— Что такого женщины находят в садах? — Гарри словно читал мысли Адама.

— Понятия не имею.

— Моя мать проводила в своем саду долгие часы всякий раз, когда отца не было дома. — Гарри покачал головой. — Казалось бы, если ей одиноко, она могла бы навестить соседей вместо кустов.

— Сад заменял ей компанию? — с сомнением спросил Адам.

— Как я и сказал, в женщинах мало того, что я понимаю хотя бы отдаленно. — Гарри отошел от окна. — Персефона выглядит замерзшей, Адам, — бросил он, направляясь к выходу. — Тебе стоит пойти и согреть её.

— Согреть её?..

— Весьма дурной знак, что моё предложение привело тебя в такое замешательство, — таков был последний выпад Гарри перед уходом.

— Ни в какое замешательство оно меня не привело, — пробурчал Адам, вновь оборачиваясь к окну. Он просто не мог представить, что Персефона жаждет того внимания, на которое намекнул Гарри.

Она и впрямь выглядела замерзшей. Что же удерживало её там? Мать Гарри была одинока. Могла ли причина Персефоны быть той же?

Адам вспомнил визит викария. Она была так разочарована, когда подумала, что Адам преждевременно прекратит встречу. Она дважды в неделю ездила к Пойнтерам,

чтобы пообщаться с местными дамами. Он видел, как светлело её лицо всякий раз, когда Бартон приносил очередное письмо от её родных.

— Ей одиноко, — сказал Адам с мрачной покорностью. Он смотрел, как Персефона огибает очередной угол сада, гуляя в полном одиночестве. Изоляция была раем для Адама. Для Персефоны же она, казалось, была полной противоположностью.

«Мне нужны люди, Джозеф», — столько раз говорила мать отцу, хотя Адам годами не вспоминал об этих разговорах. «В одном лондонском квартале больше людей, чем во всем Фалстоуне».

И отец устраивал бесчисленные балы и ужины. Мать ежедневно принимала визитеров часами напролет. И всё равно она уезжала десятки раз, и всегда — когда Адам нуждался в ней больше всего. Её не было в Фалстоуне даже тогда, когда их с Гарри отчислили. За ними присматривали Джеб Хэндли и няня Робби.

Адам поднял голову и посмотрел в застывшее лицо своего отца.

— Балы не помогли, — произнес он, словно отец мог не заметить, что бесконечные развлечения не удержали мать дома. — Я…

Слова застряли в горле, но Адам заставил себя продолжить. С отцом он всегда мог поговорить.

— Я не хочу, чтобы Персефона ушла от меня.

Признание вслух придало этим словам пугающую весомость. Мысль о том, что Персефона исчезнет так же, как мать, заставила его желудок сжаться в узел. А от мысли о сотнях людей, снующих по замку Фалстоун — будь то бал, ужин или набег соседей, — его начинало подташнивать.

— Проклятье! — Адам подошел к камину и рухнул в кресло. Женитьба не должна была быть такой сложной.

Снаружи завыл волк. Вой среди бела дня не был чем-то неслыханным. Обычно домашний шум заглушал эти звуки. Но этот вой раздался необычайно близко к замку.

Персефона! Она же с ума сойдет от страха. Адам снова вскочил на ноги и бросился к окну. В саду её не было. Раздался второй вой.

Адам заметил её: она бежала обратно к замку. Она была в истерике, понял он.

Он стремительно пересек комнату и вышел в коридор. Мгновение спустя он достиг лестничной площадки второго этажа и увидел, как Персефона влетает в парадную дверь. Бартон замер в явном замешательстве, но Персефона, казалось, его не замечала.

Адам встретил её на середине лестницы. Персефона едва не сбила его с ног. Она обхватила его за талию и зарылась лицом в его лацкан. Она дрожала. Он тоже, но, вероятно, по совершенно иным причинам.

— Я слышала их, Адам! — её голос сорвался от страха. — Волки уже в Фалстоуне!

— Нет, Персефона, — Адам прижал её к себе чуть крепче. Он убеждал себя, что она просто озябла.

— Я не знаю как, но они, должно быть, пробрались внутрь, — вскрикнула она в тревоге. — Они выли так громко!

— Их нет в стенах замка, Персефона.

— Ты уверен? — Её голос дрожал, а сама она еще теснее прижалась к нему.

— Совершенно. — Адам заметил Бартона: тот стоял у двери и наблюдал за ними чересчур пристально, что Адаму совсем не понравилось. — Бартон, вели подать чай в мой кабинет.

— Слушаюсь, ваша светлость.

С дворецким было покончено. Адам, не выпуская Персефону из объятий, повел её вверх по лестнице.

— Волки выли так близко, — прошептала она.

— Я велю управляющему проверить стаю, — заверил её Адам. — Они всегда обходят замок стороной.

Адам подвел её к самому удобному креслу в библиотеке, радуясь, что оно стоит у самого огня. Она слишком долго пробыла на холоде.

— Чай скоро принесут.

— Спасибо, Адам. — Персефона улыбнулась ему, усаживаясь, но в её глазах всё еще читалась тревога.

— Персефона?

— Да, Адам?

— Я думаю… думаю, нам стоит устроить бал.

— Бал? — Казалось, изумлению её не было предела. Адам и сам подивился собственной смелости.

— Разумеется, если ты не против, — добавил он, покосившись на портрет отца. Стоило сразу понять: затея с балом никуда не годится.

— Я полагала, ты этого не захочешь, — сказала Персефона. — Ведь это значит, что уйма людей в замке.

— У каждой невесты должен быть бал, — пробормотал Адам.

— Но мы всё еще в трауре, — неуверенно произнесла она.

— Полагаю, свадебный бал допустим.

Общество сочло бы допустимым всё, что бы он ни сделал. Никто не посмел бы ему возразить.

— Правда? — Едва уловимая надежда в её голосе заставила Адама улыбнуться.

— Правда. — И он позволил этой улыбке задержаться на лице, какой бы слабой и непривычной она ни была.

И снова на лице Персефоны промелькнуло нечто такое, будто она сдерживала внезапный порыв — слово или жест. Но в итоге она лишь мягко улыбнулась:

— Думаю, бал — это было бы чудесно.

27.

Гарри был настолько потрясен, что ему буквально пришлось сесть.

— Это Адам предложил? — он почти судорожно мотнул головой. — Адам? Тот самый Адам, которого я знаю?

— Я и сама ничего не понимаю, — призналась Персефона. — Никогда бы не подумала, что Адам способен сам предложить устроить бал в замке Фалстоун.

— За вчерашним ужином он не обронил об этом ни единого намека, — Гарри продолжал со скепсисом качать головой. — И когда же он озвучил сей дерзкий замысел?

— Вчера днем. И я вполне ожидаю услышать, что он уже передумал.

— Без сомнения, — лицо Гарри стало задумчивым. — Если вдуматься, в последнее время Адам совершает много несвойственных ему поступков.

— Неужели? — ее попытки лучше понять Адама лишь приводили к еще большему замешательству. Оставалось надеяться, что Гарри прольет свет на истинное положение дел.

— Да вот хотя бы вчера, в его кабинете, — он иронично взглянул на нее. — Он минут двадцать, не меньше, распинался о наших днях в Харроу и о своей старой няне, миссис Робби. И всё допытывался, почему я до сих пор не разорвал с ним знакомство. Адам не говорит о таких вещах. Он вообще не обсуждает ничего хоть сколько-нибудь личного.

Она жаждала ясности, и эти слова дали ей обильную пищу для размышлений. Адам не любил личных тем — Персефона и сама это заметила. Однако теперь, если верить Гарри, Адам только этим и занимался, причем весьма настойчиво. Это было совершенно не в его характере, и Персефона гадала, что же пробудило в нем столь внезапную потребность.

Она была уверена: Адам заговорил с Гарри на эти темы лишь потому, что по какой-то причине нуждался в этом. Артемида порой вела себя так же. Обычно сестра предпочитала не вспоминать о матери, которую никогда не знала, эта тема неизменно делала ее молчаливой и необычайно замкнутой. Персефона подозревала, что Артемида втайне винит себя в смерти матери, скончавшейся в родах. Но бывали моменты, когда Артемиде просто необходимо было поговорить о ней, услышать о ней хоть что-то. И наступали эти моменты почти всегда тогда, когда Артемида чувствовала себя особенно уязвимой: когда она была больна, расстроена или напугана.

Персефоне стало интересно, в чем же так отчаянно нуждался Адам.

— Бартон говорит, кухарка в слезах.

Подобное появление было совсем не в духе Адама, который обычно предпочитал более официальный и отстраненный тон. Он вскинул бровь — он всегда делал так, когда находил ситуацию забавной. На самом деле Адам никогда не смеялся. Если не считать того раза, вспомнила Персефона с тайной улыбкой, когда несколько вечеров назад они увлеченно планировали воображаемое нападение на соседей.

— Что ты с ней сделал? — спросил Гарри.

— Я ничего не делал, — Адам подошел к окнам гостиной, повернувшись спиной к присутствующим. — Ей просто сообщили о предстоящем бале.

— Она так расстроилась из-за этого? — сердце Персефоны екнуло.

— Она так обрадовалась, — поправил Адам. — Сидит за кухонным столом и рыдает от счастья.

— А как отреагировали остальные слуги? — Персефона предпочла скрыть улыбку, вызванную реакцией кухарки.

— Миссис Смитсон развила такую бурную деятельность, будто бал назначен на сегодняшний вечер, а не через три недели. А Бартон просто начинает расплываться в улыбке всякий раз, когда думает, что я не смотрю.

— Через три недели? — Персефона вскочила на ноги. — Но, Адам, как раз через три недели должен приехать Лайнус. Прошу, скажи мне, что ты не передумал насчет его визита! — она замерла, глядя на него и понимая, что лицо ее, должно быть, предательски побледнело.

От этих слов Адам выглядел почти уязвленным. Уязвленным? Она и представить не могла, что Адама способны задеть чьи-то слова.

— Разумеется, нет, Персефона, — его глаза встретились с ее глазами, и ей стало совестно за свои сомнения, настолько явным было его раздражение от ее предположения. — Я подумал, что Лайнусу будет приятно принять участие в празднике, — Адам отвел взгляд. — Он еще маловат, чтобы танцевать на балу, но мог бы хотя бы ненадолго появиться в зале.

— Думаю, Лайнус оценит приглашение, — ответила Персефона, пока Адам отходил в сторону.

Она хотела стать Адаму другом, но пока ей удавалось лишь сильнее отдалить его. Тишина в комнате стала тягостной. Персефона заметила, что Гарри наблюдает за Адамом с изрядным недоумением, что не предвещало ничего хорошего. Если даже ближайший друг находит поведение Адама странным, то у нее и вовсе нет шансов.

Она лихорадочно искала верные слова или подходящую тему. Гарри упоминал, что Адам в последнее время настроен обсуждать свое детство.

— Понравился бы тебе бал, когда тебе было тринадцать? — спросила она.

— Ему и сейчас балы не нравятся, — вставил Гарри. Персефона бросила на Гарри раздосадованный взгляд.

— Так к чему эта внезапная тяга к светским приемам, Адам? — продолжал напирать Гарри. Адам зашагал к окну, но не ответил. — Ты пригласил младшего брата Персефоны. А теперь еще и бал... полагаю, все мало-мальски значимые семейства северной Англии соберутся в Фалстоуне одновременно, — комментарии Гарри явно не способствовали улучшению настроения Адама. — А ведь это именно то, от чего ты обычно чувствуешь себя глубоко несчастным.

«Несчастным»?

— Я не хочу, чтобы ты был несчастен, Адам, — сказала Персефона, полностью сосредоточив на нем свое внимание.

— Я не буду несчастным, — проворчал он. Впрочем, вид у него уже был страдальческий.

— Ты просто сделаешь несчастными всех нас, — не унимался Гарри. — Возможно, тебе стоит отменить всё это и избавить нас от мучений.

Отменить? Не рассылать приглашения? И для Лайнуса тоже? Персефона не сводила глаз с Адама. Неужели он действительно на это пойдет?

— Лично я за то, чтобы в Фалстоуне было как можно тише и спокойнее. Тогда и ты будешь пребывать в покое, а это лучше для всех причастных, — продолжал Гарри. Персефона чувствовала, как в ней нарастает тревога. Вдруг ему удастся убедить Адама забрать приглашение назад? — И я полагаю, ни одно приглашение еще не было фактически отправлено, — добавил Гарри. — Так что не составит труда предотвратить приезд гостей...

— Заткнись, Гарри! — Персефона едва узнала собственный голос, охрипший от внезапного прилива чувств.

Оба джентльмена уставились на нее: в глазах Гарри читался шок, в глазах Адама — удивление, смешанное с чем-то похожим на иронию.

— Клянусь, Гарри, если ты уговоришь его отказать моему брату, — голос ее сорвался на неестественно высокую ноту, — я... я велю посадить тебя в железную клетку на площади!

— Не забудь про мой арбалет, Персефона, — Адам подошел и встал рядом с ней. — Это было бы весьма эффективное средство заставить его замолчать.

— Но клетка — это мучительнее, — пробормотала она, опуская глаза, чтобы скрыть внезапно набежавшие слезы.

В этот миг Персефона осознала, что, вопреки всем былым намерениям, она всем сердцем жаждет встречи с братом. Если Адам откажется от своего обещания, она будет раздавлена.

— Не думал, что заслужил подобную участь, — подал голос Гарри. Персефона гневно взглянула на него, но не смогла сдержать легкую дрожь в подбородке.

— Гарри не настолько убедителен, чтобы заставить меня отменить визит Лайнуса, Персефона, — в голосе Адама снова послышалось раздражение. Она слушала, не поднимая глаз. — Я уже говорил тебе прежде: я не бросаю слов на ветер. Я сказал, что Лайнус приедет в Фалстоун. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но я беспокоюсь! — она повернулась к нему, чувствуя, что ее собственное терпение на исходе. — Ты велишь мне доверять тебе, но я не знаю, смогу ли. Я совсем тебя не знаю, Адам. Понятия не имею, что ты за человек. И это... это пугает меня.