Глава 6

Я просыпаюсь от трех событий одновременно.

Во-первых, мне удается проснуться за час до будильника, который стоит на семь, и когда я встаю, ракушка скатывается с прикроватной тумбочки и приземляется мне на ногу, попадая точно в центр большого пальца с точностью управляемой ракеты, и я вскрикиваю так громко, что птица на кормушке за окном мгновенно улетает.

Во-вторых, я вижу сообщение от Лиама, отправленное в полночь:

— Он написал нам в полночь. Как романтично.

— Это не романтично, — говорю я ей с пола, где сижу, обхватив ногу. — Это логистика. Скорее всего, связано с тем, что с тобой не так.

Я проверяю время. Семь пятнадцать. У меня сорок пять минут, чтобы принять душ, одеться и дойти до города, выглядя как нормальный человек, которого только что не атаковала ракушка в постели.

Сегодняшнее утро — сплошной кошмар.

Я ударяюсь другим пальцем о дверь ванной. Душ три минуты льет холодной водой, потом обжигающе горячей, потом снова холодной — будто сантехникой управляет кто-то с личной неприязнью. Я сбиваю кружку со стойки, и она разбивается — одна из эклектичных кружек Дов, конечно же, — и я трачу десять минут на то, чтобы собрать осколки, пока ракушка комментирует с другого конца комнаты.

— Мы сегодня очень неуклюжие.

— Я не неуклюжая. Это вселенная на меня нападает.

— Может, нам стоит надеть более удобную обувь.

Я кидаю в нее носком.

— Ты сегодня болтливее, чем вчера!

Как по команде, она замолкает.

Прогулка в город оказывается еще хуже. Я спотыкаюсь о булыжник, который, клянусь, вчера был ровным. Чайка пикирует на меня и ворует кусок гранолы, который я ем на завтрак, потому что ситуация с кружкой разрушила мои планы на утреннюю трапезу. Я наступаю во что-то мокрое, что отказываюсь идентифицировать. Телефон выскальзывает из руки дважды, и во второй раз приземляется экраном вниз на тротуар, добавляя еще одну трещину на защитное стекло.

Цветочный горшок падает с подоконника, когда я прохожу под ним. Но не на меня — пролетает примерно в двух дюймах, разбиваясь о булыжники прямо рядом с моей ногой. Я смотрю на разбитую терракоту, рассыпанную землю, бедное маленькое растение, которое ничего не сделало. Я замираю.

— Почти попало в нас.

— Ага, — выдыхаю я. — Я заметила.

— Это похоже на что-то большее, чем просто неуклюжесть.

Впервые мы с ракушкой в чем-то сходимся.

— У тебя есть что добавить, что могло бы помочь?

Тишина.

К тому времени, как я добираюсь до кафе «Рема» — милого местечка с разномастными стульями, меню на грифельной доске и окнами, открытыми утреннему ветерку, — я духовно уничтожена. Мои волосы делают что-то, что я не могу контролировать. Один ботинок слегка влажный от той загадочной лужи. И я вибрирую от той особенной тревоги женщины, против которой ополчился космос.

Но я здесь. Вовремя. И, заглядывая в окно, я вижу, что он уже внутри.

Лиам сидит за угловым столиком, спиной к стене, что выглядит очень намеренно. Его серебряные волосы сегодня распущены, свободно падают ниже плеч, на нем темная рубашка-поло с закатанными рукавами, предплечья выставлены напоказ, татуировки ловят утренний свет.

— Эти руки должны быть вне закона.

— Пожалуйста, я умоляю. Не сегодня.

Я толкаю дверь, наполовину ожидая, что на меня упадет что-то с другой стороны. Я чудом захожу без происшествий, и Лиам поднимает взгляд. Его выражение лица становится сложным, когда он видит меня — начинается с облегчения, а затем меняется, когда он замечает мое состояние.

Он кивает на стул напротив себя.

— Похоже, утро было лучше.

— О, я так рада, что ты заметил. — Я плюхаюсь на стул напротив него. — Я не сплю сорок пять минут, а уже разбила кружку, меня атаковала чайка, меня чуть не убил цветочный горшок, и я наступила в какую-то гадость. У меня были дни и получше.

Его брови хмурятся, но не от веселья. С чем-то более острым.

— Когда это началось?

— Когда началось что?

— Невезение.

Моргаю.

— Ну, я имею в виду, невезение — это один из способов это назвать. Это началось сегодня утром, наверное? Когда ракушка упала мне на ногу. А потом просто… все. Одно за другим. Будто город решил, что я его лично оскорбила.

Он смотрит на меня с такой интенсивностью, что я забываю о мокром ботинке.

— Вчера было так же?

Я вспоминаю.

— Нет. Вчера все было нормально. Странно, очевидно, из-за… — я расплывчато указываю на сумку, где живет ракушка, — …всего этого. Но ничего не пыталось мне навредить.

Его челюсть напрягается. Он откидывается на спинку стула и смотрит в окно, и я вижу, как что-то работает за его глазами, к чему у меня нет доступа.

— Я, кстати, заказал тебе латте, — говорит он, что совсем не то, что я ожидала услышать. — Можешь не пить, если не хочешь. Там просто немного меда.

Мои глаза слегка расширяются, запах кофе действительно до меня доходит.

— Ого, спасибо. Я обожаю латте с медом.

Его взгляд возвращается ко мне, в глазах легкая улыбка.

— У меня было предчувствие.

Как раз когда тишина становится немного неловкой, подходит бариста с двумя латте, пена идеально украшена. Я ныряю в свой почти сразу — теплая крепость кофе с легкой сладостью — это правильный способ справиться со всей этой ерундой.

— Забавно, что с тех пор, как я села, ничего плохого не случилось, — говорю я, скорее себе. — Судя по тому, как началось утро, это должно было быть обжигающе горячим.

— Заметь, как безопасно рядом с ним.

Я замираю с кружкой у губ, оглядываясь, потому что все еще шокирована, что никто другой этого не слышит. Взгляд Лиама падает на мою сумку, и он выглядит почти встревоженным.

— Ракушка не врет, — тихо говорит он.

— Что ты имеешь в виду?

Он трет затылок, отчего его руки становятся еще более заметными, и мне приходится прочистить горло, чтобы сосредоточиться.

— После того как ты ушла вчера вечером, я зашел в океан. Я чувствовал энергию Талассы в течении. Она была взволнована из-за чего-то. — Он опускает руку и лениво указывает на меня. — Из-за тебя. Конкретно. — Он говорит это ровно, как сообщают о погоде. — Она написала мне.

— Твоя бывшая-морская-ведьма пишет тебе?

— Мы все пишем, — фыркает он, но в глазах нет жесткости. Он достает свой телефон и протягивает его через стол. Я читаю сообщение.

Я читаю дважды.

— Ее жемчужина? — Я поднимаю взгляд. — Возможно, во мне говорит писательница романов, но это звучит как двусмысленность.

Он приподнимает бровь, отпивая свой латте.

— Это буквально большая черная жемчужина. Как хрустальные шары в человеческом мире. — Он ставит кружку и ухмыляется мне. — Может, ракушка действительно отражала то, что проносилось у тебя в голове.

Румянец грозит расцвести на лице.

— Ладно, продолжай… значит, она за мной наблюдала?

— Она наблюдает за ракушкой. Которая на тебе. Так что, по сути, да.

Я кладу телефон и делаю очень большой глоток латте. Потом еще один. Затем я подумываю выпить все залпом и заказать второй.

— Ладно. Значит, морская ведьма может меня видеть. И она добавила новое правило в проклятие. И мое ужасное утро…

— Вероятно, ее энергия. Просачивается. — Он выглядит по-настоящему злым сейчас, но не на меня, а на что-то гораздо большее. Его золотисто-карие глаза стали твердыми, руки лежат на столе, будто он специально их там удерживает. — Когда Таласса фокусируется на ком-то, это проявляется. Невезение, мелкие происшествия, вещи, которые кажутся случайными, но таковыми не являются. Она не может напрямую проклясть тебя, ты не связана с ее магией, но она может направлять энергию в твою сторону. Представь это как… течение. Она направляет на тебя бурный поток, и ты чувствуешь его тягу.

Я прокручиваю в голове все плохие вещи, которые случились со мной, и откидываюсь на спинку стула, оглядываясь.

— Отлично. Мне очень нравится, обожаю.

— У меня было небольшое подозрение, и, основываясь на том, что ты сказала, и на ракушке, тебе просто нужно быть рядом со мной.

— Его заботливость привлекательна.

Я закрываю глаза, но успеваю заметить, что он улыбнулся.

— Я не думаю… я могу привыкнуть к этому.

— Ракушка права, — осторожно говорит Лиам. — Насчет того, что рядом со мной безопасно. Моя энергия противодействует ее. Всегда так было, с самого проклятия. Когда ты рядом со мной, ее влияние не может достать тебя так легко.

— Очень удобно для мужчины, которому нужно, чтобы я поцеловала его в полнолуние.

Что-то мелькает в его выражении, будто он теперь обеспокоен.

— Я не выдумываю, Фредди.

Дов обязательно услышит об этом, как только я уйду.

— Так что это значит? Мне просто ходить за тобой три недели, как утенку?

Он не отвечает сразу, вместо этого некоторое время смотрит в свой кофе, будто в нем может быть ответ.

— Прошлой ночью, после сообщения Талассы, я начал думать. — Он замолкает, время от времени поглядывая на меня. — Ракушка привязывалась к тринадцати людям до тебя. Таласса ни разу не меняла правила ни для одной из них. Никогда не добавляла условий, только иногда присылала сообщения, когда была особенно ревнива к кому-то. Она увидела тебя в своей жемчужине и немедленно добавила правило, которое гласит, что ты не можешь быть далеко от меня. — Он поднимает взгляд. — И она не сказала бы этого, если бы не была вынуждена. Она не хочет никого рядом со мной.

— Что ты пытаешься сказать?

Он делает вдох.

— Я говорю, что ракушка может быть права, выбрав тебя. Я не могу подтвердить, не до полнолуния. Но Таласса взволнована, и ты сказала, что тебе снилась ракушка. — Он встречает мой взгляд. — За тринадцать раз такого никогда не было.

В кафе слышны естественные звуки вокруг — работают машины, болтают посетители. Я благодарна за это, потому что мне нужен этот момент тишины.

— Можешь сказать прямо, что ты имеешь в виду, — говорю я, сжимая кружку крепче, чувствуя, как сердце уходит в горло.

— Ты вполне можешь быть моей истинной парой.

Я сглатываю, и слюна кажется ватой.

— И морская ведьма знает?

— Она подозревает.

— И теперь она пытается навредить мне.

— Мелкие вещи. Проверяет границы. Но да.

— Тогда зачем она написала тебе, чтобы ты был рядом со мной? Можно подумать, она хотела бы, чтобы мы были на разных континентах. — Честно говоря, я не могу даже осмыслить это. Но пока что ракушка реальна, и мое утро тоже было реальным.

— Честно, понятия не имею…

— Чем крепче ваша связь, тем хрупче становится моя ракушка.

Лиам задерживается на этой мысли на некоторое время, затем приподнимает брови и кивает.

— Это звучит как что-то, что она могла бы добавить.

— Что, если ракушка разобьется? — спрашиваю я, глядя на свою сумку.

— Тогда его сердце потеряно навсегда.

— Было бы неплохо, если бы ты просто отвечала на все вопросы.

Снова тишина.

— Это мое сердце, с которым ты разговариваешь, — усмехается Лиам, и когда я снова смотрю на него, я вижу в его глазах игривый блеск. Я издаю слабый смех — я явно слишком долго соображала, что он сказал, и теперь мне неловко.

Я откидываюсь на спинку стула, осознавая всю серьезность происходящего. Я смотрю на этого нелепо красивого, бессердечного мэрмена, который заказал мне латте, который говорит мне, что его сумасшедшая бывшая посылает на меня плохую энергию через океан…

Который говорит, что я его истинная пара… значит, он мой?

— Честно говоря, у меня в голове не укладывается, — говорю я, теребя кружку. — Так что, может, мы просто будем рядом друг с другом и притворяться, что другой не существует, чтобы ракушка не разбилась.

Он слегка пожимает плечами.

— Не худшая идея. — Он наклоняет голову. — Так где ты остановилась, пока здесь?

Эта почти-улыбка снова появляется.

— В пляжном домике Дов.

— О, Дов? — Он слегка кивает, и его сильные пальцы манипулируют собственной кружкой. — Так ты хочешь остаться там или со мной?

— Горячо.

Я медленно вдыхаю, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Прости?

— Если плохие вещи перестали случаться, пока ты была здесь, я предполагаю, что тебе нужно находиться в пределах небольшого расстояния от меня. Так что жить вместе. — Он поднимает руку. — Слушай, нам никогда не придется касаться темы истинной пары. Я даже не знаю, насколько это вообще серьезно. Я могу спать на диване. Но мы должны быть под одной крышей.

Я слегка киваю.

— Да, мне сначала нужно спросить Дов. Это нейтральная территория, и будет странно жить у тебя. К тому же я хочу, чтобы она подтвердила, что это все реально.

— Справедливо… Я также должен продолжать работать в баре. Так будет естественнее всего. Слухи здесь распространяются быстро, и я не хочу, чтобы за тобой следовало больше драмы, — говорит он, и я не могу соврать, что что-то разливается у меня в животе от того, как он на меня смотрит, когда произносит это, — будто стайка бабочек вспорхнула.

Я быстро моргаю.

— Да, это легко. Я могу писать, пока ты работаешь.

Он медленно вдыхает через нос, затем потирает подбородок.

— Хорошо, Фредди… три недели. Мы сможем это пережить — три недели.

— О, мы это переживем, еще как.

В этот раз я не сверлю сумку взглядом и не говорю ей заткнуться, а просто немного теряюсь, глядя в его глаза.

Что только что случилось с моей жизнью?