Адам вскочил на ноги прежде, чем она закончила первое предложение.

— Извини меня, матушка, — бросил он, пересекая комнату.

Маленькая горничная стояла у двери, когда Адам проходил мимо, глаза ее были опущены, а на лице читалась обида.

— Прости, что накричал на тебя, — сказал Адам, сам с трудом веря, что извиняется перед кем-то, а уж тем более перед горничной. — У меня был очень тяжелый день.

— Благодарю вас, Ваша Светлость, — тихо ответила она.

— Благодаришь? — переспросил Адам, направляясь к лестнице на второй этаж, горничная следовала за ним.

— За извинение, — пояснила она. — Я знаю, вы не обязаны, и, наверное, вам даже не положено этого делать.

Адам пожал плечами.

— Наверное, нет.

— Знаете, вы совсем не такой, каким вас считают люди.

— И какой же я? — спросил Адам, уже начиная жалеть о том, что на миг забыл о своей обычной суровости.

— О вас отзываются как о человеке грозном и холодном, но на деле… я никогда не видела, чтобы мужчина так заботился о жене, как вы о Ее Светлости. И вы извиняетесь перед тем, кто, по идее, ниже вашего внимания. Это не то, чего люди ждут от герцога Килдера.

— Тогда, быть может, ты будешь так любезна и сохранишь это в тайне от широкой публики? — Его тон немного смягчился, а настроение даже улучшилось после этого короткого разговора.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — горничная присела в реверансе, когда они достигли двери в малую гостиную Персефоны. — Если и вы не скажете миссис Смитсон, что я тут болтала с вами, вместо того чтобы исчезнуть, как мне велено.

— Как тебя зовут? — спросил Адам.

— Фанни Хартли, Ваша Светлость.

— Хартли? Джеб Хартли...

— Мой дядя по отцу.

— Я сохраню твой секрет, Фанни Хартли, если ты сохранишь мой.

Она улыбнулась той самой кривоватой улыбкой, которая, казалось, была у всех Хартли.

Войдя в комнату, Адам застал Персефону бодрствующей. Она сидела в постели, что несказанно его удивило. У неё было полное право на слабость, право забыться сном на долгие дни, но она не стала. В это мгновение Адам понял: он понятия не имел, какая сила скрыта в этой женщине.

Ее взгляд заставил его замереть на месте. Она выглядела обеспокоенной, даже испуганной. Адам присел на край ее кровати. Когда это место успело стать его любимым?

— В чем дело, Персефона?

— Я тут вспоминала свою прогулку, — тихо проговорила она.

— Наверняка это может подождать, пока ты окончательно не поправишься. — Он позволил своим пальцам дюйм за дюймом подобраться к ее руке. Ему хотелось взять ее за руку, но он не осмеливался коснуться ее, помня, как она отстранилась в прошлый раз.

— Там были странные вещи, Адам.

Он коснулся ее пальцев кончиками своих. Она, казалось, не заметила.

— Вещи, которые я сначала приняла просто за нелепицу, но... — Она пошевелилась, поморщившись от резкой боли, должно быть, в ноге. — Но их слишком много для простых совпадений.

— Что ты имеешь в виду? — По ее тону Адам понял, что Персефона говорит совершенно серьезно.

— То, что случилось сегодня, — сказала она. — Я не верю, что это было случайностью.

33.

Тот факт, что Адам, казалось, мгновенно ей поверил, встревожил Персефону еще сильнее. Она втайне надеялась, что ее подозрения были лишь следствием сильного удара по голове или, возможно, пронзительной боли в ноге.

— Расскажи мне об этих совпадениях, — Адам посмотрел ей прямо в лицо, не выказывая ни тени неловкости.

— Джон не подсаживал меня в седло, — произнесла она. — Обычно конюх дожидается его распоряжений, но в этот раз всё было иначе. Джон выглядел озадаченным, однако не проронил ни слова. И… я знаю, это прозвучит нелепо, но тот грум, что помогал мне… от него пахло… ну, совсем как…

— Беконом? — закончил за нее Адам. Он выглядел встревоженным.

— Откуда ты узнал?

Адам поднялся с кровати. Персефона пожалела об этом. До этого он касался ее пальцев, и этот жест был несказанно утешительным и приятным — именно в этом она нуждалась в ту минуту. Лишь вчера вечером он говорил ей, что ему ему все равно, куда она идет и что делает. Но когда он касался ее так нежно и трепетно, она не могла не думать, что он не совсем равнодушен к ней.

— Это был слабый аромат? — лицо Адама застыло в выражении глубокой сосредоточенности.

— Нет, — она поморщилась, вспомнив тот удушливый, почти отвратительный запах, окутавший её, едва она ступила на приступку для верховой езды. — Сперва я решила, что этот человек помогал в коптильне или, быть может, угодил в лужу жира на кухне. Аромат был настолько едким, что я продолжала ощущать его даже…

— ... во время скачки.

— Именно.

— Что-нибудь еще необычное? — Адам принялся мерить комнату шагами.

Персефона с трудом сглотнула. Ее подозрения росли. Что-то произошло, что-то преднамеренное. Ей была невыносима мысль о том, что кто-то задумал причинить ей боль.

— Атлас никогда не пугается, — сказала она. — Прогулка была спокойной, ничто не предвещало беды. Но едва я чуть сдвинулась в седле, как он сорвался в бешеный галоп. Это просто немыслимо для него. Я всё думаю и думаю о том, что всё это... было подстроено.

— Весьма вероятно, — пробормотал Адам.

Персефона не сводила глаз с Адама, пока он мерил комнату беспокойными шагами. Весь его облик свидетельствовал о том, что в его душе нет и тени покоя. Внезапно его черты застыли, приняв выражение глубокой сосредоточенности.

— Грум, который помогал тебе сесть в седло, часто тебе прислуживает?

— Изредка.

— Ты знаешь его имя?

Персефона покачала головой. Раньше это не казалось странным, но сейчас — да. Она знала имена всех в конюшне, кто регулярно помогал ей.

— У него на шее повязан зеленый платок, — вспомнила она вслух. — Никто из остальных такого не носит.

— Джон Хэндли будет знать, кто это, — Адам сел на край кровати Персефоны, лицом к ней.

— Ты собираешься поговорить с ним? С тем грумом, я имею в виду?

— Если он приложил к этому руку, я намерен сделать гораздо больше, чем просто поговорить.

Мысль о том, что Адам ввяжется в схватку с потенциальным убийцей, заставила ее содрогнуться.

— Но что, если он опасен?

— Нет никого опаснее герцога Килдера.

— Должна ли я буду говорить с ним? — она сжалась при мысли о встрече лицом к лицу с тем, кто мог намеренно подстроить ее падение.

— Разумеется, нет. Я не позволю ему и на несколько графств приблизиться к тебе снова.

Персефона всегда мечтала выйти замуж за человека, который снимет с ее плеч бремя забот. Папа никогда не отличался стойкостью духа в суровые минуты. Его мысли вечно витали в далеком прошлом, не оставляя места заботам дня сегодняшнего. Адам же в этом смысле был разительным контрастом отца — его присутствие дарило опору, которой ей так не хватало.

— Спасибо, Адам, — она улыбнулась ему.

Он улыбнулся ей в ответ. Сердце ее совершило кувырок в груди.

— Как твоя нога? — спросил он.

— Болит ужасно, — пульсация усилилась при одном лишь упоминании о ране.

— А голова? — его глаза переместились на рану, о которой он говорил.

Она поморщилась. В голове стучало, хотя боль была не такой сильной, как в ноге.

— Глаз все еще припух. Ты что-нибудь им видишь?

— Немного, — ответила она.

Он снова провел пальцами по ее руке. Она замерла, боясь пошевелиться. Если Адам осознает, что касается ее, он, вероятно, отстранится, а ей не хотелось, чтобы он прекращал.

— Похоже, лихорадки у тебя нет, — проговорил Адам, изучая её с такой сосредоточенностью, что Персефона ощущала этот взгляд почти физически, словно он незримо касался её лица. Никогда

прежде чужой взгляд не казался ей столь осязаемым, пронзая её насквозь с пугающей и в то же время томительной остротой.

Он оказался ближе к ней, чем минуту назад.

— За мистером Джонсом уже послали, — сказал Адам. — Он, без сомнения, даст тебе лауданум от боли.

— Это было бы кстати.

Он придвинулся еще ближе, склоняясь к ней.

— И он осмотрит твои раны — посмотрит, правильно ли они заживают.

Она не смогла вымолвить ни слова в ответ.

— Он скажет нам, когда ты сможешь снова встать на ноги.

Голос Адама понизился до едва различимого шепота. Их разделяло всего дюйм или два. Она видела, как его взгляд скользнул к ее губам. Неужели он жаждет того же, что и она? Неужели он тоже томится по хотя бы самому мимолетному поцелую? Сердце ее бешено колотилось, выбивая хаотичный ритм в ушах. Он не отстранялся, не отводил глаз. Почему он просто не поцелует ее, вместо того чтобы так мучить?

— Возможно, я поправлюсь к балу, — пробормотала она, когда больше ничего не пришло на ум.

Адам, казалось, очнулся.

— К балу, — повторил он, с трудом обретая самообладание. — Быть может. Вполне возможно.

Адам поднялся на ноги, тряхнув головой, словно желая прогнать наваждение. Он рассеянно направился к двери.

— Я пойду поговорю с тем грумом прямо сейчас.

— Ты будешь осторожен, Адам?

Он оглянулся. Мгновение он просто стоял, неподвижно глядя на нее. Затем кивнул и молча вышел из комнаты.

***

Адаму нужно было слишком о многом подумать. Необъяснимое, слезное признание матери. Вспыхивающие воспоминания о той отчаянной скачке сквозь лес с Персефоной на руках. Мысли о волчьей стае. О беконе. Он никогда прежде не тратил и секунды на думы о беконе, а теперь размышлял о нем во всех подробностях.

Его мысли неслись вскачь, пока он шел к конюшням. Джеб Хэндли вышагивал рядом с ним.

— Как поживает Ее Светлость? — спросил Джеб с искренним беспокойством в голосе.

— Учитывая то, через что ей пришлось пройти, она держится хорошо.

Джеб понимающе кивнул.

— Комната больного всегда была испытанием для Ее Светлости.

Адам остановился и посмотрел на него.

— Ты говоришь о матери?

— Так точно, — сказал он так, будто это было очевидно. — А как поживает ваша жена? — невозмутимо продолжил Джеб.

— Она страдает от боли, но идет на поправку. Ты говоришь, у моей матери были трудности в комнате больного?

— Да уж. Даже вид разбитого носа заставлял ее пошатываться. Старый герцог так и не смог убедить ее, что в этом нет ее ужасной вины.

Почему никто никогда не говорил ему об этом?

— Вы, кажется, решительно настроены куда-то попасть, — заметил Джеб, когда они снова двинулись в путь.

— В конюшни, — буркнул Адам в ответ, все еще раздумывая над тем, что узнал сегодня. — Мне нужно поговорить с одним из грумов.

— С каким именно?

— Я не знаю его имени. Он носит зеленый...

— Зовет себя Джимми, — ответил Джеб прежде, чем Адам успел закончить описание. — Новенький. Тихий такой. Держится особняком.

— Есть идеи, где мне найти этого Джимми?

Джеб указал своим колючим подбородком вперед:

— А вот и мой Джон. Он должен знать.

Они направились к Джону Хэндли, который занимался своими обязанностями, несмотря на ужасы минувшего дня. На него всегда можно было положиться.

— Чем могу быть полезен, Ваша Светлость? — спросил Джон.

— Я ищу человека из твоего штата. Джимми.

— Тот, что с зеленым...? — Джон указал на свою шею.

Адам кивнул.

— Он должен быть где-то здесь, — Джон окинул взглядом загон. — Он попал в какую-то беду, Ваша Светлость?

— Он помогал Ее Светлости сесть в седло сегодня утром, и она говорит мне, что от него разило беконом — слишком сильно, чтобы это было случайностью.

Напряжение пробежало по телу Адама при мысли о том, что кто-то намеренно причинил вред его жене.

— Значит, нарочно? — взгляд Джона стал заметно острее.

— Именно это я и намерен выяснить.

Если это окажется правдой, человек дорого за это заплатит. Джон стремительно направился к конюшням, вглядываясь в лица работников. Адам не отставал от него, его челюсти сжимались все сильнее с каждым шагом.

— Мы ищем Джимми! — крикнул Джон группе конюхов поблизости.

— Давненько его не видали, — ответил один из них.

— А я видел, — отозвался другой. — Минуту назад, позади конюшни. Вещи в мешок складывал, точно вам говорю.

Глаза Джона встретились со взглядом Адама, и он понял, что у того возникла та же мысль. Джимми намеревался улизнуть незамеченным. Никто не убегает от Опасного Герцога Килдера безнаказанно.

— Вон он, Фалстоун! — Джеб ткнул узловатым пальцем в сторону загона.

И верно: человек с небрежно повязанным на шее зеленым платком быстро двигался вдоль дальнего края конюшен. Он шел, опустив голову.

— Джимми! — окликнул его Джон.

Человек поднял голову. В то же мгновение Адам узнал его — грум был не кем иным, как трактирщиком из «Вепря и Кинжала».

Гнев Адама вспыхнул мгновенно.

— Смит!

Человек тут же бросился наутек. Адам не колебался ни секунды.

— Держите его! — взревел он, обращаясь к конюхам.

Все работники сорвались с места, бросившись в погоню. Беглец направился к главным воротам замка Фалстоун, намереваясь, без сомнения, скрыться в лесу за ними.

Там его будет труднее найти. Адам бежал изо всех сил, подгоняемый яростью. Он собственноручно свернет этому мерзавцу шею!

— А что, если волки вернутся? — успел спросить Джон, пока они оба преследовали цель.

— Он пытался убить мою жену, — бросил Адам. — Если волки не разорвут его на куски, это сделаю я.

Никто из конюхов не был к воротам ближе, чем Смит. Он бы добрался до них, и никто бы его не остановил. Несколько помощников садовника наблюдали за происходящим в явном замешательстве. Они были меньше Смита, но у них было свое оружие. Лопаты, кирки и топоры — весьма эффективное средство.