Максимиллиан Валериус был моим адвокатом. Ну, в том смысле, что он помогал мне разруливать терки с городским управлением по зонированию и разгребать ту кучу дерьма, которые сам Трипп Грегори навалил несколько месяцев назад. Я не мог платить ему столько, сколько он стоил, но Макса это, похоже, мало волновало — до тех пор, пока он верил, что я на стороне ангелов.

Я доверял ему.

День выдался хмурым: туман с озера Мичиган мертвой хваткой вцепился в осенний воздух, а тяжелые темные тучи сулили долгий, нудный ливень ближе к вечеру. Но у дома Валериусов всегда царило лето.

Макс и его жена Элоиза жили в желтом доме с зелеными ставнями и такой же отделкой. Во дворе за забором копошились куры под присмотром коренастого бассет-хаунда по кличке Пепперминт. Когда мы с Триппом подъехали на «Голубом жучке», Пепперминт вразвалочку направился к ограде, потянул носом, завидев меня, и выдал приветственный заливистый лай. Он засновал туда-сюда у калитки, энергично виляя хвостом.

«Что с тобой, Трипп?» — спросил я.

«А, ну знаешь. Адвокаты», — ответил он. «С ними мне никогда не везет. Государственный защитник в суде просто велел мне во всем сознаться. Ты можешь в это поверить?»

«Это когда тебя замели за торговлю наркотиками?»

«Да».

«Но ты ведь торговал ими».

«Ну», — протянул Трипп. «То есть, да. Но не играя по правилам, не выиграешь, понимаешь?»

«Может, это только мое мнение, — заметил я, — но, может, тебе стоит, ну, не нарушать закон».

«Все нарушают закон», — отрезал Трипп. «Просто не все попадаются. Ты вот тоже нарушил закон, когда вломился ко мне в дом и угрожал».

Я нахмурился, но… что уж тут скажешь. Это была правда. Конечно, я пошел на это, чтобы защитить человека, которого он преследовал, в то время как он действовал в личных интересах, но, строго говоря, он был прав.

Я тоже не особо умел соблюдать правила.

В окне дернулась планка жалюзи, и из дома донесся женский крик: «Макс! Опять этот Гарри Дрезден! С каким-то подонком в приличном костюме!»

Адские колокола. У жены Макса глаз наметан.

«Эй!» — возмутился Трипп.

«Справедливости ради, — заметил я, — ты провел семь из последних восьми лет за решеткой за преступление, которое совершенно точно совершил».

«Да, но у нормальных людей должно быть какое-то… как это называется? Приличие. Я же стараюсь, разве нет?»

Я хмыкнул. «Ты принес свои деловые документы? Письма из судов и от налоговой?»

Он поднял портфель. «Да, все здесь».

«Будь вежлив», — напомнил я ему.

«Да, да. Я умею разговаривать с нормальными людьми».

Максимилиан Валериус выбежал из дверей своего кабинета, миновав кучу табличек, юридически сулящих кары небесные любым навязчивым коммивояжерам. Это был маленький, подвижный пожилой мужчина с нимбом вьющихся седых волос, которые уже начали отступать со лба. На нем были очки, брюки цвета хаки, белоснежная рубашка с пуговицами и твидовый жилет, а на ногах — кожаные сандалии. Он пристально посмотрел на нас через очки, а потом, подойдя ближе, поверх них, неодобрительно нахмурившись на Триппа.

«Боже правый», — пробормотал он, переводя взгляд с Триппа на меня. «Разве это не тот человек, что был прошлой весной?»

«Тот самый, в единственном экземпляре», — ответил я. «Трипп Грегори, Макс Валериус».

Макс шумно выдохнул сквозь поджатые губы. «И ты стоишь рядом с ним. Насколько хороша эта история?» — спросил он.

Я махнул рукой в сторону Триппа. «Пусть он сам тебе расскажет».

«Что ж, ладно», — вздохнул Макс. «Полагаю, вам стоит войти». Он повысил голос: «Элоиза! Нам понадобятся три чашки теплого сидра!»

Двадцать минут (и три чашки превосходного яблочного сидра с корицей) спустя Трипп закончил изливать Максу свою душу.

Мы сидели в кабинете Макса. Пепперминт устроился у моих ног, положил свою печальную морду и вислые уши на мотоциклетные ботинки и уснул. Макс слушал Триппа крайне внимательно — как лис, прислушивающийся к незнакомому звуку в своем лесу.

«Так что видите, мистер Валериус, — закончил Трипп, — я искренне пытаюсь изменить направление своей жизни. Мне показалось, что лучший способ сделать это — перестать заботиться лишь о своих интересах и начать помогать нуждающимся. Боюсь, мне просто потребуется небольшая помощь, чтобы все это осуществить».

Я был немного шокирован тем, насколько искренне и… ну, проще говоря, цивилизованно звучал Трипп, пока излагал свою историю Максу. С такой манерой изложения он мог бы работать диктором новостей.

Макс глубоко вздохнул, его тон был ироничным, но настолько едва уловимым, что большинство этого бы не заметило. «Думаю, я все понял», — сказал он и перевел взгляд на меня. «Перевод будет?»

«Он боится, что если не исправится, Бог позаботится о том, чтобы он получил ту пулю и вернулся в реку, — сказал я, — но, похоже, опасение вполне искреннее».

Трипп бросил на меня раздраженный взгляд. Но, к моему удивлению, промолчал.

«Вот это уже больше похоже на правду», — констатировал Макс. Он пристально посмотрел на Триппа из-за стола, сложив пальцы домиком и изучая его проницательным взглядом. «Могу я посмотреть ваши документы?»

«Разумеется», — ответил Трипп, открывая портфель. Он достал картонную папку и передал ее Максу.

Макс потратил несколько минут на изучение подшитых листов под титульной страницей с тем же логотипом «ДЕТСКАЯ СИЛА!», что и на визитке. Затем вскрыл конверт с обратным адресом Налогового управления и прочел письмо. Следом — бумагу из суда.

Он поднял глаза и долго смотрел в пустоту. «Мистер Грегори», — мягко произнес он. «Вы не возражаете, если я поговорю с Дрезденом наедине?»

Трипп перевел взгляд с одного на другого. «Конечно». Он встал и вышел на улицу, прихватив с собой сидр.

Макс подождал, пока дверь закроется, прежде чем спросить: «Гарри, насколько плотно ты занимался реабилитацией бывших преступников?»

Я пожал плечами. «Не особо. Если не считать того, что я сам был объектом такой реабилитации со стороны людей, которые не отличались особой любезностью».

«Ах». Макс слабо улыбнулся. «Узнаешь себя».

Я хмуро посмотрел на него и закатил глаза: «Трипп — настоящий преступник. В интересах всех, чтобы он стал добропорядочным гражданином. Мне кажется, общество усложняет путь для тех, кто хочет вернуться в него, больше, чем это необходимо».

Макс поднял палец. «Не то чтобы я с тобой не согласен, но скажу так: я немало работал с людьми, которые… скажем так, по целому ряду причин плевать хотели на общепринятые законы и порядок, из-за чего и нажили проблемы с правоохранительными органами и официальными структурами».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, — осторожно ответил Макс, — что, судя по моему опыту, скорее всего, мистер Грегори просто возвращается к цивилизованной жизни, осознав, что путь вне закона сулит ему лично весьма неприятный финал».

«Да. Я не вчера родился», — буркнул я. «Я не говорю, что он вдруг превратился в Питера Паркера. Но, может, первый шаг к тому, чтобы стать лучше — это переход от чистого, эгоистичного шкурного интереса к… не знаю. Назовем это более «просвещенным» шкурным интересом».

«Просвещенный шкурный интерес», — задумчиво произнес Макс. Он взял ручку и задумчиво покрутил ее в пальцах. «За свою жизнь я вел несколько сотен подобных дел. Некоторым людям просто очень трудно понять, что другие люди вообще существуют. Что они реальны и имеют чувства и эмоции. Часто им требуется несколько столкновений с неприятными последствиями — со стороны законных властей или иных — чтобы они начали понимать, что им нужно изменить себя. То, как они относятся к другим людям». Он покачал головой. «Возможно, один из трех способен на это. Не уверен, что именно дает им силы сменить курс, но все начинается с подлинности. С искренности. А этот образ «дружелюбного метеоролога», который нацепил мистер Грегори, на искренность не тянет».

«Согласен», — сказал я. «Дело в том, что он по-прежнему придурок. Но он придурок, который в ужасе. И, по-моему, он влип по самые уши — до такой степени, что Джон Марконе лично попросил меня помочь ему стать честным».

Макс откинулся назад и прижал ладони к столу. «Боже мой. Этот человек опасен».

«Это можно сказать и про кое-кого еще в этой комнате», — заметил я. «Я у него в долгу. Ему это не по душе. Он использует эту ситуацию, чтобы свести счет».

«Использует — возможно, это ключевое слово?» — предположил Макс.

«Возможно», — признал я. «Думаю, Трипп всерьез пытается все изменить, просто он понятия не имеет, как это делается. Чтобы решить, как мне быть, я должен точно знать, во что и насколько глубоко он вляпался. А для этого мне нужен кто-то, кто сечет в законах».

«Думаю, я вижу общую картину проблемы, но я далеко не эксперт. Мне придется попросить Элоизу взглянуть на его бухгалтерские книги», — сказал Макс.

«Элоизу?»

«Судебный бухгалтер, на пенсии», — ответил Макс. «В свое время она упекла за решетку немало беспринципных дельцов». Он поднял письмо. «Но вот что я могу тебе сказать. Это письмо из офиса Констанс Абернати из Налогового управления».

Я покачал головой. «И о чем это говорит?»

«Мисс Абернати — своего рода… фанатичный борец. Она на дух не переносит тех, кто злоупотребляет законами о благотворительности ради наживы. Если она взяла мистера Триппа на мушку, а этот человек играл с законом, то с юридической точки зрения его дни сочтены».

Я нахмурился. «Она из «честных»?»

«В некотором роде», — подтвердил Макс. «На мой взгляд, она бывает излишне категорична и больше сосредоточена на успехе своих операций, чем на правосудии — или просто не всегда видит между ними разницу. Тем не менее, она честна, из нее получается отличный союзник и по-настоящему ужасный враг, о чем не понаслышке знают два бывших губернатора. Если твоя собственная бухгалтерия не идеальна, я бы хорошенько подумал, прежде чем переходить ей дорогу».

«О», — произнес я, вспомнив про свой старый носок, набитый украденными бриллиантами. «Хорошо».

Макс одарил меня сочувственным взглядом и вымученной улыбкой.

«Ты оказался в ситуации, когда не уверен, как поступить правильно — а это зачастую не так-то просто понять. И если ты решишь, что помочь ему — верный путь, то можешь огрести целую гору неприятностей».

«С «неприятностями» у меня проблем никогда не возникало», — иронично заметил я.

«Это я уже понял», — задумчиво произнес Макс. Он взял свой сидр и сделал долгий глоток. «Что же заставляет тебя хотеть помочь мистеру Грегори, если позволишь спросить?»

«Я же тебе говорил. Марконе…»

Макс предостерегающе поднял указательный палец. «Не это. Ты сам, напрямую, лично. Что заставляет тебя хотеть ему помочь?»

«Я еще не решил», — буркнул я.

Макс скептически вскинул бровь и склонил голову набок. «Прошлой весной ты был готов позволить ему отправиться на смерть, не вмешиваясь», — заметил он. «Что изменилось?»

«Он боится», — просто ответил я.

«И на то есть причины. Веские причины», — сказал Макс. «Но дело не в этом».

Я нахмурился. «Прошлой весной он был настроен на плохие поступки. Теперь он хочет делать хорошие. И он попросил меня о помощи».

«Ах», — сказал он очень мягко.

«И что это должно значить?»

Он печально улыбнулся, но взгляд его оставался добрым. «Я и сам разок-другой хотел верить, что искупление возможно». Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе. «Ты ведь понимаешь, что, возможно, просто сражаешься с ветряными мельницами? Какими бы чистыми ни были наши намерения, мы не можем менять других людей. В конечном счете, выбор останется за ним, а не за тобой».

«Я знаю», — начал было я.

Но тут бассет-хаунд Пепперминт внезапно поднял голову с моей ноги и издал низкое, утробное рычание. В тот же миг волоски на моем затылке встали дыбом, а по позвоночнику скользнуло ледяное чувство первобытного страха, когда мои волшебные чувства уловили присутствие какой-то сверхъестественной опасности.

Пес пулей вылетел через собачью дверцу во двор, яростно заливаясь лаем.

«Что такое?» — выпалил Макс, выпрямляясь в кресле.

«Оставайся здесь», — рявкнул я и бросился во двор.

Трипп стоял посреди лужайки — он как раз прикурил сигарету и с недоумением поворачивался в сторону Пепперминта. Куры — создания не самые сообразительные, но тут они все разом обезумели от страха: захлопали крыльями, мечась по двору в облаке перьев и панически кудахтая.

Я рванул к Триппу.

Я мельком увидел эту тварь всего на секунду, когда она смазанной тенью вылетела из-за угла желтого дома. Длинная, приземистая, похожая на какую-то бесшерстную кошку размером с ягуара. Я успел лишь подумать: «Быстрая!» — и обеими руками отшвырнуть Триппа в сторону. В следующий миг она уже была в воздухе и подмяла меня под себя, впечатав в землю с той первобытной мощью, которая живо напоминает людям: в пищевой цепи мы стоим на вершине вовсе не из-за физических данных.

Одна из его передних лап ударила по моему кожаному плащу, защищенному магией. Другая пришлась на футболку, и я почувствовал, как когти вонзились в плоть, словно иглы из чистого пламени.

Я перекатился назад, подтянув колени под ее весом, и использовал инерцию, чтобы перебросить тварь через себя. Кошачье нечто перевернулось в воздухе, приземлилось на лапы и снова бросилось на меня: желтые глаза пылали, а из оскаленной пасти торчали клыки с неестественно длинными резцами. Я быстр, особенно для своего роста, — но мне не хватало скорости, чтобы восстановить равновесие и встретить ее раньше, чем она снова окажется на мне. Ледяной сверхъестественный ужас пропитал кости, вбрасывая в кровь адреналин и грозя мгновенной тошнотой, пока я махал конечностями в безнадежной попытке защититься от следующей атаки существа.

Мне повезло.

Меня спас Пепперминт.

Бассет-хаунд бросился снизу, сомкнув челюсти на задней ноге кото-твари, и та взвыла, как женщина, которую кромсают топором. Она крутанулась к Пепперминту, полоснула его лапой и отшвырнула собаку через весь двор футов на десять, словно плюшевую игрушку. Затем снова повернулась ко мне — глаза полыхали яростью — и перевела взгляд на Триппа. Она перенесла вес и прыгнула на него.

Я сжал правую руку в кулак, сосредоточил внимание на серебряных кольцах с плетением на каждом пальце, на накопленной в них кинетической энергии, и запустил их все сразу, как раз в тот миг, когда тварь оторвалась от земли.

Заряд кинетической энергии врезался в тварь в доле секунды от того, как ее когти должны были впиться в лицо Триппа. Она взлетела в туманный воздух, врезалась в металлический фонарный столб на высоте около четырех метров, и ее позвоночник сломался с отвратительным хрустом. Существо отскочило от металлического столба и тяжело рухнуло на землю, задние конечности безвольно обвисли, а передние судорожно дергались.

«Что за херня!» — полукрикнул Трипп. Он стоял на ногах, но его лицо было бледным, а глаза огромными. Вдоль челюсти тянулся длинный след от когтя, прошедший, возможно, в трех четвертях дюйма от сонной артерии, а бок шеи и воротник его белоснежной рубашки были ярко-красными. «Что за чертова херня!»

Я поднялся, уже держа наготове защитный браслет, и вытащил боевой жезл из-под плаща. Приближение к зверю было медленным, шаг за шагом; руны на жезле светились, готовые к применению силы.

Теперь, когда существо не двигалось так быстро, оно выглядело истощенным. Сероватая кожа, редкие клочки золотистого меха. Десны отслоились от зубов, обнажая розовую плоть с черными пятнами. Из ушей животного сочились какие-то выделения. Лапы казались неестественно огромными для такого тела, а когти на них были длинными и зазубренными. Судороги стихли, глаза безжизненно уставились в никуда.

Трипп подошел и встал рядом. Он сглотнул и уставился на тварь.

«Думаю, это была пума», — тихо сказал я.

В этот момент тело твари снова содрогнулось в конвульсиях.

Я вскинул щит — сверкающий полукупол из мерцающей зелено-золотой энергии возник между нами и этим существом.

Оно дернулось еще раз. И еще. А затем его вырвало какой-то студенистой, сочащейся черной массой. Пума обмякла, из ее легких вырвался предсмертный хрип, и не успело тело окончательно затихнуть, как черная жижа пулей метнулась на десять ярдов вниз по улице, скользя, точно сверхскоростная змея, и исчезла в ливневом стоке.

Трипп подпрыгнул, когда это случилось, но эту историю рассказываю я, так что уверяю вас: я и бровью не повел.

Мы оба долго стояли над мертвой пумой. Я бы выдал какую-нибудь остроту, но сердце колотилось так, что горло перехватило. В течение следующей минуты это гнусное ощущение присутствия сверхъестественного зла рассеялось, пока мы не остались просто стоять в тумане и сырости.

К нам, тяжело припадая на одну из передних лап, приковылял Пепперминт, издавая от боли тихие пыхтящие звуки. Трипп обернулся и рассеянно подхватил пса на руки, осторожно придерживая его так, чтобы не давить на раненую лапу.

«Пса надо подлатать. Когти зацепили», — глухо произнес он, и в его голосе не осталось и следа привычной самоуверенности. «Что только что произошло?»

«Кто-то пытался тебя убить», — тихо сказал я. «Кто-то послал это за тобой».

Трипп сглотнул и с опаской оглядел улицу. «Что это было?»

Я несколько раз моргнул. Затем покачал головой и медленно произнес: «Я не знаю».