяснить.

Я едва заметно покачал головой, и слабая, почти недоверчивая улыбка тронула мои губы.

— И если честно, я и не хочу объяснять. К чёрту логику, я просто хочу их чувствовать. Так что если хочешь рассказать — говори. Ты можешь мне доверять.

Она кивнула, подаваясь навстречу моему прикосновению и теснее прижимаясь щекой к моей ладони, и у меня возникло отчётливое ощущение, что тем, чем она собиралась поделиться, она ещё никогда и ни с кем не делилась.