Я заставил Триппа ждать в библиотеке, пока не отвез Мэгги и ее собаку-телохранителя Мыша обратно в школу на всю неделю, на возрожденном «Голубом жучке» — подлатанном стареньком «Фольксвагене», который теперь бегал как новенький.

После этого я еще потянул время за чашкой кофе, убеждая себя, что это не детская мстительность по отношению к Триппу. Этот человек был для меня настоящей занозой в заднице в тот период моей жизни, о котором я не хотел даже вспоминать, не то что переживать заново, наслаждаясь его компанией. Самые дерьмовые моменты прошлого имеют свойство намертво приклеиваться к людям, местам и вещам. Срабатывает инстинкт: ты избегаешь этой боли, даже если давно ее преодолел.

Я не хотел его видеть, потому что знал, что это, в какой-то степени, вернет меня в прошлое. Заставит вспомнить плохие времена. И боялся этого.

А с со страхом можно совладать только одним способом — врезать ему по зубам.

В метафорическом смысле, конечно. Если я начищу рыло Триппу, это никому не поможет.

И Марконе был прав. Принципы — это не принципы, если они работают только для тех, кого ты считаешь «подходящим». Когда мы познакомились, Трипп судился с благотворительным образовательным центром, пытаясь вытрясти из них деньги, которых у тех не было, чтобы расплатиться с наркоторговцами из Сент-Луиса, которых он разочаровал. И это было самым вменяемым из всех его тогдашних занятий. Я подозревал, что он просто вешает мне лапшу на уши, и если так — я с радостью пошлю его куда подальше.

А вдруг нет? Вдруг он действительно решил завязать? Вдруг он правда хочет вырваться из преступного мира.

Я не узнаю этого, пока не выслушаю его. Даже если это всколыхнет старые раны. Даже если я всей душой не хочу иметь с ним ничего общего.

Я взял кофе и вошел в библиотеку, где моя телохранительница-валькирия развлекала Триппа.

«Это не для моей машины», — говорил Трипп тоном заканчивающего анекдот. «Это для моей жены!»

Медведь непринужденно расхохоталась, широко скалясь. «А, вот и он», — сказала она. «Ведите себя прилично, мистер Грегори, или я вышвырну вашу задницу на улицу».

«Понял», — дружелюбно отозвался Трипп и «выстрелил» в Медведь указательным пальцем.

Остановившись рядом со мной, Медведь вполголоса спросила: «Ты как, нормально?»

«Нет», — пробурчал я. Потом добавил: «Более-менее».

Она подняла кулак на уровень талии и стукнулась костяшками о мой. «Буду снаружи, если что-нибудь понадобится».

«Спасибо».

Она ушла, а я подошел и сел в кресло напротив Триппа.

«Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — сказал он, — может, мне стоит сразу кое-что прояснить. Понимаешь?»

«Твоей проблемой никогда не была скрытность, Трипп», — заметил я. «Но валяй».

Он подался вперед, уперся локтями в колени и сцепил пальцы. «Знаю», — сказал он. «Я был занозой в заднице у всех и каждого в очень паршивые времена, так? Я это понимаю. И когда те ребята схватили меня после суда... ну, может, я даже заслужил частичку того дерьма».

Я вскинул брови.

«Продолжай», — сказал я.

«Сижу я, значит, на заднем сиденье машины, в ребра ствол упирается, понимаешь?» — начал Трипп. «И передо мной вся жизнь, типа, проносится. И я все думаю: ради чего? Все это, что я творил, все люди, которых я разозлил — что мне это дало? Вот он я, сейчас получу свое от этих ребят из Сент-Луиса, а ради чего я вообще во все это ввязался? Богаче я не стал. Счастливее — тоже. Уважения не добился. Понимаешь?»

«Угу», — отозвался я. «Конечно».

«Итак, эти ублюдки… эти парни везут меня в глушь, чтобы прикончить, и мне даже обратиться не к кому, потому что так оно и бывает, когда делаешь то же, что и я. А моя мама, понимаешь, она была из верующих. Каждое воскресенье в церкви, в любую погоду. Вечно твердила, что мне надо искать Бога, иначе я пропаду. И я прикинул: вот он я, пропащий дальше некуда, понимаешь? Я даже не знал, в каком мы штате».

«Классическая потерянная душа», — заметил я.

«Эй, я еще не такой старый, чтобы быть классикой», — огрызнулся он. «Я раньше такого не делал, но подумал: какая разница, разговор с Богом не повредит. И я молюсь Ему и говорю: «Слушай, вытащишь меня отсюда — и я Твой на всю жизнь, слышишь? Что угодно сделаю». Он нахмурился и на мгновение рискнул встретиться со мной взглядом. «И... я ведь серьезно, понимаешь? Если мне дадут еще шанс, я сделаю из своей жизни что-то... ну, стоящее».

«Многие люди становятся очень искренними, когда сталкиваются со Смертью», — вставил я.

«Правда?» — воскликнул Трипп, округлив глаза. Скепсиса в моем тоне он совершенно не заметил. «Я никогда не был в такой ситуации. Это сильно меняет человека». Он покачал головой. «В общем, вытаскивают они меня на обрыв над рекой, приставляют пистолет к голове — и «клик». Просто щелчок. Осечка. И, прежде чем они успели что-то сделать, я сиганул вниз. Руки связаны, но спереди, так что я греб изо всех сил, а они начали стрелять вниз, но не попали в меня и…» Он развел руками. «Короче говоря, я все еще дышу».

«Ага», — сказал я. «Вижу».

Он выпрямился, и на его лице появилось выражение, которое, я мог бы поклясться, было искренним. «И теперь, — сказал он, — я должен загладить вину. Перед Богом. Или Он позаботится о том, чтобы мне всадили пулю в затылок, и я вернулся прямиком в ту реку».

Как раз когда он это договаривал, я сделал очередной глоток кофе и едва не подавился, потому что из груди невольно вырвался смешок. Я закашлялся и прочистил горло, стараясь, чтобы большая часть кофе все-таки попала по назначению. Мои взгляды на Всевышнего весьма расплывчаты, но я почти уверен, что Создатель Вселенной не работает по методам Вито Корлеоне.

Но для такого пожизненного преступника, как Трипп, это, возможно, и имело смысл. Его авторитетами были такие люди, как Джон Марконе — который точно позаботился бы о том, чтобы Трипп получил пулю и оказался в реке, если бы заключил с ним такую сделку. С чего бы Богу быть другим?

Это кое-что говорило о Марконе и, пожалуй, гораздо больше — о самом Триппе.

Адские колокола.

«И я стараюсь изо всех сил», — продолжил он. «Правда стараюсь. Я занимаюсь благотворительностью для детей. Из-за того, что школы так долго были закрыты после той террористической атаки, у детей все пошло наперекосяк. Нужно проделать уйму учебной работы, чтобы все исправить. И я собираю на это деньги». Он пошарил в кармане пиджака и выудил карточку, протягивая ее мне.

Я взял ее. По бокам были нарисованы пара человечков-палочек в детском стиле, а над ними выделялся жизнерадостный цветной логотип: «ДЕТСКАЯ СИЛА!». Ниже красовался текст: «Ускоренное обучение для детей Чикаго. Трипп Грегори, исполнительный директор».

Я нахмурился.

«И это твоя новая афера? Выкачивать из людей деньги под благородным предлогом?»

«Никакой аферы!» Воскликнул он, вскинув обе ладони и заметно запаниковав. «Я не хочу пулю в затылок. Все законно! Работаю с парой олдерменов, омбудсменами, соцработницами и все такое!» Он покраснел.

«Я даже часть денег отстегиваю «Подсолнуху», понимаешь? Ну, потому что я вел себя с ними как последний козел. И потому что они, как выяснилось, в этом деле спецы».

Я прищурился.

«Откуда у тебя деньги на все это, Трипп? Когда мы виделись в последний раз, ты был должен всем вокруг и у тебя нет никаких доходов».

«Я пошел и собрал их», — ответил он. «Когда я вернулся, мистер Марконе сказал, что я…» Трипп сморщился, припоминая цитату, «…неожиданно склонен к выживанию». Это значит, у меня это хорошо получается».

«Я знаю, что это значит», — отрезал я.

«Мистер Марконе заявил, что уважает такое. Я рассказал ему, чем хочу заниматься, и он сказал, что поможет. Свел меня с нужными людьми. А потом я уболтал одну богатую старушку. Она отвалила мне кучу денег, и дело пошло».

«Так зачем я тебе?» — спросил я.

«Ну, в общем…» — запнулся он, отводя взгляд. «Все немного усложнилось». Он перевел дух и выдавил: «Мне нужна помощь».

Я переваривал эту фразу довольно долго. А затем спросил: «Что случилось?»

«В дело вмешалось чертово правительство».

«О», — сказал я. «Ах».

«И что это значит?» — спросил Трипп.

«Это значит, что нам нужен адвокат».