Глава 9

Вот казалось бы… Смешно.

Где Михаил с его стремлением стать миллионером, и где алименты. Это что-то из разряда «бред сивой кобыла, приправленный маразмом».

Тем не менее вот она бумаженька — лежит передо мной на столе. И буквы на ней категорически отказываются складывать с какие-то другие слова

Я вчитывалась, вчитывалась, вчитывалась, и все без толку.

Какие еще алименты? Я не понимаю.

В моем понимании алименты — это когда брак распался, мужчина пошел дальше, а женщина осталась одна с несовершеннолетними детьми на руках. Вот там да — алименты. Заводили детей вместе, содержать тоже должны вместе. Развелись, не развелись — не важно. Отец точно такой же родитель, как и мать, и имеет те же самые обязанности перед своими детьми. Тут все понятно.

Но вот это…

Я в шоке, честно. В таком шоке, что никак не могла сообразить, что делать-то.

В голове только ыы, эээ, да что за х…

Я даже по щекам себя похлопала, пытаясь разогнать пелену изумления, а потом потянулась за телефоном. Хотелось позвонить мужу и спросить, что это за бред такой.

Но к счастью, хватило мозгов сначала набрать номер юриста.

Наталья Николаевна не ответила, но оперативно прислала сообщение:

«Перезвоню через полчаса. Сейчас с клиентом».

Наверное, это были самые долгие полчаса в моей жизни.

Я слонялась по квартире, рассеянно заглядывая в комнаты и потирая шею. Покормила рыбок, протерла кухню. Потом стояла у окна и смотрела на весенние облака, бодро ползущие по еще бледному небосводу.

Какие алименты? О чем он вообще?

Может, эта канцелярская ошибка? Система случайно сформировала уведомление, случайно добавил туда мое имя, адрес… Бывает же такое? Наверняка бывает.

Когда позвонила Наталья у меня внутри бурлил кисель из непонятных эмоций и ни одной здравой мысли и понимания, что вообще происходит.

Я хватила трубку:

— Наталья Николаевна, здравствуйте!

— Здравствуйте, Елена, — улыбнулась она, — как ваши дела?

Женщиной она была приятной и при разводе очень мне помогла, по максимуму оградив от решения неприятных вопросов.

— Были неплохо, — я кашлянула, все еще пытаясь пересилить состояние шока, поселившееся где-то внутри, — но сегодня мне пришло странно письмо.

— Какое? — ее тон сразу стал официально-деловым и собранным, — угрозы? Шантаж?

— Нет. Повестка в суд.

— По какому поводу?

— Бывший муж подал на алименты.

Вот тут профессиональная выдержка подвела Наталью Николаевну. Она кашлянула и подозрительно уточнила:

— Тот муж, который при разделе имущества, рассчитывал вашу долю исходя из прожиточного минимума, прости Господи?

Да-да. Именно так он и считал. Конечно же, с вычетом НДС и затрат на перевод средств.

— Он самый.

Она шумно выдохнула и в этом вдохе явно читалось что-то крайне нецензурное.

— Так…— еще один вдох, в этот раз чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, — так… постите, у меня со словами вдруг плохо стало.

— Не у вас одной, — нервно усмехнулась я, — вы мне скажите, пожалуйста. Такое вообще возможно? Чтобы муж подал заявление на алименты, после расторжения брака.

— Технически — да, — ответила она, и у меня поползли холодные мурашки по рукам, — нетрудоспособный нуждающийся бывший супруг, ставший нетрудоспособным до расторжения брака или в течение года с момента расторжения брака может подать на алименты.

Я слушала ее и все больше приходила в изумление. У меня в голове все это не укладывалось.

— То есть получается, такая картина. Мужчина изменял, потом ушел, фактически забрав с собой все совместно нажитое. А потом как ни в чем не бывало подал на алименты. И женщина, которая в этой ситуации является откровенно пострадавшей стороной, должна ему еще платить?

— Закон есть закон. Но в вашем случае есть все шансы оспорить эту ситуацию. Во-первых, ему надо будет доказать, что он действительно нетрудоспособный. Временная потеря работы и источника дохода, не является поводом для назначения алиментов. Так что будем проверять, требовать независимую экспертизу. Во-вторых, извините, что так говорю, но его измена — это хороший козырь. В суде не идиоты, никто не встанет на сторону мужчины, который попрал основные ценности брака, а потом заявился с претензиями. Но будьте готовы к тому, что придется потрясти грязным бельем.

А я так надеялась, что все это грязное белье давным-давно сгнило и превратилось в прах. Благополучно забыла и о том вечере, когда меня буквально выгнали из собственного дома, чтобы покрасоваться перед партнерами красивой любовницей. Забыла и про саму любовницу. И про все остальное.

Как выяснилось зря.

— Ну и третье. То, что он ушел, забрав с собой фактически все, что вы нажили в браке, оставив вам фактически ничего — тоже вопиющий факт, который в суде будет играть важное значение. Так что не расстраивайтесь раньше времени.

— Я и не думала расстраиваться. Я в шоке и злюсь.

— Злость делу не поможет. Надо с холодной головой подходить к решению вопроса.

— Вы возьметесь за это дело?

— С превеликим удовольствием, — тут же согласилась она, — я целиком и полностью на вашей стороне. И так же, как и вы возмущена до глубины души.

— А как же эмоции? — улыбнулась я.

— Не переживайте. Это минутная слабость, дальше будет только холодный расчет.

Это как раз то, что мне нужно. Холодный расчет и методичное забивание гвоздей с крышку чужого надгробия.

— Как вы думаете, стоит с ним встретиться?

— Попробуйте. Возможно, получится решить этот вопрос мирным путем.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Хотя бы посмотрите на бывшего мужа и оцените его состояние.

Я уж надеялась, что мне больше никогда не придется встречаться с Михаилом. Но увы, у судьбы свои планы и она решила столкнуть нас еще раз.

Мне потребовалось еще полчаса, чтобы собрать разъезжающиеся мысли в одну кучу, выровнять дыхание и взять себя в руки. Только после этого я смогла набрать номер бывшего мужа.

Чертовы цифры до сих пор были намертво отпечатаны в моей памяти, как клеймо на заднице у коровы.

Ответил он быстро — даже первый гудок не успел оборваться:

— Случаю, Леночка, — голос сочился приторной любезностью, сарказмом и издевкой.

Он знал, что позвоню. Знал и ждал этого момента. Предвкушал его.

Какой же он…мерзкий.

— Я получила повестку в суд.

— Уже? — картинно удивился он, — быстро.

— Не хочешь ничего мне объяснить?

— Разве я что-то обязан объяснять? Я пользуюсь своим законным правом, только и всего.

— Понятно. Не телефонный разговор. Надо встретиться.

— Я могу к тебе приехать.

Ага, размечтался. Ноги твоей больше на пороге моего дома не будет.

— Нет. Я сама. Где и когда?

— Да хоть сейчас, — хмыкнул он и назвал адрес какой-то забегаловки на другом конце города.

Мне вообще не хотелось туда ехать, просто до блевоты. Как и видеть глумливую физиономию бывшего мужа, который наверняка будет вести себя как последний кусок дерьма.

Почему он так оскотинился? Был же обычным мужчиной, обычным мужем. Со своими заскоками, но без гнили. А тут вдруг повылезало.

Или правду говорят: хочешь узнать истинное лицо своего мужа, разведись с ним?

На встречу с ним я собиралась особенно тщательно. Надела костюм стального цвета — обычно я наряжалась в него, когда либо намечалась сложная проверка на работе, либо приходилось участвовать в каких-то деловых встречах. Он был как броня. Надела его — и все. Сладкой булочки нет, есть только Елена Витальевна.

Строгая прическа. Строгий макияж. Сумка тоже строгая, как и каблуки. Весь образ — холодный и сдержанный, как бы говорящий: не трогай меня и я не трону тебя.

Я приехала в небольшую, дешевую кафешку первая. Заняла место за самым дальним столиком, заказала эспрессо. Маленькая чашечка, для короткого разговора.

Муж пришел только через пятнадцать минут. И стоило только его увидеть, как стало ясно — дела хреново. Он шел, прихрамывая и неуклюже прижимая одну руку к боку. В каких-то потрепанных джинсах, сером свитере с ромбами. Весь осунувшийся, потрепанный, еще больше поседевший.

— Пришла? — вместо приветствия, окинув меня оценивающим злым взглядом. Ему явно не понравилось то, как я выглядела. Потому что сладкая булочка не имела права так выглядеть! Она должна была прийти в халате, с немытой головой и застарелым запахом борща на волосах.

— Как видишь.

Он уселся напротив меня, потом перехватил мой взгляд, нацеленный на вялую руку и тут же набросился:

— Чего уставилась?

— Смотрю.

— Лучше кофе мне закажи.

— Не буду, — я проигнорировала его приказ, — Ты мне лучше, как ты до такого додумался. Вернее докатился. Подавать на меня на алименты.

— А что такого. Болезнь — это не порок. Почему я должен ее стесняться? Такое может случиться с каждым.

— Что за болезнь?

— А тебе не все равно?

— Ты подал на меня в суд. Конечно, мне не все равно.

— Инсульт, — рявкнул он.

— Речь, смотрю, не затронуло.

— А тебе руки и ноги мало? По-твоему, я должен вообще пластом лежать и под себя ходить? — и столько необоснованной злости в голосе, как будто это я от него ушла, променяв на молодого красавца и оставив без порток.

Как меня все это бесит!

— Дело ведь не трудоспособности как таковой. Да, Миш? Я знаю, что ты банкрот. Слышала, как тебя обсуждали на ом благотворительном вечере. Как называли шутом и спрашивали друг у друга, как тебя вообще туда пропустили. И ты решил, что я должна за это расплачиваться?

Вот тут-то его и прорвало.

— Все это, — прошипел он, глядя на меня с неожиданной ненавистью и кивая на беспомощную руку, — только твоя вина!

— Интересно, — молоденький официант принес мне кофе. Я сделала маленький глоток, глядя на мужа поверх чашки, — и в чем же моя вина?

— Из-за того, что ты забрала свою якобы «законную долю» нажитого, — он выплюнул эти слова брезгливо и со злостью, — а также заставила меня выбросить деньги на покупку квартиры — я не смог вовремя перераспределить финансы, и…

— И просрать еще больше? — участливо подсказала я.

— Я не просрал! — взвился он, — а попал в неблагоприятный поток событий.

— И как же ты туда попал, милый?

Что-то подсказывало, что его драгоценная Оксана, которой он хвастался перед партнёрами и которой обещал разбогатеть, была далеко не так проста, как казалось на первый взгляд. Я была уверена, что она бросила этого престарелого воротилу, как только его дела пошли под гору. А возможно — но это только предположение — еще и руку приложила к его провалу. Как-то уж больно активно она его тогда зазывала в ту сделку, способную принести миллионы миллионов. Но это опять-таки не мое дело.

— Да потому что ты меня сглазила, сука!

Я немножко подавилась и оставила кофе в сторону. Официант, снова проходивший мимо нашего столика с чужим заказом на подносе, сбился с шага.

— Прости, что ты сказал? Сглазила?

Это уже что-то новенькое.

— Да! После развода ты так сильно желала мне провала, что выплеснула все это дерьмо в проклятие или еще какую-то херню, после которой все пошло наперекосяк. Накаркала!

— Угу, — я медленно кивнула, — то есть дело не в том, что ты вляпался в какое-то провальное дело, не смог вовремя подключить мозги и остановится, а в моем сглазе?

— Вот именно!

Какой занимательный мужчина…

— А на последней нашей встрече ты пожелала мне не болеть! И буквально через неделю меня скрутило! Хочешь сказать, это совпадение.

— Хочу сказать, что тебе надо лечиться.

— Я и собираюсь этим заняться. За твой счет, — тут же осклабился он, — потому что ты мне должна.

Выдержки мне все-таки не хватило. Не доросла я до хладнокровного созерцания:

— Сглаз, Миш? Серьезно? ТЫ ВСЕ ПРОСРАЛ. Сам, без чьей-либо помощи, но обвиняешь в этом меня и какие-то дурацкие сглазы? Ищешь какие-то откровенно дебильные объяснения. И вместо того, чтобы цепляться, карабкаться и как-то решать свои проблемы, выбрал крестовый поход против бывшей суки-жены, посмевшей в отличие от тебя стать счастливой? Это так мелочно, Миш. Так мерзко. Ты сейчас для меня не то, что ниже плинтуса упал. А гораздо, гора-а-аздо ниже. На самое дно.

— Сама ты дно! Сидишь тут такая расфуфыренная, выкобениваешься, — он говорил зло, выплевывая каждое слово так, словно это был кусок мерзкой слизи, — а на деле, как была пустотой, так и осталось.

— Если я пустота, то кто же тогда ты?

— Я пострадавшая сторона. И любой суд это подтвердит.

— Посмотрим, — я стала вставать из-за стола.

— Куда собралась? Платить кто за твой кофе будет? Я что ли?

Можно подумать, я рассчитывала поживиться за его счет. Дебил.

Но не успела я достать кошелек, как рядом появился уже знакомый официант. Молоденький еще совсем, лет восемнадцать. Он посмотрел на Мишу, как на нечто странное, а потом твердо произнес:

— Кофе для прекрасной дамы за счет заведения.

Меня затопило нежностью к этому мальчишке, которому теперь придется платить за мой напиток хотя это было совершенно не обязательно, но который повел себя как настоящий мужчина, потому что видел и слышал, как себя вел мой бывший недомуж.

А Кромова перекосило. Кажется, его убивала сама возможность того, что кто-то мог считать меня прекрасной и делать комплименты. Он искренне считал, что я не имела на это права.

А еще он не мог мне простить своего падения. Не мог простить того, что сладкая булочка тихо-тихо, маленькими шажками выкарабкалась из ямы и пошла дальше, а он кичился тем, что взлетит после развода, а в итоге рухнул на самое дно

Я ушла, оставив его и дальше плеваться ядом в гордом одиночестве. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала, что смотрит вслед со всей ненавистью, на которую только был способен.

Конечно же, внутри у меня кипело. И как бы мне ни хотелось сохранить спокойствие, выкинуть из головы мысли о бывшем идиоте — не получалось.

Перед глазами стояло его лицо — такое неприятное, что я даже представить не могла, как когда-то он казался мне красавцем.

Его гадкие ухмылки. Его ненависть. Его столь явное желание обвинить меня в своих провалах…

Все это сливалось в огромный пылающий сгусток, который опалял меня изнутри.

Каков мерзавец, а? Скотина!

Сам предал меня, растоптал, лишил всего. А потом еще посмел обвинять в том, что у самого ни мозгов, ни деловой хватки не хватило для того, чтобы чего-то добиться.

Слабак!

Я пришла на работу, и уже оттуда позвонила Наталье, чтобы поведать о том, как прошел разговор с благоверным.

Она снова не сдержалась и позволила себе парочку не очень профессиональных комментариев, и очень за них извинялась:

— Простите. В моей практике это первый случай, чтобы вот так…

— Не извиняйтесь. Я сама в таком шоке, что словами не передать. Двадцать лет была замужем, и даже не подозревала о том, что умею наводить сглазы и проклятия — невесело рассмеялась я, — оказывается я ведьма.

— Еще какая.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась, едва не выронив телефон из рук.

На пороге кабинета стоял Мирон и, сложив руки на груди, наблюдал за мной.

А я и не знала, что он уже приехал! Когда?

Меня это день точно до нервного срыва доведет!

— Как закончишь разговаривать — жду, тебя в кабинете, — сказал он и ушел.

— Елена, — раздалось в трубке, — вы здесь?

— Да-да, просто…начальство проскочило.

— Начальство оно такое. Что вы можете сказать по поводу здоровья вашего мужа?

— Я не медик, и не эксперт.

— Просто, на ваш взгляд что там и как. Чисто внешне.

— Выглядит он так себе. Неухоженный какой-то, неопрятный. Похудел, осунулся.

— Это не повод для того, чтобы подавать на алименты.

— Однозначно, — согласилась я, — он прихрамывал на одну ногу, и насколько я могла судить, рука плохо слушалась. Сказал, что был инсульт. Кстати, с речью — полный порядок, с лицом тоже.

— Справки показывал? Выписки? Заключение врача?

— Нет, конечно. Он пришел на встречу не для того, чтобы мне что-то объяснять, а для того, чтобы обвинить в колдовстве и злом умысле.

— Понятно. Буду делать официальный запрос и готовить материалы в суд. Не переживайте раньше времени. Я изучила несколько аналогичных случаев, и уверена, что у нас есть все шансы опротестовать решение суда. Но будет неприятно.

— Ничего. Переживу. Спасибо вам.

— Пока не за что. Готовьтесь давать показания.

— Всегда готова, — нервно рассмеялась я.

После разговора было тревожно, но я искренне варила в то, что Наталья Николаевна не подведет. Я не собиралась расплачиваться за то, чего не делала и тешить потрепанное самолюбие бывшего мужа. Пусть отрабатывает свои амбиции и повелительный тон на ком-то другом. А я пас.

Мне еще с «новым» боссом разбираться. Вот где проблема, так проблема