Персефона принялась за завтрак, лихорадочно соображая. Пока что её планы терпели крах. Она сомневалась, что Адам вообще заметил её синее платье или новую прическу. Не то чтобы она ждала от него сонетов, но хотя бы мимолетная улыбка была бы ей наградой.

Она отпила чай. Теперь Персефона дала себе обещание никогда не садиться по правую руку от Адама. Жаль, что он так стыдится своих ран. Её они нисколько не пугали. Ей лишь было любопытно, как он получил столь тяжелые увечья. И еще она гадала: неужели только эти шрамы стали причиной его явного недовольства её близостью?

При мысли о том, что она одним своим присутствием вынудила его бежать на другой конец стола, в животе завязался тугой узел. Голод внезапно пропал.

— Приедешь ли ты в Лондон к Рождеству? — спросила вдовствующая герцогиня, глядя на сына.

— Разумеется, нет, — отозвался Адам, вновь скрываясь за газетой. — Я не бываю в городе без крайней на то необходимости.

Герцогиня перевела взор на Персефону.

— Ты должна убедить этого бедного мальчика чаще бывать в свете. Я была бы так счастлива видеть вас обоих у себя в Лондоне.

— Я никогда не бывала в Лондоне.

Повисло молчание. Изумление, последовавшее за этой её фразой, сказанной лишь ради поддержания беседы, заставило Персефону осечься. Очевидно, это был не самый удачный ответ на приглашение.

— Что ж, — свекровь быстро оправилась от замешательства, — в таком случае тебе совершенно необходимо там побывать! — Её улыбка стала искренней и широкой. — Для меня будет истинным удовольствием представить тебя всему свету! Поедем с нами, Адам. Мы могли бы отправиться все вместе. Я уверена, вы быстро соберетесь. Я могу отложить свой отъезд на день-другой, и мы…

— Нет, мама, — последовал непреклонный ответ. — Мне и так придется везти её туда весной.

— Придется? — Герцогиня явно не одобрила выбор слов. — Сезон — это такое упоение! Как ты можешь говорить «придется»?

— Я презираю Лондон, — отрезал Адам. — Но королева будет недовольна, если Персефона не будет ей представлена. А это лишние хлопоты, которые я хотел бы избежать. Стало быть, я буду вынужден ехать.

«Недовольство королевы для него — лишь лишние хлопоты?» В этот миг Персефона как никогда остро ощутила свое менее знатное происхождение.

— Не позволяйте ему взвалить на вас ни малейшей крупицы вины, Ваша Светлость, — произнес Гарри, обращаясь к Персефоне. — В марте или апреле он и сам будет рваться в Лондон. К тому времени пройдет добрых девять месяцев с тех пор, как он в последний раз оскорблял членов Кабинета или кого-либо из королевской семьи, и он будет просто изнывать от подобной возможности. Теперь мы можем быть совершенно уверены: в этой поездке он обвинит именно вас.

— Значит, мне не стоит верить этому его доводу? — спросила Персефона. Улыбка Гарри была непринужденной — такая, что на неё невозможно было не ответить. Ей сейчас очень нужен был кто-то, способный разрядить обстановку.

— Боюсь, раз матушка Гарриет спешно отбывает в город, некому будет разъяснять молодой герцогине, как следует истолковывать часто меняющиеся настроения её супруга, — проговорил Гарри с глубокомысленным видом.

Персефона отпила чаю, скрывая улыбку.

— Полагаю, как добрый друг семьи, я просто обязан остаться здесь и предложить свою помощь. Раз скоро я более не боюсь твоих пистолетов, а ты заверил меня, что не хватаешься за сельхозинвентарь, дабы спровадить засидевшихся гостей… — Гарри поднялся. — Я чувствую себя в полной безопасности и намерен пребывать в замке Фалстоун до бесконечности.

— Не удивляйся, если тебя сбросят с южного парапета, — предупредил Адам, даже не опустив газеты.

— Я начинаю подозревать, Адам, что ты меня недолюбливаешь. Ваша Светлость, — Гарри поклонился вдовствующей герцогине. — Ваша Светлость, — затем Персефоне. С широкой ухмылкой он отвесил поклон Адаму: — Ваша Светлость.

— Остолоп, — буркнул Адам.

— Всё это может привести к путанице, — заметил Гарри, направляясь к дверям. — Нам стоит придумать для вас троих разные имена.

Персефона улыбнулась. Она надеялась, что Гарри задержится. Его оптимизм был заразителен, а ей сейчас была дорога каждая его капля.

— Не уезжай, не попрощавшись, матушка Гарриет, — попросил Гарри.

— Разумеется, Гарри. — Свекровь тепло улыбнулась ему.

— Вы действительно уезжаете? — спросила Персефона, когда Гарри вышел.

— Сегодня утром, — подтвердила та.

— О… — Это рушило все её планы. Она надеялась на несколько недель наставлений.

— Это очень мило с твоей стороны так печалиться из-за моего отъезда, дорогая. — Герцогиня ласково улыбнулась. — Но так будет лучше для всех. В городе мне привычнее. К тому же, я убеждена, что любые новобрачные только выигрывают от отсутствия родителей.

Она улыбнулась Адаму, проходя мимо, и выплыла из комнаты со всем достоинством и грацией, которые подобают обладать герцогине.

Персефона с трудом подавила вздох разочарования. Её планы на день буквально обратились в прах. Её наставница спешила в Лондон. Её старания выглядеть лучше

остались незамеченными. А Адам сидел так далеко от неё, как только позволяли стены комнаты, и, казалось, совершенно забыл о её существовании.

«И что теперь?» — безмолвно спросила она себя. И беда была в том, что ответа у неё не было.

8.

— Неужели у тебя нет родственников, готовых терпеть тебя хотя бы несколько дней? — осведомился Адам, когда они с Гарри возвращались через внешние ворота Фалстоуна после особенно изнурительной утренней скачки.

— Это не слишком тонкий намек на то, что мой бессрочный визит подходит к весьма определенному концу? Или тебе просто любопытно, насколько сильно родные меня обожают?

— Не сомневаюсь, что твоя родня сыта тобой по горло так же, как и я. Впрочем, они вряд ли решатся четвертовать тебя. Вероятно, лишь потому, что у них под рукой нет столь удобно расположенного подземелья, как у меня.

— Меня поражает, Адам, — отозвался Гарри, не отставая от него. Они миновали арку внутренней стены Фалстоуна и осадили коней у парадного крыльца замка. — Как ловко ты притворяешься, будто я тебе неприятен. А ведь меня везде считают очаровательнейшим малым.

Адам спешился, передав поводья Зевса одному из конюхов, вышедших встретить господ.

— Ты что же, не считаешь меня «первым сортом»? — со смехом спросил Гарри, когда они начали подниматься по каменным ступеням к массивным дверям дома.

— Щеголяешь жаргоном, Гарри? — Адам терпеть не мог просторечия. — С каждым днем ты всё больше напоминаешь тех идиотов, лондонских хлыщей.

— А ты с каждым днем всё больше напоминаешь моего деда.

— Я знал твоего деда, — напомнил ему Адам.

Гарри расхохотался:

— Иными словами, я тебя обидел.

— Сомневаюсь, что я хоть чем-то напоминаю тебе этого старого пройдоху. — Адам отдал перчатки и шляпу Бартону и зашагал через вестибюль.

— Уж точно не в выборе супруги, — заметил Гарри.

Адам проследил за внезапно застывшим взглядом друга. На площадке второго этажа стояла Персефона. Она стояла к ним спиной, низко склонив голову, и что-то пристально изучала в своих руках.

— Моя бабушка была той еще мегерой, — продолжал Гарри. — Готов поспорить, рядом с ней у любого бедняги дыхание перехватывало.

— Вообще-то, это дурная мысль говорить вспыльчивому человеку, будто от его жены дыхание перехватывает, — предостерег Адам. Замечание Гарри необъяснимым образом вызвало у него раздражение.

— А не то он пристрелит меня во сне? — предположил Гарри, едва сдерживая смех.

— Он может пристрелить тебя прямо там, где ты стоишь, — прорычал в ответ Адам.

— Хм. — Звук вышел слишком многозначительным по мнению Адама. Не удостоив вниманием очевидные выводы друга, он начал подниматься по лестнице, направляясь в свой кабинет.

Персефона, видимо, услышала шаги. Она резко обернулась, поспешно пряча что-то за спину и чуть нервно улыбаясь. Что она скрывала?

— Персефона, — Адам поприветствовал её легким поклоном.

— Здравствуй, Адам. Мистер Уиндовер.

— Мы же с тобой почти брат и сестра, — в голосе Гарри послышался шутливый укор. — Тебе стоит звать меня просто Гарри.

Адам заметил, как взгляд Персефоны метнулся к нему, словно в поисках дозволения.

— Боишься, что Адам подвергнет меня суровой каре за подобную вольность? — догадался Гарри. На губах Персефоны промелькнула тень улыбки. — Не тревожься. Я знаю несколько глубоко законспирированных ходов из его темниц.

Персефона нахмурилась и снова повернулась к бумаге в своих руках. Адам с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Она всё еще таскает с собой эту проклятую карту.

Она снова посмотрела на Гарри:

— Из подземелий нет никаких ходов.

— Они же секретные, — вкрадчиво прошептал Гарри. — Их на картах не рисуют.

Персефона мгновенно вспыхнула и снова беспокойно глянула на Адама:

— Я… я… я просто…

— Ты уже целую неделю ходишь, уткнувшись носом в эту нелепую карту, — сказал Адам. — Смею надеяться, ты уже выучила расположение комнат.

— Всего за неделю? — Гарри имел наглость расхохотаться в голос. — Это мы с тобой помним тут каждый угол, Адам. Мы же здесь практически выросли.

— Я здесь вырос.

— Неужели? — Гарри изобразил недоумение, но Адам заметил озорной блеск в его глазах. — А я был уверен, что ты уже родился взрослым.

Прежде чем Адам успел ответить, прозвучал колокольчик у входной двери. Адам протянул руку и выхватил карту из пальцев ничего не подозревающей Персефоны.

— Ты не можешь вечно изучать эту штуку, — проворчал он. — Особенно при посторонних.

— Потому что это неловко? — тихо спросила она.

— Потому что это нелепо.

— Куда менее нелепо, чем плутать по четыре-пять раз на дню, как это было со мной, пока я не попросила экономку набросать эту «нелепую карту». — Персефона указала на пергамент, сжатый в кулаке Адама. — И я была бы признательна, если бы ты мне её вернул.

— Ты всё еще от неё зависишь?

— Нет, — неохотно призналась она.

Адам сунул карту в карман сюртука. Снова прозвонил колокольчик. Адам перевел взгляд вниз, на входную дверь.

— Кто-нибудь, черт возьми, соизволит отпереть эту дверь, пока я не разогнал всех слуг?! — взревел он.

— Разумеется, Ваша Светлость, — отозвался Бартон с основания лестницы с невозмутимым спокойствием. — Я лишь ждал распоряжения, дома ли вы.

— Нет, — рявкнул Адам.

— Слушаюсь, Ваша Светлость. — Бартон, как и подобает истинному дворецкому, и бровью не повел. Он повернулся к дверям и приступил к своим обязанностям. Вот человек, который знает свое дело. Он исполнял долг и воспринимал угрозы Адама всерьез, как и полагалось.

Гарри, как обычно, хмыкнул:

— Планируешь мою безвременную кончину?

Адам одарил его ядовитым взглядом.

— Не возражаешь, если мы отложим мое заслуженное убийство до тех пор, пока я не закончу переписку? — насмешливо попросил Гарри. — Я прискорбно отстал от дел и могу назвать по меньшей мере полдюжины людей, которые будут крайне огорчены, если я «протяну ноги», не успев начертать им последнее «прощай».

— Можешь писать сколько угодно писем в своей карете, пока она будет катить прочь из Фалстоуна, — проворчал Адам, проходя мимо Гарри и Персефоны к коридору, ведущему в кабинет.

— У меня нет кареты! — крикнул ему вслед Гарри.

— Возьмешь мою, — ответил Адам, не оборачиваясь.

— Ты просто образец гостеприимства! — рассмеялся Гарри.

— Он действительно заставляет тебя уехать? — услышал Адам голос Персефоны, в котором сквозило замешательство и тревога.

— Нет. Он просто ломает комедию.

Адам сжал кулаки. Почему Гарри вечно изъясняется как недоучка?

— Брось этот жаргон, Гарри, — крикнул он, — и ступай писать свои проклятые письма!В ответ, разумеется, донесся смех. Адам не замедлил шага.

— Адам?

Он замер, услышав голос Персефоны, и раздраженно выдохнул. Неужели ему не дадут и минуты покоя?

— Да, Персефона? — Он повернулся ровно настолько, чтобы видеть её краем левого глаза. До кабинета оставалось всего несколько шагов. Неужели это не могло подождать?

Она замялась на мгновение.

— Могу я получить карту обратно?

Опять эта чертова карта.

— Леди не должна нуждаться в карте собственного дома.

— Если только этот дом не размером с небольшую деревню, — ответила Персефона с явным раздражением.

— Замок Фалстоун выстроен логично, — отрезал Адам. Это же так просто. — Все парадные залы на первом этаже. Второй этаж, — он обвел рукой пространство вокруг них, — жилые помещения: столовая, комната для завтрака и прочее. Третий этаж — семейные спальни. Четвертый — детская. Пятый и шестой этажи, а также три башни из четырех отведены под гостевые покои. Здесь нет ничего настолько запутанного, чтобы требовалась карта.

— Возможно, не для того, кто прожил здесь жизнь, — упорствовала Персефона.

— Ты достаточно хорошо знаешь замок, чтобы передвигаться самостоятельно, — настаивал Адам, всё еще не глядя на неё прямо. — Ты выучишь остальное куда быстрее, если будешь полагаться на собственную наблюдательность и память.

— Я чувствовала бы себя увереннее, если бы карта была при мне на всякий случай, — сказала Персефона. — Последний день я почти не заглядывала в неё, лишь изредка проверяла путь.

— Значит, сейчас она тебе не нужна.

— Почему ты так настаиваешь? — в её голосе прорезались нотки недоумения. — Я не понимаю. Это же сущая мелочь.