Макс и Элоиза, наверное, убивались бы сильнее, пострадай кто-то из их детей, но, честно говоря, я бы вряд ли заметил разницу. Пепперминт схлопотал несколько глубоких порезов на плече и, похоже, вывихнул лапу. Ему прилетело знатно, но бассеты — крепкие маленькие собачки, а одержимая жижей пума просто отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

«Я оплачу ветеринара», — сказал Трипп, когда они хлопотали над собакой, чтобы отвезти ее на лечение. «Черт. Он же бросился на выручку. Типа, герой и все такое».

Порезы у меня на груди горели огнем — это было далекое, тягучее послевкусие где-то за барьером Зимней Мантии, связывавшей меня с Мэб и Зимним Двором, но Трипп их не заметил. Зато проявил сочувствие к собаке. Что ж, для начала неплохо.

«Дрезден», — в голосе Макса сквозило беспокойство. «Насколько все это непосредственно угрожает моему дому?»

«Думаю, нисколько», — ответил я. «Эта штука пришла по душу Триппа. Пепперминт просто оказался на пути».

Макс поморщился. Он подошел к небольшому ящику на картотечном шкафу, открыл его и достал талисман на серебряной цепочке. Это был мощный защитный амулет; я почувствовал его силу даже с другого конца комнаты. Он торжественно повесил его на шею Пепперминту. Бассет вилял хвостом и фыркал, обнюхивая руки хозяина, пока тот надевал амулет на собаку.

«Тем не менее, — мрачно обронил Макс, — кто-то угрожал моей семье».

«Да», — сказал я. «Мне очень жаль. Мы уйдем».

«Вы меня не поняли, сэр», — голос Макса стал сухим и жестким, как гранитная плита. «Кто-то посмел напасть на мою семью. И этого я так не оставлю».

Я невольно вскинул брови.

«Если исходить из того, что вы не виноваты в случившемся, мистер Трипп, — произнес Макс, — то у нас с вами теперь общий враг». Он упаковал Пепперминта в переноску и поднял ее с такой силой, какой я не ожидал от человека его возраста. «Я позабочусь о своей собаке. А потом мы обсудим, кто именно его обидел».

«Макс!» — крикнула Элоиза с улицы. «Машина завелась!»

«Иду!» — крикнул он в ответ. «Мы вернемся, как только закончим, Дрезден. Не представляю, что скажет служба надзора за животными по поводу той туши перед домом».

«Немногое», — ответил я. «Она разлагается быстрее, чем должна. Думаю, через пару часов ее уже не будет».

Макс хмуро качнул головой.

«Ваши бумаги уже у Элоизы. Мы просмотрим их, пока будем ждать в клинике, а когда я вернусь — докопаемся до сути. А пока располагайтесь, вы мои гости. В ванной в коридоре есть аптечка».

«Спасибо», — сказал я.

Макс решительно кивнул и ушел, унося раненого пса в переноске. Снаружи хлопнула дверца, взревел мотор, и они с Элоизой укатили.

«Кого ты разозлил, Трипп?» — устало спросил я.

«Никого!» — выпалил тот. «То есть, я так не думаю».

«Такие звери-убийцы на дороге не валяются», — заметил я. «Кто-то с серьезным магическим ресурсом очень хочет видеть тебя в гробу».

Он сглотнул. «Вся эта чертовщина... Она и правда существует».

«Монстры?» — спросил я. «Магия? Да, конечно».

«Но по телевизору говорили, что все эти «бабайки» — просто галлюциногены террористов».

«Возможно, телек не всегда говорит правду», — вздохнул я. «Ты когда-нибудь слышал о наркотике, от которого глючит месяцами и годами после приема?»

«Пожалуй, нет», — признал он и прищурился. «Так… эта вся магия. Это типа по-настоящему?»

«Ты просто маякни, когда до тебя окончательно дойдет, ладно?» — отрезал я. «У меня нет времени нянчиться с тобой, чувак. Ты вляпался в дерьмо, из-за которого меня могли убить. И не только меня».

«Оу», — выдохнул он. «Блин. Мужик, да ты истекаешь кровью». Он нахмурился, оглядывая себя. «И, кажется, у меня на костюме куриное дерьмо».

Я почувствовал, как руки сами собой поднимаются, чтобы хорошенько встряхнуть этого парня. Но я лишь сжал и разжал кулаки. В целом, он справлялся с принятием сверхъестественной реальности не хуже многих других, кого я видел.

«Ты рисковал своей шкурой ради меня», — тихо сказал Трипп. «Опять».

«Да», — вздохнул я. «Знаю».

«Почему?» — спросил он. Он выглядел искренне озадаченным. «Я же был для тебя настоящей занозой в заднице. Ты настолько сильно задолжал Марконе?»

Я фыркнул. «Я помогаю тебе, потому что тебе нужна помощь. Ты влип по уши, и больше некому подставить за тебя шею. Это вопрос принципа».

«Принципа?» — переспросил Трипп. «Это еще что такое?»

«Я делаю это, потому что это то, чем я занимаюсь», — ответил я.

«Ладно», — неуверенно протянул Трипп. «Но тебе-то с этого какой профит?»

«Профит в том, что я остаюсь самим собой», — сказал я. «Я тот парень, который помогает людям в беде».

«Не догоняю», — признался он.

«Еще нет». Я опустился на один из стульев Макса, чувствуя, как накатывает усталость. Будь я обычным смертным, боль была бы просто невыносимой. «Сделай одолжение. Тащи аптечку из ванной в коридоре. Надо промыть эти порезы, пока в них не попала зараза. Тебе тоже не помешает».

«О. Да, конечно». Трипп неопределенно махнул рукой в сторону своей челюсти и отправился на поиски аптечки.

А я остался сидеть — истекающий кровью и остающийся самим собой.

«Что ж», — произнес Макс позже тем же днем. «Мы набросали общий план ваших проблем, мистер Грегори».

«Да нет у меня никаких проблем», — настаивал Трипп. «Если не считать этой заварухи с налоговой. И терки с судом».

«Да», — сухо отозвался Макс. «Только это». Он прочистил горло. «Согласно вашим же записям, первоначальный капитал вы получили от некой Аделины Хатуэй, ныне покойной».

«Ну да», — подтвердил Трипп. «Милая богатая старушка. Она раздавала бабки направо и налево, потому что там, куда она собиралась, они ей все равно бы не понадобились. Уговорил ее профинансировать «Детскую Силу».

«Из которых вы сразу же начали выплачивать себе зарплату», — подметил Макс.

«Человеку же надо на что-то есть», — буркнул Трипп.

«И начали списывать большую часть остального на весьма роскошные вечеринки», — продолжил Макс.

«Боже, Трипп», — вздохнул я.

«Эй, чтобы собрать деньги, нужно сначала их потратить», — оправдывался Трипп. «Толстосумы любят шампанское и пафосные ужины».

Макс поднял руку, останавливая меня. «Вообще-то, в этом есть доля правды, и закон это признает», — сказал он. «Ведется точный учет, и пока потенциальные доноры имеют прозрачный доступ к отчетам организации, большая часть этих расходов полностью соответствует закону». Он поднял еще одно письмо. «Однако в этом письме из суда говорится, что наследник миссис Хатуэй, некий Норман Хатуэй, ходатайствовал о временном судебном замораживании счетов «Детской Силы». Как исполнитель ее завещания, он намерен добиваться возврата всей суммы пожертвования и выдвинуть обвинения в финансовой эксплуатации пожилых людей».

Трипп уверенно махнул рукой. «Старушка не была кукухой поехавшей. Да, старая, да, готовилась на выход, но соображала дай бог каждому».

«Если дело дойдет до этого, то решать будет суд», — отрезал Макс. «Если ходатайство Хатуэя о вынесении судебного запрета будет удовлетворено, суд заморозит ваши активы на сумму первоначального пожертвования».

Трипп фыркнул. «Ага, удачи им с этим».

Макс вздохнул. «Действительно. Судя по этим документам, вы сняли примерно девяносто пять процентов от начальной суммы и выписали их себе в качестве исполнительного бонуса. В размере двух миллионов долларов».

«Трипп!» — не выдержал я.

«Все не так было!» — запротестовал Трипп. «Послушайте, я устраивал благотворительные мероприятия, и между деньгами, которые я тратил, и деньгами, которые собирал, детям оставалось не так много. Поэтому я снял эти деньги и поставил их на бой».

Брови Макса попытались дезертировать с его лба куда-то в район затылка. «Вы сделали что?»

«Я поставил их на бой с коэффициентом пять к одному», — ответил Трипп в свою защиту.

«Нельзя просто взять деньги фонда и пустить их на такое», — возмутился я.

«Действительно, нельзя», — подтвердил Макс. «Неудивительно, что мисс Абернати вцепилась в вас мертвой хваткой после того, как вы вот так разбазарили пожертвования».

«Я их не разбазарил!» Трипп был явно оскорблен. «В тот вечер победил аутсайдер! Я выиграл!»

В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было храпенье накачанного лекарствами Пепперминта, свернувшегося калачиком в своей коробке.

«Вы выиграли, — тихо сказал Макс, — десять… миллионов… долларов».

«На такие деньжищи можно куче детей помочь», — с гордостью сказал Трипп.

«Трипп», — позвал я вкрадчиво. «Скажи мне, что это была легальная ставка».

Он нахмурился. «Ну, типа того. Знаешь, бывают ставки, а бывают ставки. Понимаешь?»

«О, боже», — выдохнул Макс.

«Где деньги?» — спросил я в лоб.

«Это еще одна проблема», — признал Трипп. «Я выиграл, у меня квитанция на руках, но они, блин, не платят».

«Легально это или нет, но тот факт, что ты взял пожертвованные средства и сыграл на них… проблематичен».

«Какая еще проблема?» — вскинулся Трипп. «Я выиграл! Дети получат выигрыш!»

«Существуют законы, регулирующие, что можно и что нельзя делать с благотворительными средствами, мистер Грегори», — устало сказал Макс. «Даже если не считать обвинений в финансовом вымогательстве у миссис Хатуэй, за такую растрату вы вполне можете загреметь за решетку».

«Боже!» Трипп всплеснул руками. «Вот я, пытаюсь поступить правильно, помочь кучке детей, которые отстали в учебе из-за закрытия школ, и я же опять плохой парень?!»

«Трипп», — сказал я. «Сейчас закон видит все так: ты втерся в доверие к милой старушке на смертном одре, развел ее на кучу денег, большую часть забрал себе, и теперь их нет. Даже если у тебя были благие намерения — где бабки? С кем ты держал пари?»

«Ну... мистер Марконе не хотел, чтобы я проворачивал такие дела внутри организации», — замялся Трипп. «Так что пришлось искать на стороне. Парень из Вегаса по фамилии Эстевес».

«Полагаю, это была сделка наличными», — устало уточнил Макс.

По выражению лица Триппа было ясно, что он счел этот вопрос глупым. «Ну да, само собой. Потребовалось немало усилий, чтобы все организовать».

Я шумно выдохнул и посмотрел на Макса. «Насколько все плохо?»

«Ужасно», — ответил Макс. «Даже если бы он вернул ставку и передал выигрыш фонду, возникла бы огромная проблема с налогами на прибыль. А в нынешней ситуации, когда денег нет, у нас есть только честное слово мистера Грегори о том, что он действовал из благих побуждений. Учитывая его прошлое, вряд ли это возымеет вес перед судьей. На самом деле, я бы настоятельно не рекомендовал предпринимать какие-либо действия, которые приведут к рассмотрению этого дела в суде».

«Нам нужно заключить сделку с Абернати», — сказал я.

«По моему опыту, десять миллионов долларов могут обеспечить серьезные переговоры», — подтвердил Макс.

«Это также около десяти миллионов причин, чтобы заказать чью-то голову», — сказал я. «А как насчет того, чтобы попросить у наследника еще немного времени?»

«Стоит попробовать», — сказал Макс. «Но будь я на его месте, не уверен, что проявил бы сострадание. Я бы хотел вернуть деньги».

«Но у меня нет выигрыша», — влез Трипп. «И я не могу просто так подать на Эстевеса в суд, чтобы его вытрясти».

«Боюсь, это уже выходит за рамки моей компетенции», — сказал Макс. «Полагаю, Дрезден, это больше по твоей части».

«Я вытаскивал такие деньги только из настоящего подземного мира, а не из преступного», — вздохнул я. «Но, может быть, я что-нибудь придумаю. Сколько у меня времени?»

Макс сверился с письмами. «У тебя есть неделя до слушания по делу о временном судебном запрете, инициированном мистером Хатуэем».

«Неделя?» — возмутился я. «Я думал, что мельницы правосудия мелют медленно».

«Ну, тут такое дело», — вставил Трипп. «В смысле, я, может, поначалу и не воспринял этого типа, Хатуэя, всерьез. Я же был занят помощью детям. Он слал письма, а я их просто выбрасывал».

Я провел рукой по лицу.

«Времени не так много», — заметил Макс. «К счастью, оно все еще есть. Если судья удовлетворит ходатайство о запретительном судебном приказе, я подозреваю, что мисс Абернати будет во всеоружии: она тут же передаст улики в прокуратуру штата, и те самые жернова действительно придут в движение».

Неделя. В течение которой на Триппа почти наверняка нападут снова. Придется держать этого типа поблизости.

«Целая неделя», — вздохнул я. «Конечно. Что может пойти не так?»