Глава 7

Дов отвечает на мою паническую переписку в течение тридцати секунд — значит, либо она между встречами, либо почувствовала возмущение в ведьмовской силе.

Я печатала под столом, пока Лиам приносит нам добавку, мои большие пальцы летают.

Три точки. Затем телефон звонит.

— Девочка, какого хрена там происходит?

— Я не знаю, — говорю я, наблюдая, как Лиам садится напротив с двумя свежими кортадо¹, и мое сердце уже колотится при взгляде на них. — Я просто…

— Слушай, не то чтобы я не хотела с тобой поговорить, но дай трубку Лиаму. Он там, да?

Я киваю, будто она это каким-то образом увидит, и затем передаю телефон ему.

— Дов хочет с тобой поговорить.

Я очень внимательно слушаю, сжимая в руках маленький стаканчик, коленка подпрыгивает, пока Лиам отвечает на несколько основных вопросов, пересказывая то, что мы только что обсудили. Затем я слышу, как она что-то говорит на том конце, но не разбираю, что именно. В какой-то момент Лиам с чем-то соглашается и возвращает мне телефон.

— Ты здесь, Фредди? Ладно… как ведьма, мы много изучаем проклятия. У них очень строгая структура, и знание того, как действовать в рамках проклятия, — это основа магии. Как бы я редко рекомендовала тебе просто жить с незнакомцем три недели, вероятно, тебе безопаснее всего жить у Лиама. Его энергия — сильнейший противовес Талассе, а ты буквально ходишь с мишенью на спине без нее. Я не знаю, стала бы она тебя, ну знаешь, убивать или что-то в этом роде, но я ей не доверяю, а Лиаму доверяю.

Я настолько ошеломлена, что пялюсь на него, пытаясь осознать, что мне придется жить с этим мужчиной?

— Дов, это все правда? — спрашиваю я, слегка поворачиваясь в кресле, чтобы дать Лиаму спину. — Я, честно говоря, немного паникую.

Лиам, кажется, наклоняется, будто хочет предложить мне утешение, но на этом все и заканчивается.

— Не буду врать, девочка, это не круто. Хотела бы я приехать. Но семья Лиама старая и обладает большой силой. Он в безопасности, поняла? Таласса не может рискнуть причинить тебе серьезный вред, иначе ее закроют. Но она очень зла, и ее проклятие может сработать с большей отдачей, чем ожидалось. Пожалуйста, это ради твоей безопасности. Я не люблю такие проклятия, пропитанные горечью. Они размазываются по краям.

— Ладно, пожалуйста, будь на связи как можно чаще, — говорю я.

Она тепло смеется на том конце.

— Ага, звони или пиши когда угодно, слышишь?

— Спасибо, Дов.

— И знаешь что, получай удовольствие. Лиам — завидный экземпляр.

— Ага, еще какой.

Я смотрю на Лиама, который приподнимает бровь. Я вздыхаю и нажимаю красную кнопку отбоя.

— И что же я, по-твоему? — игриво спрашивает он.

— Любопытный.

Тут его губы расплываются в широкой улыбке, обнажая довольно красивые зубы и офигенную улыбку.

— Я не думаю, что там это было сказано.

Я замолкаю на мгновение, потому что, честно говоря, чем больше я на него смотрю, тем красивее он мне кажется.

— Значит, она сказала тебе, что рекомендует мне жить у тебя?

Он несколько раз кивает.

— Да, я тоже с ней согласен. Ты не против?

— Думаю, у меня нет выбора.

— Все в порядке, Фредди. Мы сделаем это так, как тебе будет удобнее, хорошо?

Я почти осушаю кортадо залпом, кофеин быстро попадает в кровь.

— Ладно… ладно, хорошо. Поехали за моими вещами.

Мы идем обратно к пляжному домику Дов вместе, и я сразу замечаю, что ничего не пытается меня убить. Никаких бешеных цветочных горшков. Никаких чаек-камикадзе. Никаких загадочных луж. Солнце теплое, ветер соленый, и худшее, что случается, — это комментарий ракушки о том, как волосы Лиама ловят свет.

— Выглядит как жидкое серебро, когда солнце попадает на них. Нам нужно их коснуться.

— Ты хочешь потрогать мои волосы? — спрашивает он, и в его голосе звучит игривость, которая меня одновременно и ободряет, и пугает за себя. Мне очень нравится, как он со мной флиртует.

— Я просто заметила, что они точно не похожи на нормальные человеческие волосы, — отвечаю я, мельком глядя на него, пока он идет рядом.

— Под водой они выглядят по-особенному, знаешь ли.

— То есть ты настоящий мэрмен?

— Ага, который проводит слишком много времени на суше.

— Ладно, я много раз здесь была, но никогда не сталкивалась с большим количеством… ну, как бы тебя классифицировать? Магического человека?

— Потому что мы обычно не живем в самой Бухте.

Я смотрю на него, и часть меня осознает, что есть шанс, что он может быть моей буквальной истинной парой. Нет, все еще не могу это принять.

— Тогда почему ты здесь?

— Из-за морской ведьмы. Она делает пребывание в океане невыносимым.

— А, — отвечаю я, поворачиваясь вперед и замечая домик Дов.

Тишина буквально неловкая, но скорее из-за того, что мы рядом друг с другом по очень конкретным причинам. Ну о чем нам вообще говорить? Ему нормально в тишине? Мы когда-нибудь обсудим это «мы предназначены друг для друга»?

Я пытаюсь отогнать эти мысли и вхожу в домик. Мне требуется десять минут, чтобы собраться, потому что я никогда толком и не распаковывалась. Лиам ждет в гостиной, разглядывая книжную полку Дов с руками в карманах, и я стараюсь не думать о том, что этот нелепо красивый мужчина стоит в моей временной гостиной, пока я запихиваю белье в чемодан в соседней комнате.

— У нее хорошая коллекция книг, — кричит он. — Особенно по кельтской мифологии.

— Ты любитель мифологии? Это особенность мэрменов?

— Это особенность «я почти шесть лет торчал на суше и больше заняться было нечем».

Я смеюсь так громко, что роняю туфлю, что кажется опасным во многих смыслах. Я не чувствовала чего-то подобного со времен Томми. Я хватаю свои три чемодана — потому что да, я планировала остаться здесь надолго — и выкатываю их в гостиную. Лиам смотрит на них. Смотрит на меня.

— Ты собралась надолго.

Я опускаю руки по бокам, затем ставлю их на бедра.

— Да, я не очень хотела возвращаться домой в ближайшее время.

Все еще с руками в карманах, он поворачивается ко мне и медленно делает шаг вперед.

— Почему?

— О, ты не хочешь знать.

— Ну, я вроде как хочу.

На моих щеках появляется румянец, и это заставляет меня понять, насколько я была одинока, если даже малейший намек на то, что горячий мужчина проявляет ко мне доброту, полностью меня разматывает.

— Ну, мой бывший разбил мне сердце около года назад. Я в основном его пережила, но застряла в этом промежуточном состоянии, где я еще не новая я. И я в основном здесь, чтобы сосредоточиться на книге и уложиться в дедлайн.

Лиам медленно достает руки из карманов и берется за верхушки моих чемоданов.

— Я отнесу это к твоей машине, и мы поедем ко мне. — Затем его взгляд встречается с моим, и мое сердце слегка трепещет. — Приятно знать, что ты свободна.

У меня в животе переворачивается — приятно.

— Оооо, да!

Лиам начинает смеяться, катя чемоданы прочь. Я хочу спросить, свободен ли он, но затем понимаю, что именно из-за этого мы и оказались в этой ситуации.

— Я закопаю эту ракушку.

— Мне даже нравятся ее маленькие комментарии, — говорит он, повернувшись ко мне спиной. Я быстро двигаюсь, чтобы открыть ему дверь, и в воздухе между нами чувствуется напряжение, которое говорит мне, что определенно присутствует какая-то искра. Это то, как мы частично встречаемся взглядами, а затем неловко отводим глаза, или проскальзываем мимо друг друга, будто не хотим подходить слишком близко, потому что это может послать определенный сигнал. Особенно когда я снова чувствую на нем тот одеколон.

Я вожусь с ключами, открывая свою серебристую Honda Civic². Лиам поднимает их с легкостью и кладет в багажник, и вот сейчас я благодарю младенца Иисуса за то, что решила сделать глубокую чистку машины перед приездом сюда. Иначе он мог бы увидеть тот кавардак из вещей, которые я храню в багажнике. Я завожу машину как раз перед тем, как он садится, машина слегка покачивается от его нового веса. Он откидывается и слегка раздвигает ноги, руки на бедрах.

— Какой-нибудь альтернативный рок девяностых? — спрашиваю я слегка высоким голосом и сразу включаю это через телефон, делая музыку достаточно громкой, чтобы заглушить тишину. Или, точнее, определенную ракушку, которая может сделать все еще хуже.

Клянусь судьбой, я не готова к этому.

Его дом — это не то, что я ожидала.

Я ожидала дом. Может, коттедж, как у Дов, или квартиру над баром. Что-то нормальное со стенами, крышей и скучной входной дверью.

А получила я строение, которое выглядит так, будто выросло из самой скалы.

Оно встроено в скалу примерно в четверти мили от «Риптайда», спрятано в бухте, частично скрытой естественной каменной аркой. Фасад выходит на океан, будто дом и вода устроили соревнование по гляделкам. Он сделан из выветренного камня, темного дерева, стекла — так много стекла, широких панелей, впускающих свет, и большинство из них открыты. Будто границы между внутренним и внешним почти не существует.

У края его дома есть настоящий канал с океанской водой, похожий на ленивую реку, которая ведет прямо обратно в океан.

— У тебя океан в гостиной.

Он закатывает мои чемоданы к серому дивану, и я замечаю, что он позаботился обо всем этом, не сказав ни слова.

— Мне действительно нужно погружаться в океан хотя бы раз в день, если есть возможность. Иначе это как человек в пустыне без воды.

Я кладу сумку на каменную стойку, гладкую и прохладную под пальцами.

— Можно мне как-нибудь увидеть это? Хвост?

Из него вырывается смех, который он пытается сдержать.

— Не ожидал этого… может быть, когда-нибудь. Нельзя давать этой ракушке еще больше поводов говорить те дикие вещи, которые она говорит.

Я ухмыляюсь ему…

— Мы бы очень хотели его увидеть.

Мое лицо становится каменным.

— Ты прав, эта штука — серьезная проблема.

— Правда ли? — спрашивает он, его улыбка абсолютно игривая, будто он показывает, как ему это нравится. — Поднимает мне настроение, даже если немного слишком рьяно.

Моя попытка подавить смех просто заставляет меня звучать нелепо, поэтому я позволяю себе рассмеяться по-настоящему. Повисает почти неловкая энергия, будто мы оба осознаем, что нам, возможно, нравится происходящее больше, чем мы показываем, но мы не знаем, как подобрать слова.

Он показывает мне дом, небрежно размахивая руками во время экскурсии. Это смесь грубых, холодных поверхностей и мягких тканей. Повсюду книги, многие из которых излучают неземное очарование, будто внутри них магия.

Гостевая комната наверху, мансарда с кроватью, стоящей лицом к окну, за которым только океан и небо. Простыни темно-серые, одеяло тяжелое.

— Ванная там, — говорит он, поднимая руку влево. — Полотенца в шкафу. — Когда он поворачивается, чтобы оглядеть меня, он вздыхает. — Что случилось?

— О, — говорю я, пытаясь скрыть все, что только что почувствовала. — Хм, нет, все отлично.

Под «отлично» я имею в виду, что отсутствие стен, отделяющих меня от остальной части дома, слегка отвлекает.

Он оглядывается, будто пытается понять по контексту.

— А, я понял. Это мансарда, да?

— Ладно, не хочу быть слишком придирчивой или что-то в этом роде, но здесь не хватает приватности. — Я изо всех сил стараюсь быть вежливой.

Он трет затылок.

— Ты всегда можешь занять мою комнату, если хочешь приватности. Я могу…

— О, нет, — говорю я, потому что это слишком интимно. — Это нормально. Слушай, это временно.

— Надеюсь, что нет.

Я на самом деле начинаю смеяться на этот раз, потому что ракушка этажом ниже, и довольно забавно слышать ее почти приглушенно на расстоянии. Лиам присоединяется к смеху.

— Ладно, давай просто попробуем так, как тебе удобно, хорошо? Я могу быть пореже в гостиной, пока не пойму, что ты встала, если хочешь.

Теперь мне становится совестно, потому что этот горячий мэрмен пытается сделать мне лучше, хотя не обязан. Я машу ему рукой.

— О, пожалуйста, все нормально. Это твой дом. Я же не сплю голой или что-то в этом роде.

Его взгляд слишком быстро метается в мою сторону, будто ему очень любопытно, и я ожидаю, что ракушка разрядит обстановку… но она молчит.

— В общем, — говорю я, прочищая горло. — Как насчет того, чтобы затащить чемоданы наверх?

— О, я сам отнесу, госпожа писательница. Не беспокойся об этом. Не в моем доме.

Он дарит мне игривую улыбку, прежде чем повернуться ко мне спиной. Мои плечи сразу опускаются, будто я пытаюсь оправиться от только что произошедшего. Особенно потому что мне нравится, как он назвал меня «госпожа писательница». Или что он такой джентльмен, тогда как Томми, оглядываясь назад, и близко не был таким обходительным.

Я не очень знаю, что делать, поэтому просто стою и жду, осматриваясь. Мне нравится, как здесь пахнет океаном, будто здесь постоянный запах соленого бриза. Я, наверное, навсегда буду ассоциировать этот запах с Лиамом. Он с легкостью поднимает мои вещи наверх и ставит их у стены. После этого он стоит и оглядывается, будто есть что-то еще, что можно сказать или показать, что облегчит эту ситуацию.

— Это странно, — говорю я, но с улыбкой на лице, чтобы смягчить слова.

— Какая часть?

Я усмехаюсь.

— Все. — Затем я вздыхаю, стоя в доме этого незнакомца. — Мне кажется, я должна была быть осторожнее, переезжая в твой дом, когда ничего о тебе не знаю.

— Ну, может быть, — говорит он с ухмылкой. — Но в другие дома точно не переезжай… Честно, мне просто плохо, что ты в это впуталась. — Его взгляд становится тверже. — Мне также не нравится, что она сегодня направила на тебя свою магию. Если бы не это, я бы не настаивал.

Боже, обязательно ли ему быть таким милым? Он горячий, заботливый и мэрмен.

— Спасибо, — говорю я, и я серьезно. — За латте. И за комнату. И за попытку сделать это не таким странным, как могло бы быть.

— Я не думаю, что это вообще возможно на данном этапе. — Он скрещивает руки и опирается на перила мансарды, в его взгляде снова появляется интенсивность, от которой я чувствую себя одновременно и изучаемой, и электризованной. — Так, мне скоро нужно в бар. Я закрываю другую смену, потому что кто-то заболел. И учитывая то, что случилось сегодня утром, я бы предпочел не оставлять тебя здесь одну.

— О, да, — говорю я, вспоминая, как мы упоминали, что я буду работать там. — Я не могу просто остаться здесь, ты так не думаешь?

— Я хочу, чтобы ты была там, где я могу тебя видеть. — Он говорит это небрежно, будто это практическая вещь. Но в этом есть вес, не соответствующий тону, и мы оба это слышим.

— Очень заботливо с твоей стороны.

— Это мой бардак, в который ты влипла, так что ты не пострадаешь на моих глазах. К тому же я должен тебе настоящий напиток. Вчерашняя дайкири была под принуждением.

— Это была отличная дайкири, на самом деле.

— Тем более причин прийти в бар, Фредди. — Он говорит это мягче теперь, и мое имя в его голосе снова делает то самое, когда мои коленные чашечки начинают сомневаться в своей структурной целостности.

— Ладно. Дай мне взять ноутбук. Если меня будет нянчить мэрмен, я хотя бы притворюсь, что работаю над книгой.

Он улыбается мне, и я слегка запинаюсь в движениях, прежде чем решительно найти сумку с ноутбуком. Я проверяю, что там есть… да, наушники, зарядки и мой зеленый Bluetooth-мышь.

— Она, возможно, действительно та самая, и у нее классная задница… — Я резко оборачиваюсь и вижу на его лице выражение чистого ужаса. — Талассе нельзя трогать эту.

Это был не мой голос, доносящийся из ракушки.

А его.

Низкий. Хриплый. Отчетливый. Разносится из моей сумки внизу и поднимается через открытую мансарду, как признание, которое никогда не должно было быть услышано.

Тишина, наступившая после, настолько громкая, что у нее есть текстура.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Его челюсть сжата, золотисто-карие глаза широко открыты, и на его лице застыл очень конкретный ужас, который я узнаю, потому что он такой же, какой я носила два дня.

— Это, — очень осторожно говорит он, — никогда не случалось раньше.

Я ухмыляюсь так широко, прикусывая нижнюю губу зубами и кивая.

— Ладно, знаешь что, — говорю я, указывая на него. — Это забавно слышать. — Я подхожу к балкону. — Спасибо, Шелли.

Он прочищает горло.

— Шелли?

— Она заслужила имя после того, как поделилась тем, что тебе нравится моя задница. — Я хватаю сумку и закидываю ее на плечо, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку.

— Может, мы все-таки сбросим ее с обрыва, — говорит он сквозь стон. Его голос звучит напряженно так, что я бы сочла это забавным, если бы мое сердце не пыталось выпрыгнуть из горла, потому что он явно чувствует себя особенно защитником по отношению ко мне. И ему нравится моя задница. Он что, смотрел на нее, когда я стояла к нему спиной?

— Знаешь, возможно, я была немного поспешна в этом предложении. — Я следую за ним вниз по лестнице, разглядывая его волосы с новой мыслью о том, каково это было бы прикоснуться к ним…

— Интересно, сожмет ли он нашу задницу, когда будет целовать. Я люблю хороший шлепок.

— Ладно, — говорю я. — Может, мы все-таки заедем сбросить ее с обрыва.

Когда я добираюсь до низа лестницы, я замечаю огромную перемену в том, как он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его вежливая поза с руками в карманах сменяется более расслабленными плечами, руки опущены, будто он может их использовать.

Самое главное — выражение его глаз уже не дружелюбное, как раньше. Это длится недолго, но, о боже, я думаю, у него есть сторона, которая заставляет бабочек агрессивно порхать у меня в животе.

— Тебе такое нравится?

У меня отвисает челюсть.

— Прости?

Он ухмыляется мне, затем засовывает эти жилистые руки обратно в карманы.

— Нам нужно купить намордник для этой ракушки.

— Ну, — говорю я, снова перекидывая сумку через плечо. — Теперь ты знаешь, что я чувствую… Могу я просто оставить ее здесь?

— Да, не вижу причин, почему нет. Этот дом защищен. Магически, во всяком случае. Пока она с одним из нас или здесь, должно быть безопасно.

Я несколько раз киваю со вздохом, наблюдая, как Лиам хватает несколько вещей, готовясь, похлопывая по заднему карману, будто проверяет ключи и бумажник. Когда он поворачивается ко мне, его защита снова спадает, прежде чем волна ответственности восстанавливает ее.

— В любом случае, я могу вести, если хочешь.

Мы стоим и снова обмениваемся тем странным взглядом, когда смотрим друг на друга, раз за разом, пока океан дышит сквозь стены.

— О, да, ты можешь вести.

Я клянусь, он собирается задать вопрос, который идет из глубины его разума, но короткий вздох убирает его, и он кивает на входную дверь.

— То есть это всегда так? С ракушкой? — спрашиваю я. Несмотря на то, что я смущена, я не бесстыдна. — Где ты остаешься с кем-то, а потом вы, может быть, флиртуете, и все такое?

Красивая ухмылка собирает морщинки в уголках его теплых карих глаз.

— Нет, обычно так не бывает.

Ну блядь. Эти бабочки захлопали еще сильнее. Я хочу немедленно узнать больше, понять, считает ли он меня красивой — Фредди Браун! Мне нужно взять себя в руки. Я живу в семи часах отсюда. Я не могу здесь ни в кого влюбляться!

Мы оба идем к его машине, которая оказывается черным пикапом, который, как он утверждает, использует, чтобы помогать местным с оборудованием. Мне приходится забираться в него, и я замечаю, что внутри довольно чисто. И слабо пахнет его одеколоном? Он кладет руку на руль, сжимая его так, что я никогда не пойму, почему это так сексуально…

— Он так хорошо пахнет.

Мы оба встречаемся взглядами, будто услышали призрака, затем его глаза скользят по мне и по полу пассажирского сиденья.

— Ты не взяла ее, да? Я не вижу твоей сумки.

— Нет, она в твоем доме.

Я хватаю сумку с компьютером и чувствую слабейшее биение внутри. — Что… — начинаю я, роясь внутри. Не трудно почувствовать тепло, и я вытаскиваю ее, как животное, которое последовало за нами, и смотрю на Лиама. — Я не клала это туда.

В его облике снова появляется та трещина, почти как трещина, обнажающая уязвимость.

— Я думаю… — начинает он, но затем быстро моргает и глубоко вдыхает, глядя вперед. — Давай просто доедем до бара. Нам обоим нужно выпить.