— Я же сказал, что не голоден, — пробурчал Адам.

— Я знаю, — Персефона казалась совершенно невозмутимой. — Но я голодна.

— Матушка...

— Обедает с Гарри, — перебила она его. — А я буду есть здесь.

— В этой комнате никто не ест. — Адам призвал на помощь свой властный герцогский голос.

— Ты предпочтешь бы, чтобы я умерла с голоду? — Он не услышал в ее голосе ни малейшей запинки или тени страха.

Адам повернулся и посмотрел на нее. Персефона стояла с высоко поднятым подбородком, голос звучал решительно, но глаза выдавали нервозность, которая уязвила его до глубины души — тот же самый взгляд он видел у нее последние две недели, когда волчья стая заявляла о своем присутствии. Она снова пыталась быть храброй.

Слова управляющего лишь доказали очевидное: волки подошли к Фалстоуну ближе обычного, оглашая округу оглушительным воем. Мужчины старались успокоить Персефону, твердя, что бояться нечего, и она приложила поистине героические усилия, чтобы вид ее не выдавал затаенной тревоги. Но в глубине ее глаз всегда таилось то самое выражение, которое застыло там и сейчас.

— Если ты и впрямь находишься на грани истощения, что ж, восполни силы, — нетерпеливо ответил Адам, пересекая комнату и опускаясь в свое привычное кресло у камина.

Звуки расставляемых тарелок и приборов разнеслись по комнате. Она вторгалась в каждый аспект его жизни, меняя его правила, его распорядок. Ему следовало бы злиться еще сильнее, негодовать. Вместо этого он находил этот шум, аромат ее обеда и само ее присутствие успокаивающими.

— Проклятье, — пробормотал он.

— Пахнет чудесно, не правда ли? Как жаль, что ты совсем не голоден.

Адам повернул голову ровно настолько, чтобы видеть, как она наполняет свою тарелку выбранными блюдами. Внезапно Адам, который и впрямь недавно потерял аппетит, почувствовал зверский голод.

— Это намек, Персефона?

— Намек? — переспросила она слишком уж невинно.

— Ты пытаешься убедить меня присоединиться к тебе. — Адам подозревал, что она прекрасно это понимает. Неужели она поддразнивает его? Никто не смел поддразнивать герцога Килдера.

— Присоединиться? — повторила она. — Я же сказала: этот обед подали для меня. Если ты чего-то хочешь, тебе придется самому распорядиться, чтобы прислали из кухни.

Адам с сомнением оглядел обильные яства. Еды там было более чем достаточно на двоих. Она никак не могла рассчитывать съесть всё это в одиночку.

— Ты планируешь съесть целого цыпленка?

— Это вовсе не целый цыпленок. — Она продолжала наполнять тарелку. — Да и не такой уж он большой, если на то пошло. На самом деле, очень хорошо, что кухня прислала в придачу еще много чего другого. Иначе я рисковала бы совсем зачахнуть.

Адам покачал головой, подавляя смешок. С Персефоной у него случались самые странные разговоры. И всё же он наслаждался ими. Только вчера она поведала ему о своей последней стычке с Атласом. Конь решил через несколько минут после начала ежедневной прогулки, что ему куда приятнее стоять на месте, чем нарезать круги по загону. Ее рассказ заставил его усмехнуться, вопреки всей его решимости.

Несколько недель назад он сказал ей, что ее присутствие в комнате помогает ему заснуть. Теперь это всё реже соответствовало истине. Когда она не развлекала его историями о своем дне, он наблюдал за тем, как она спит, или думал о ней, или гадал, что еще ему нужно сделать, чтобы она была счастлива в Фалстоуне.

«Одержимость не может принести мужчине ничего хорошего», — твердил себе Адам вот уже несколько дней.

Тарелка с едой была поставлена на столик подле его кресла. Адам перевел взгляд с затухающего огня на Персефону, стоящую рядом. Как она вообще могла быть счастлива в Фалстоуне с ним?

Но она одарила его дружеской улыбкой.

— Ты ведь не ждал, что я съем целого цыпленка, верно?

Она поддразнивала его. Но даже новизна этого ощущения не могла пробиться сквозь его задумчивость. Персефона продолжала стоять рядом, но Адам упорно не смотрел ей в лицо. Он не хотел видеть в ее глазах отвращения теперь, когда она была так близко, или, что еще хуже — жалости.

Сам того не желая, он сосредоточил внимание на ее руке, висящей вдоль тела совсем рядом с его собственной. У женщин всегда такие крошечные ладони. Адам приподнял пальцы с подлокотника кресла — ровно настолько, чтобы коснуться кончиков ее пальцев своими.

Персефона замерла. Адам посмотрел на нее снизу вверх. В выражении ее лица было нечто почти болезненное. Он тут же убрал руку.

— Спасибо за обед, Персефона.

— Пожалуйста. — С этими словами она вернулась к столу.

Он был таким же глупцом, как и его отец, — тянулся к женщине, которая не желала иметь с ним ничего общего.

Но Адам не повторит тех же ошибок. Он хотел, чтобы она осталась — с этим он ничего не мог поделать, — но он поклялся себе, что не позволит себе полюбить ее.

29.

— Сейчас час ночи, Персефона.

Она обернулась к дверям детской. Она никак не ожидала, что Адам придет искать ее. Весь ужин в кабинете он был молчалив и отстранен. Она надеялась поговорить с ним по-дружески, но ее попытка проявить участие и поддержку, казалось, не увенчалась успехом.

Персефона закрыла глаза, и воспоминание о его невесомом прикосновении к ее пальцам болезненной вспышкой пронеслось в уме. Будь он нежен с ней — будь их брак таким, о котором Персефона всегда мечтала, — это касание могло бы показаться ласковым. Вместо этого оно стало мучительным, почти терзающим. В тот миг ей хотелось взять его за руку, но она знала: сделай она это, и лишь сильнее откроется чувствам, которые в итоге причинят ей боль.

— Мне не дает покоя мысль, что Лайнусу здесь было бы неуютно, — Персефона постаралась, чтобы в голосе не отразилась буря ее эмоций. — Я пыталась решить, как мне следует поступить.

— Ты хочешь поселить мичмана Королевского флота в детской? — спросил Адам.

— Он всего лишь ребенок, — она направилась к двери, мимоходом коснувшись пальцами столешницы.

— Тринадцатилетний юноша не совсем ребенок, — возразил Адам. — Тем более после двух лет службы на флоте.

Она не хотела этого слышать. В ее воображении Лайнус все еще оставался маленьким мальчиком, ласковым ребенком, которого она учила читать и писать, братом, который заново научил ее играть в бирюльки. Она не была готова признать, что он так сильно изменился. Мысль о встрече с маленьким Лайнусом вызывала у нее необъяснимую тревогу. Насколько он стал другим?

— Значит, мне стоит выбрать для него другую комнату? — Персефона попыталась придать голосу безразличие, которого не чувствовала.

Адам отступил, пропуская ее в дверях.

— В семейном крыле полно свободных комнат, — сказал он.

— В «зоне досягаемости» Гарри? — усмехнулась Персефона, идя по коридору.

— Пожалуй, лучше выбрать комнату в нашей стороне крыла, — ответил Адам.

Персефоне стало любопытно, не улыбнулся ли он в ответ, хотя бы чуть-чуть. Он шел позади, и она не могла знать наверняка. Она плотнее запахнула утреннее платье, когда холод коридора начал просачиваться сквозь тонкую сорочку.

— Трудно представить Лайнуса взрослым.

— Как давно ты его не видела? — Адам последовал за ней вниз по лестнице к семейному крылу.

— Пятнадцать месяцев, — ей не нужно было ни думать, ни подсчитывать. Она точно знала, сколько времени провела в разлуке с братьями.

— Ты скучаешь по нему.

— Я скучаю по ним всем, — ответила она.

Внезапный комок подступил к горлу. Боже, как же она тосковала по семье! Когда-то всё в их семье вращалось вокруг неё, а теперь она чувствовала себя лишь сторонним наблюдателем, которому нигде не было места.

— Мистер Пойнтер вызвался привезти Лайнуса из Ньюкасла, — сказал Адам, когда они вошли в ее гостиную. — Он все равно будет там в тот день по личным делам.

Персефона стремительно обернулась к нему.

— Я хотела сама встретить «Триумфатор».

— Нужно планировать бал, Персефона, — возразил Адам, проходя мимо нее.

— Миссис Смитсон вполне справится без меня день-другой, — настаивала Персефона. — А твоя матушка с радостью возьмет распоряжения на себя, пока меня не будет.

Глядя, как Адам пересекает комнату и входит в ее спальню, Персефона заметила, как он напрягся.

— Ты никуда не поедешь. Так что никому из них не придется брать на себя подготовку.

Она последовала за ним.

— Но он мой брат!

— И он приедет вместе с мистером Пойнтером.

— С незнакомцем, — Персефоне это совершенно не нравилось.

— Сомневаюсь, что после двух лет на флоте шестидесятилетний викарий доведет Лайнуса до слез, — он заговорил тем сухим, саркастичным тоном, который всегда больно ее ранил.

— Теперь ты издеваешься надо мной, — пробормотала она, отходя от Адама, чтобы сесть на подоконник.

Разочарование и досада захлестнули ее. Она всем сердцем желала поездки в Ньюкасл, и не только ради встречи с Лайнусом. Персефона никогда не бывала в Ньюкасле, и ей было любопытно посмотреть город.

— Значит, ты действительно так хочешь уехать? — в голосе Адама сквозило тяжелое напряжение.

— Да, хочу, — она наблюдала за его отражением в оконном стекле.

В следующий миг его лицо ожесточилось, а в глазах промелькнуло нечто такое, что заставило ее мгновенно занервничать.

— Что ж, поезжай, — отрезал он. Внезапно он снова стал тем Адамом, которого она встретила в день свадьбы: холодным, пугающим, враждебным. — Поезжай, куда тебе, черт возьми, угодно. Мне все равно!

Смежная дверь с грохотом захлопнулась, заставив содрогнуться окна и нервы Персефоны.

Что только что произошло? Адам, которому она так боялась отдать свое сердце, исчез в одно мгновение. Секунду назад она чувствовала себя почти счастливой, а теперь осталась в полном одиночестве.

***

Возможно, Гарри был прав. Он наотрез отказался сопровождать Адама на утренней прогулке.

«В такой-то туман? — недоверчиво спросил Гарри. — Человек скорее врежется в дерево, даже не заметив этого».

Но Адаму нужно было выбраться, сбежать из замка. Главным образом, как он с досадой признавал сам себе, чтобы избежать встречи с Персефоной.

Она хотела уехать из Фалстоуна — она сама сказала это вчера вечером. Всего лишь короткая поездка, конечно, но ведь именно так все и начинается. День в разлуке здесь, день там, потом неделя, потом месяц. В конце концов она просто не вернется.

Он убеждал себя, что ему все равно, что, разумеется, было наглой ложью. Он сказал ей, что ему все равно, а значит, солгал Персефоне — а ведь он обещал себе никогда этого не делать.

Неудивительно, что она была готова «сбежать с корабля», как выразился бы Гарри.

Он сможет прожить без Персефоны. Отец жил без матери. Он был несчастен, но продолжал жить. А Адам уже давно достиг того состояния, когда ему никто не был нужен. Лишь с приездом Персефоны это начало меняться. Что ж, если он изменился один раз, он сможет измениться обратно.

Герцог Килдер был островом — никому не обязанным, ни от кого не зависящим. Ему просто нужно было убедить себя в этом.

Воздух быстро стал настолько холодным, что стало трудно дышать. С каждой минутой туман становился всё гуще. Пора было возвращаться в Фалстоун. Адам развернул Зевса к дому.

«Я смогу быть безразличным», — твердил он себе. Он был таким двадцать лет. Это не будет невозможным. И тогда Персефона сможет совершать любые поездки и путешествия, а он будет делать то же, что и все те годы в отсутствие матери. Будет объезжать поместье, управлять финансами.

Все будет в порядке.

— Дьявольщина, как же холодно, — пробормотал Адам.

Словно подтверждая его слова, Зевс вздрогнул. Под его копытами хрустнул и проломился замерзший слой снега. Да, пожалуй, Гарри был прав.

Где-то вдалеке раздался вой, лишь слегка приглушенный густеющим туманом. Это был жуткий звук, похожий на предупреждение.

— Вперед, Зевс.

Но конь, казалось, не слушал.

Тихие шаги, будто лисьи или собачьи, нарушили тишину. Зевс нервно заплясал. Звуки и ощущения этого мгновения были пугающе знакомы, хотя Адам знал, что никогда прежде не ездил в столь плотном тумане.

Вокруг него эхом отозвался хор рычания.

Это была стая. Хэйворт говорил, что они охотятся ближе к замку, чем обычно. Пальцы Адама безотчетно нащупали холодную рукоять пистолета в глубоком кармане его сюртука. Он не планировал его использовать, но если случится худшее, он будет готов.

Серия протяжных, леденящих кровь завываний заставила Зевса загарцевать под ним.

— Тише, тише, — Адам твердой рукой направил Зевса вперед, не давая ему поддаться панике.

Он услышал топот других копыт поблизости, кто-то приближался. Туман заставлял звуки метаться и эхом отдаваться со всех сторон, а видимость ограничивалась лишь несколькими ярдами. Держа руку наготове у кармана, Адам застыл, охваченный мрачным предчувствием и ожиданием неминуемой угрозы.

— Ваша Светлость! — взревел голос, словно кто-то звал на помощь.

Неужели его отправились искать?

— Ваша Светлость? — повторил тот же голос.

Джон Хэндли? Адаму показалось, что он узнал голос. Стук копыт стал громче.

Вой сделался хаотичным. Зевс, казалось, был готов сорваться в галоп. В следующий миг Адам увидел Джона. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: что-то случилось.

— Вы нашли ее? — это было первое, что сорвалось с губ Джона.

— Ее?

— Значит, вы еще не... — Джон выглядел совсем отчаявшимся.