— Так, кажется, нам с вами нужно серьезно поговорить. Не здесь. Поехали! — спустя пару секунд тягостного молчания произносит Игнат, а потом берет меня за руку и тянет в неизвестном направлении.

Я, словно во сне, плетусь за мужчиной через парковку, не в силах сопротивляться. Он подводит меня к высокому темному джипу, открывает пассажирскую дверь.

— Садитесь, — говорит, отходя в сторону.

Я молча выполняю приказ, проваливаясь в мягкое кожаное сиденье. Игнат захлопывает дверь, обходит машину и запрыгивает на водительское место. Двигатель заводится с низким урчанием. Мужчина ловко встраивается в поток машин, и мы куда-то едем. Я не спрашиваю куда. Главное — подальше от этого проклятого места, где разбилась моя жизнь.

Во время поездки оба молчим. Тишина, которая висит между нами, не давит. Она удивительно комфортная и помогает мне немного прийти в себя. Раны, которые нанес мне муж, хоть и не заживают до конца… еще не скоро заживут, но хотя бы перестают кровоточить. Мне становится действительно легче дышать, хоть отголоски боли все еще проносятся по телу.

Я даже не замечаю, как мы оказываемся на тихой улочке, возле небольшой уютной пекарни. Из распахнутой двери льется теплый свет, и сквозь приоткрытое окно с водительской стороны до меня доносится умопомрачительный аромат свежего хлеба, ванили и корицы.

— Приехали, — говорит Игнат и сразу же покидает салон. Он обходит машину, открывает мою дверцу и протягивает мне руку. Я несколько секунд смотрю на его ладонь, широкую, с длинными пальцами, после чего все-таки вкладываю свои холодные пальцы в нее, понимая, что хуже уже точно не будет.

После того как я немного неуклюже выбираюсь из машины, Игнат, не отпуская мою руку, ведет меня в сторону здания.

Пекарня оказывается именно такой, какой и должна быть — семейной, домашней. Небольшие деревянные столики, клетчатые скатерти, на стенах — полки с баночками варенья и плетеными корзинками — все это создает необыкновенную атмосферу. В воздухе витает сладкий, сытный дух сдобы и пряностей. Здесь тепло, уютно и как-то очень спокойно.

Из-за приоткрытой двери в служебное помещение выходит женщина в белом фартуке, припорошенном мукой. Увидев Игната, она расплывается в широкой, искренней улыбке:

— Игнатушка! Я не думала, что ты сегодня заглянешь.

— Мам, я ненадолго. Мне просто нужно с этой прекрасной леди пообщаться, — произносит он удивительно теплым, мягким тоном, которого я у него еще не слышала.

Мам? Мам! Мы с Лерой дружим много лет, но я видела ее маму всего пару раз, и то мельком. Похоже, это было большим упущением с моей стороны. Вслух я ничего не произношу, кроме сбивчивого «добрый день», после чего поворачиваю голову к Игнату, который отдал свое внимание матери, и смотрю на него широко распахнутыми глазами.

— Сделаешь нам, пожалуйста, два какао? — просит Игнат. — И принесешь два кусочка пирога с кленовым сиропом и пеканом, моего любимого? Мы устроимся на дальнем столике, хорошо?

— Конечно, конечно, — немного отстраненно произносит женщина, наблюдая за мной. Не могу отделаться от ощущения, что она сканирует меня взглядом свекрови, от чего у меня начинают подрагивать поджилки. Благо, я вовремя вспоминаю, что все еще замужем, хоть и ненадолго, и выбрасываю все лишние мысли из головы.

Тем более, Игнат уже тащит меня в сторону.

Мужчина подводит меня к столику в углу, из-за окна которого открывается прекрасный вид на маленький зеленый сквер. Фонари уже зажглись, окутывая все мягким светом, а гирлянды на деревьях мерцают, как сотни светлячков.

Игнат отодвигает для меня стул.

Я сажусь, смущенно кивая.

Мужчина же ненадолго уходит, но уже в следующий момент возвращается с салфетками и занимает место напротив. Его серые глаза становятся серьезными, он смотрит на меня прямо и буквально требует:

— Расскажите мне все.

Мне приходится собрать остатки всех сил, преодолеть тошнотворное ощущение, что меня буквально вываляли в грязи, чтобы поведать этому мужчине занимательную историю, которая приключилась со мной сегодня. Меня прилично так мутит, а еще трясет, поэтому когда милая женщина приносит на подносе два куска пирога и две кружки дымящегося какао, я цепляюсь за возможность хоть немного отвлечься и сжимаю в ладонях горячую кружку, а только после этого продолжаю свой рассказ, заканчивая его тем, что слышала про «запасной аэродром».

— Мне жаль, что Регина с вами так поступает, — это последнее, что я произношу, резюмируя свой рассказ.

Игнат тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Вы за меня не переживайте, на самом деле мы с Региной не так долго встречаемся. Встретились на общем проекте, куда меня пригласили, и были только на парочке свиданий. Ну, я, конечно, даже представить не мог, что стану для кого-то «запасным аэродромом», но не скажу, чтобы меня это сильно задело, — мужчина усмехается, но как-то не очень весело. — Вы почему пирог не едите? Давайте, попробуйте, мама печет лучший пирог в городе.

Я опускаю взгляд на тарелку. Пирог выглядит соблазнительно: румяная корочка, прослойка орехов, обильно политая золотистым кленовым сиропом. Я отламываю кусочек пальцами — он еще теплый. Засовываю его в рот. Вкус взрывается на языке — сладкий, с насыщенным привкусом карамелизированного ореха пекан и легкой дымкой кленового сиропа. Пирог оказывается невероятно вкусным, домашним, каким-то уютным. Запиваю его глотком горячего, нежного какао, и мне становится гораздо легче, даже тошнота отступает.

Но грусть никуда не девается. Она сидит глубоко внутри, холодным камнем. Мне вдруг до жути хочется с кем-то ею поделиться, поэтому я не могу удержать порыв и произношу тихо, глядя на кружку:

— Ну, хоть у кого-то из нас не разбито сердце.

Мужчина, видимо, чувствует, что мне нужна поддержка, поэтому тянется через стол и накрывает своей большой, теплой ладонью мою холодную руку.

— Вы ведь его любите? Правда?

— Да, — выдыхаю я. — Люблю… Любила. Очень сильно любила. Поэтому, наверное, так и больно.

Свою руку из-под ладони мужчины я убрать не пытаюсь. В его прикосновении нет ничего лишнего, только участие и какая-то необъяснимая надежность.

— Мне правда жаль, — произносит Игнат тихо. — Спасибо вам за то, что вы рассказали и поддержали, — делает паузу, а потом спрашивает мягко, но настойчиво: — А что вы планируете делать дальше?

Решение приходит ко мне мгновенно, кристально ясное и неоспоримое.

— Разводиться. Конечно же, я планирую разводиться. Э-э… — обрываюсь, закусывая губу.

Игнат слегка надавливает на мои пальцы, его взгляд становится еще более внимательным.

— Что? Что «э-э»?

А была не была. Я уже поделилась с этим мужчиной многим, можно поделиться и своими страхами.

— Я боюсь, что наши общие знакомые станут на сторону Кирилла. Что он расскажет им свою версию развития событий, в которой выставит себя бедным и несчастным, а я останусь одна. Совсем одна. А еще родители… — на мгновение зажмуриваюсь. — Боже, как представлю все эти пересуды за спиной, как представлю их разочарованные взгляды… Мне становится прямо физически плохо.

Игнат еще сильнее сжимает мою руку. Его ладонь сейчас — единственная моя опора в этом рушащемся мире.

— Вы думаете, Кирилл может наплести что-то вашим общим знакомым, из-за чего они от вас отвернутся? — слетевшее с его губ такое развитие событий кажется диким, не совсем нормальным, но почему-то я не могу отделаться от ощущения, что всякое может быть.

— Я уже не знаю, на что он способен, — шепчу. — Но то, что Кирилл — лидер, и многие пойдут за ним, почему-то не сомневаюсь.

Мужчина чуть склоняет голову набок, смотрит на меня пронзительно, а потом как-то небрежно, но с железной уверенностью в голосе выдает:

— Ну, значит, нам нужно вывести его на чистую воду.