Глава 8

Полгода прошло, как в тумане.

Жизнь менялась настолько быстро, что я не всегда успевала за ее поворотами, а времени на то, чтобы жаловаться или убиваться по прошлому вообще не оставалось.

Оно все еще было со мной, это прошлое. Сидело острой занозой в груди, время от времени напоминая о своем присутствии резким, болезненным уколом. Я старалась не трогать его. Не ворошить пепел минувших лет, не копаться грязными руками в еще не затянувшихся ранах, ни разъедать себе душу воспоминаниями.

Да, было. Да, жалко. Нет, ничего уже не вернуть. Нет, не хочу себя мучить.

Не хочу быть той, которая чахнет и засыхает, проливая слезы по тому, что было раньше, пожертвовав тем, что может быть впереди. История не знает сослагательного наклонения, разрушенные отношения тоже.

Я похудела. Не на тридцать килограммов, превратившись стройную гибкую лань, а скромно — чуть больше десяти. Но вкупе с походами в спорт зал трижды в неделю это дало умопомрачительный результат. На мой взгляд умопомрачительный, остальные могут не соглашаться — это их право. Я же была в полном восторге, потому что теперь эти самые трикотажные кофточки не делали меня похожей на гусеничку, руки не походили на холодец, ноги на бесформенные столбики. До графичных рельефов, конечно, далеко, да и не нужны они, меня безумно радовало то, что я сейчас я в зеркале. Я стала легче, прямее и даже моложе. Как будто с килограммами отвалились и лишние года.

Я вдруг вспомнила, что умею ходить на каблуках, и мне всегда шли юбки. Ничего вызывающего, простой офисный вариант, но я млела от этого. И от красивой укладки млела, и от легкого макияжа, которому меня научила соседка Анечка.

Кто-то спросит, а почему раньше-то этого не делала? Почему сползла в халаты и комельки на голове, а туфли сменила кроссовками?

А я не знаю! У меня до сих пор не появилось ответа, почему так получается, что в какой-то момент ты делаешь выбор не в свою пользу, а в пользу нескончаемой рутины и чьих-то ожиданий и потребностей. Оно само, незаметно, исподволь. И себя приходишь только когда тебе говорят, что ты устарела, наскучила, износилась. И никого не волнует, по каким причинам ты такой стала. И все робкое «это ради тебя» разбивается о циничное «спасибо, не надо, я пошел».

Это не просто — поставить себя во главу угла и отказаться от самоотречения. Одному богу известно насколько это не просто. Как хочется быть кому-то нужной, полезной. Кормилицей, поилицей, прачкой, уборщицей, феей домашнего уюта и, конечно же, лучшей в мире установкой для глажки рубашек. Сначала мне казалось, что только в этом моя ценность, только это я умею.

И потребовалось немало времени, чтобы доказать себе обратное.

Что моя улыбка в зеркале — это не чья-то заслуга, а мое право.

Что мой отдых — это не то, чем надо пренебрегать.

Что мои цели — ничуть не хуже целей любого другого человека.

А мои хобби и увлечения — это не то, о чем можно говорить неуважительно или свысока.

Я работала над этим. Работала над собой самостоятельно и с помощью Алисы. И пусть мой путь к себе целостной, самодостачной и счастливой еще только начинался, первые шаги уже были сделаны.

Я похудела. Я занимаюсь спортом. Выхаживаю норму шагов, не складирую дома старье, балую себя маленькими приятными мелочами. Работаю. Золото по углам в мешках не расставляю, но и не бедствую.

С бывшим мужем мы вообще не общаемся, не пересекаемся и никак не контактируем. Он вычеркнул старую жену из своей жизни, а я и не рвалась снова попасть туда. Не искала встреч, не узнавала ничего через общих знакомых, не писала, не звонила. Ушел, так ушел. Скатертью дорога.

С дочерью отношения были не простые. Она так и не смогла простить мне то, что я не стала биться с любовницей за право обладать ее отцом. По ее мнению, развал семьи был полностью моей виной. Не важно, что натворил отец — он мужчина, ему можно ошибаться. А я женщина и я априори должна. Понять, простить, заткнуться, прогнуться и сделать так, чтобы всем было хорошо. Можно и пострадать, ничего страшного, главное окружающие будут довольны.

Я страдать категорически не хотела, и твердо для себя решила, что никаких прогибов больше в моей жизни не будет.

Даже если дело касается самой дочери. Она взрослая, сама замужем, с ребенком. Ей не десять лет, чтобы бегать и со слезами на глазах, стонать, что отец ушел. Уже должна понимать…

К сожалению, с пониманием у нее было сложно. А вот с эгоизмом — просто замечательно.

Через месяц после того, как состоялся развод, Кира решила, что я без ее драгоценного папочки уже ломоть отрезанный и ни на что в этой жизни не претендующий, и все мои попытки привести себя в порядок и встать с колен — чушь собачья. И предложила мне сесть вместо нее в декрет с Ванькой. Мол, она устала от постоянного нахождения дома, хочет общения, денег. К тому же в карьере простои нежелательны, и вообще можно отупеть со всеми этими подгузниками, сосками и бутылками. Поэтому давай-ка мать сворачивай свою лавочку, бросай все свои никчемные дела — работы эти, каблуки, спортивные залы (вообще не пойми чего удумала, старая), и садись с ребенком дома, заодно по хозяйству поможешь. А я пойду работать и буду подкидывать тебе деньжат.

Я очень люблю Ваньку. Но у него есть родители. Дочь получает хорошие декретные, муж у нее молодец, обеспечивает хорошо. Нет никакой необходимости чтобы она раньше выходила на работу. Только ее желание поскорее вырваться из дома.

Я, наверное, хреновая мать и бабушка, потому что отказалась.

Я всегда подстрахую, приду на выручку, буду забирать Ваньку на входные, когда подрастет. Но делать шаг назад и снова от всего отказываться, чтобы кому-то угодить не стану.

Этого она мне тоже простить не могла.

Обидно. Но что поделать.

Что еще?

Да много чего. По мелочам, по капелькам, маленькими шажочками, навстречу будущему. Запрещая себе оглядываться и жалеть, даже несмотря на то, что порой очень этого хотелось.

Жалость не спасет. Жалость не утешит. Жалость не заберёт боль.

Вот таким был мой выбор, и в итоге он привел меня сюда. На эту самую выставке современной живописи, приуроченной к большему благотворительному мероприятию нашего города.

Кроме творческой элиты города, представители которой собирались в группы и вели оживленные творческие дискуссии, обсуждая мазки, тени-полутени и композиции, на вечере присутствовали и те, кто рассчитывал приобрести какой-нибудь шедевр от модного художника в свою коллекцию. Были и те, кто пришел из коммерческих соображений — себя показать, связи обновить — дяди и тети с большими деньгами. Они прогуливались по залам с таким видом, словно им тут все принадлежало, а если и не принадлежало, то они могли купить это в любой момент, просто вытряхнув «мелочь» из кармана.

И вот я здесь, среди них. Не совсем по доброй воле — начальник попросил составить компанию, потому что его жена не смогла прийти — но и не без удовольствия. Мне нравилось переходить от картины к картине и пытаться угадать, что же пытался сказать художник в своей работе.

Некоторые экспонаты были откровенно странными, другие завораживающе бестолковыми, третьи милыми.

В любом случае, это лучше, чем сидеть дома и скучать. Новая обстановка, новые впечатления, новые люди… И не совсем новые.

Когда я рассматривала абстракцию с громким названием: «Изумрудная кошка под лунным дождем», рядом раздался голос, от которого у меня сначала побежали мурашки, потом началась тахикардия, потом сжалось все, что только могло сжаться.

Муж.

Тьфу, нет у меня никакого мужа. Уже полгода как закончился.

В общем, Кромов тоже оказался на этом мероприятии, что и не мудрено, тут полно богатых людей, и новоиспеченный миллионер точно должен был быть в их числе. К сожалению, собираясь на этот вечер я не подумала о том, что такая встреча может состояться.

Стеклянным взглядом таращась на кошку, больше похожую на кучку…шоколада, да пусть это будет шоколад… я прикидывала, как бы по-тихому ускользнуть, не привлекая к себе внимания. И это не побег от страха, а перегруппировка и нервосберегающий маневр.

Говорить нам с ним не о чем. Смотреть я на него не хочу. Ушел — всего хорошего и счастливого пути. Не надо осквернять мой горизонт своим присутствием.

Я сделала крошечный шаг в сторону — фактически переступила с ноги на ногу. Потом еще шаг. И пока я изображала из себя хамелеона, пытающегося мимикрировать под окружающую среду, мне пришлось услышать, о чем говорил Михаил со своим собеседником.

— Вячеслав Семёнович, вы только представьте размах проекта. По самым скромным оценкам все вложения окупятся за три с половиной года и дальше пойдет чистая прибыль.

— Заманчивое предложение, Михаил, — ответил неведомый кто-то, — обещаю на досуге заняться расчётами.

Мне кажется, или в голосе у незнакомца проскочила ирония?

Наверное показалось, потому что муж…да твою мать! Бывший муж продолжал с пеной у рта вещать про рентабельность, маржинальность, дивиденды, проценты и еще много умных слов, связанных с бизнесом и деньгами.

Мне были неинтересны его коммерческие дела. Я только надеялась, что он настолько увлечён своими цифрами, что не обратит на меня внимания. А еще надеялась на то, что я достаточно за это время изменилась, чтобы он не узнал меня. Хотя бы со спины.

Он и не узнавал. Продолжал свою беседу.

И кстати, мне не нравилось, как он говорил. Я далека от переговоров высокого уровня, но что-то подсказывало, что так наседать и навязываться не стоит.

Собеседник уже трижды ему сказал, что подумает, явно обозначая свое желание поставить на паузу, а Миша продолжал продвигать свои идеи, как будто не понимая очевидного.

— В общем, думай Семеныч быстрее. Поезд ждать не станет. Я сейчас предложу важным людям. Сам понимаешь кому, — многозначительная пауза, —они забронируют самые лучшие места, а остальным останутся только объедки.

— Понял. Принял. Думаю.

— Ну, думай-думай, — хмыкнул Миша, — только потом не жалуйся, когда останешься в пролете.

Бывший ушел, так и не обратив на меня внимания, а его собеседник остался неподалёку. И только я выдохнула, как к нему подошел еще какой-то мужчина. Они поздоровались, обменялись рукопожатиями, потом раздалось что-то странное:

— Кромов опять пристает со своими гениальными идеями? — это даже не насмешка. Это сарказм чистой воды.

— Обещает чуть ли не тысячу процентов годовых. Говорит, дело верное. У него чутье. — ответил тот, кто до этого разговаривал с Михаилом, и они дружно рассмеялись.

Я украдкой обернулась. Двое мужчин стояли буквально в пяти шагах от меня, давая возможность хорошенько себя рассмотреть.

Одному примерно к полтиннику, второму чуть больше. В дорогих костюмах, дорогой обуви, дорогих часах. С холодными, снисходительными взглядами и тем самым беспощадным стержнем, который чувствуешь на подсознательном уровне.

Михаил всегда грезил об этом уровне. Это была его идея фикс, но, кажется, пробиться туда — мало, надо еще удержаться. А с этим у него явно проблемы.

— Почему он вообще здесь? — спросил тот, который подошел позже, — кто его сюда пропустил?

— Да, ладно тебе. Пусть бегает. На любом мероприятии нужны шуты.

— И не говори-ка. Мишаня у нас еще шутник. Обанкротился, все подчистую потерял, а теперь вещает про свое гениальное чутье. Красавец.

— Ну что с него взять. Больной человек…

Я аж икнула.

Обанкротился? Все потерял? Это они про Михаила?

Я обернулась, невольно находя взглядом бывшего. Он стоял в кругу каких-то людей и, активно жестикулируя, пытался их в чем-то убедить. А когда отошел, они переглянулись и засмеялись. Кто-то отвернувшись, кто-то в кулак, а кто-то в открытую.

И так повторялось еще несколько раз. К нему и правда относились, как к шуту. Как к забавной собачонке, которая бегала из стороны в сторону и тявкала невпопад.

Что-то было не так в его новой жизни миллионера. Что-то случилось. И я не хотела знать, что именно.

Единственное, что сейчас имело смысл — это скрыться до того, как он меня заприметит, ибо что-то подсказывало, что, если он меня увидит — добром это не кончится.

И уж своему-то чутью я точно доверяла.

Стараясь держаться в тени, скрываясь среди гостей, я нашла начальника:

— Саш, мне нужно уйти.

— Почему? — спросил он, царапнув внимательным взглядом.

Я стала юлить и сказала, как есть:

— Здесь бывший муж. Я не хочу с ним сталкиваться.

Он нахмурился, на миг отвлекся от меня, мазнув внимательным взглядом по гостям и спросил:

— Думаешь, будет приставать?

— Вряд ли, но мне неприятно здесь находиться, зная, что в любой момент он может нагрянуть. Отпустишь меня?

Ермолаев вздохнул:

— И чего только по старой дружбе не сделаешь.

— Спасибо тебе огромное. Я твоя должница.

— Иди уже, должница. Пока я не передумал.

Я еще раз поблагодарила и устремилась к выходу из зала, ожидая, что в любой момент раздастся голос бывшего мужа: а ты что здесь делаешь?

К счастью, арт-пространство было достаточно большим и состояло из нескольких залов, позволяя нам разминуться.

Я беспрепятственно вышла на улицу, выдохнула и опрометчиво решила, что опасность осталась позади.

Как бы не так!

На крыльце я встретила новоиспеченных знакомых и, чтобы не показаться невежливой, остановилась, чтобы перекинуться с ними парой фраз.

В этот самый момент на крыльцо, прямо к нам выскочил Михаил. Весь из себя такой деловой, активный, с улыбкой повелителя мира.

Эта улыбка продержалась ровно до того момента, как его взгляд наткнулся на меня.

Наткнулся, сдвинулся было в сторону, но тут же вернулся обратно. Кромов начала сощурился, как будто увидал что-то подозрительное, потом глаза широко распахнулись. И в них такое удивление полыхнуло… Даже не удивление, а изумление и шок крайней степени.

А я вдруг успокоилась. Я смотрела на то, как он хлопал ртом, не произнося ни звука, и чувствовала, как внутри растекалась уверенность в том, что все было сделано правильно.

— Лена? — наконец, выдавил он.

Я почему-то подумала, что у него неприятный голос. Когда был своим, родным, все казалось идеальным, а сейчас какой-то глухой, сиплый. Это не то, что я бы хотела слушать каждое утро.

Да и сам Михаил уже не казался таким безупречным, как прежде. Видимо любовь и привычка застилали глаза, раз мне казалось, что в свои почти пятьдесят он еще ого-го.

Ничего не ого-го. Обычный. Соответствующий возрасту мужик. Без прошлепины на макушке, но с залысинами. С мешками под глазами. Ни в одном месте не спортивный. Да, не толстяк, но и подтянутым не назовешь. Живот есть, грудь тоже. Все не то, чтобы болтается, но… да болтается, конечно. Как бы не навязывали обратное, но возраст бьет по всем без разбору. И по мужчинам, и по женщинам.

И духи мне его не нравятся, хотя запах тот же самый, что и раньше.

Я как будто взглянула на него без розовой пелены лет, проведенных в браке. Без желания вознести на пьедестал, похвалить. Без базовой настройки «мой козлик самый лучший, даже если плешивый, с одним рогом и ножку подволакивает».

И в этот момент я почувствовала, как меня окончательно отпустило и облегченно выдохнула.

Наверное, именно с таким вздохом и умирает любовь.

Просто истончается до прозрачного состояния, а потом хоп…и все.

— Здравствуй, Миша, — спокойно поздоровалась я, и ничего во мне больше не дрожало и не екало. Не билось в агонии, не жалело. Не спрашивало «что можно было сделать иначе?». Потому что мне больше не нужно было это «иначе», меня устраивало то, как сложилось сейчас.

Разговаривать нам было не о чем, поэтому я с чистой совестью от него отвернулась, чтобы попрощаться со знакомыми.

— Спасибо всем за хороший вечер. Была очень рада знакомству, но мне пора.

— Леночка, — меня остановила дородная женщина в красном — жена одного из тех толстосумов, которые слонялись по залу, тряся кошельками. Мы с ней познакомились, пока обсуждали одну из картин и на удивление быстро нашли общий язык, — я надеюсь на следующей неделе вы придете на концерт?

— С удовольствием, Эльвира Эдуардовна, — искренне ответила я, чувствуя, как Михаил взглядом прожигает мне затылок. — Всего хорошего. До свидания.

И ушла.

Вернее, попыталась уйти. Потому что бывший муж увязался следом и буквально через десяток метров, когда мы завернули за угол, бесцеремонно схватил меня за локоть.

— Что ты тут забыла? За мной следила?

Я сначала растерялась от такого наскока, а потом, прикрыв рот ладошкой, тихо рассмеялась.

— Тебе весело?! — грозно сощурился муж.

— Не то, чтобы весело…но забавно, — я кашлянула и заставила себя перестать улыбаться, — расслабься, Миш. Я здесь с начальником и понятия не имела, что ты тоже придешь. Если бы знала, то…

То ничего бы не изменилось. Я так же бы пришла с начальником и делала все тоже самое, только с оглядкой.

Я не стала заканчивать фразу. Вместо этого вдруг спросила:

— А где Оксана? Я ее что-то не видела.

От этого вопроса его внезапно перекосило:

— Не твое дело! Моя личная жизнь тебя не касается! — рявкнул так, словно имел какое-то на это право.

Улыбаться перехотелось:

— Будь добр, следи за словами, — произнесла я строго и уверенно, — я не разрешала говорить с собой в таком тоне.

— Ты…

— Хотя, по сути, я вообще не разрешала с собой говорить. Так что поумерь свой пыл и иди ищи других собеседников, Кромов. Мне ты не интересен.

У него ноздри растопырились от негодования:

— Думаешь, я горю желанием быть тут, рядом с тобой?

— И тем не менее ты тут, рядом со мной. И заметь, тебя никто не держит.

Он побагровел, но вместо того, чтобы уйти и оставить меня в покое, решил докапываться дальше

— И давно ли работники архивов ходят по благотворительным вечерам?

— Я давно ушла из архива. Работаю бухгалтером в одной фирме, — спокойно ответила я, — но я думаю, тебе тоже не интересно слушать о моих делах и планах. Поэтому предлагаю разойтись каждый своей дорогой.

— Не тебе указывать, куда мне идти и что делать, — припечатал он с царским видом.

Вот незадача, плевать мне на его вид. Только он этого не понимал, застряв где-то в прошлом. Где удобная жена, помешанная на обслуживании, писалась кипятком от каждого его слова, гордилась его успехами и была готова с ним через огонь, воду и медные трубы. Он искренне верил, что сейчас ничего не изменилось. Что я все такая же. Что все это время я сидела у порога с тапочками в зубах и ждала его, и стоило ему только оказаться рядом, как весь остальной мир померк.

Ни черта не померк. Наоборот, я в полной мере оценила, как он был прекрасен, пока на него не нашла тень из прошлого.

— Ну хочешь — стой тут, — я равнодушно пожала плечами, — а мне пора. У меня был непростой день.

С утра нагрянула внезапная проверка и нам пришлось попотеть, чтобы все прошло без сучка и задоринки, а вечером я была вынуждена идти на благотворительный вечер, хотя хотелось просто вернуться домой, нарезать себе целую тарелку фруктов, и устроиться на диване возле телевизора. Я бы с удовольствием посмотрела какой-нибудь корейский сериал вместо встречи с бывшим мужем, потому что в сериалах и сюжет лучше, и на актеров смотреть приятнее.

— Почему ты разговаривала с женой Зайцева? — Михаил снова проигнорировал мою попытку тихо мирно уйти, и наехал с таким осуждением, будто я посмела нарушить какой-то закон, — ты знаешь какой он мудило?!

— Не знаю и знать не хочу. Эльвира очень интересная женщина. Мы с ней прекрасно поладили и собираемся сходить на шоу фламенко.

Снова в глазах бывшего появилось то самое изумленное выражение, от которого его физиономия становилась бестолковой.

У него в голове трещало скрипело и не могло одновременно состыковаться столько несовместимых вещей: бывшая жена, которая никогда не интересовалась фламенко (какое фламенко, когда рубашки не поглажены? Надо кормить мужа, помогать дочери. И вообще, что это за фигня такая), благотворительный вечер, супруга очень богатого человека, с которой я решила водить дружбу.

И все это на фоне того, что у него самого дела шли плохо.

А они действительно шли плохо. Проведя с ним всего несколько минут, я стала замечать вещи, на которые не обратила сразу внимания. Серебра на голове прибавилось. От меня он уходил с импозантной сединой на висках, а сейчас вся голова посветлела. Морщины прорезались. Он всегда говорил мне, чтобы я не морщила лоб, а теперь у самого между бровей залегли глубокие борозды.

Он всегда одевался с иголочки. Не жалел денег на костюмы и обувь, назидательно повторяя что внешний вид главное в бизнесе, что никто не станет воспринимать всерьёз мужика в затертом.

А что сейчас?

Костюм был покрыт катышками, а рукава и воротник выглядели именно затертыми, словно Кромов все это время носил этот пиджак, ни разу не поменяв на что-то другое. Ботинки, хоть и начищены до блеска, но явно не первой свежести.

Снова вспомнились слова тех мужчин в зале: банкрот, шут, все просрал.

Образ успешного бывшего мужа трескался и осыпался на землю уродливыми осколками.

Не стал он миллионером. Не стал…

Я даже думать не хотела о том, что у него произошло. Куда делись все его инвестиционные проекты, где теперь Оксана — что-то подсказывало, что их пути уже разошлись. К счастью, своим уходом он избавил меня от обязанности воспринимать его провалы, как личную трагедию. Человек взрослый, опытный, пусть сам во всем разбирается, а я лучше себе еще одни леггинсы для занятий спортом закажу. Мелочь, а приятно.

— Вместо того, чтобы ерундой страдать — лучше бы дочери помогла! — сказал он, пытаясь заставить меня испытывать чувство вины и начать оправдываться.

Сейчас, оборачиваясь назад, я вдруг осознала, что, когда была замужем в моей жизни постоянно присутствовало это «лучше бы ты…». Произносилось это обычно с улыбкой или размеренным тоном и воспринималось как должное. Лучше бы убралась лишний раз, чем рисовала картины по номерам. Лучше бы делом занялась, вместо того чтобы по подругам ходить. Почему я тогда воспринимала это, как что-то обычное? Правильное? Почему не задавала себе самый очевидный вопрос: а кому лучше-то?

— Я помогаю. По мере возможностей. Увы они есть не всегда.

Мой спокойный тон Мишу явно бесил.

— Она просила отпустить ее на работу и взять декрет с Ванькой на себя. Трудно было сделать по-человечески?

Моя ж ты хорошая, нажаловалась папочке. Хотя чему удивляться, дочь всегда так делала — если не получалось добиться от меня чего-то самостоятельно, бежала к отцу жаловаться «а вот мама меня…» Интересно, на что она рассчитывала в этот раз? На то, что отец, свалив после развода в лучшую жизнь, будет по-прежнему контролировать нерадивую мамашу? Да плевать ему. Только Кира до сих пор никак не могла этого понять.

Сказать, что я была удивлена? Нет. Разочарована? Пожалуй.

— А я и сделала по-человечески, — улыбнулась я, — для себя. Я, знаешь ли, уже стара для декретов. У меня работа, спорт, встречи с подругами. На фламенко вот с Зайцевой пойду.

Он снова уставился на меня так, словно никогда прежде не видел, а потом подозрительно и даже как-то зло, спросил:

— Ты что…счастлива?

Я не поняла, что это за вопрос вообще такой? Что за недоумение в голосе? Что за претензии? Как же умиляет вот эта уверенность, что после развода мужчина, гордо расправив плечи, идет в новую жизнь, где его ждет все самое лучшее, а женщине не остается ничего иного, кроме как ползти на кладбище, обложившись со всех сторон кошками.

Почему я раньше не замечала, что у меня был такой ошеломительно обескураживающий муж? Или он только недавно обзавелся супер-способностью так обескураживать меня убийственными в своей наглости и абсурде фразами.

— Вроде не жалуюсь, — я пожала плечами, совершенно четко осознав, что жаловаться-то собственно говоря и не на что.

Жизнь не закончилась, небеса не упали на голову, мир не превратился в постапокалиптичную картину. Все как прежде. Может даже чуточку лучше, потому что фокус счастья сместился с внешнего объекта на саму себя.

И до меня вдруг дошло, почему Михаил так бесится, глядя на меня спокойную, уверенную и не захлебывающуюся слезами.

У него не сложилось. Как бы он ни кичился, ни хвастался, ни гнул пальцы при разводе, утверждая, что скоро станет миллионером — у него ни черта не получилось. И он искренне верил, что у меня после его ухода тоже все плохо, и это его радовало и успокаивало. А тут раз и разрыв шаблона. Бывшая жена посмела быть счастливой, занялась собой, смеет общаться людьми, до которых он пытался дотянуться и не смог. Что она не засохла, а наоборот расцвела после того, как великий инвестор исчез из ее жизни. Ему это как серпом по яйцам.

Мне должно быть плохо, тоскливо и одиноко. Я права не имела поднимать голову после его ухода! А я, зараза такая, не просто подняла, а еще и укладку красивую сделала. Платье красивое надело. Красное! Каблуки нацепила — сучка!

Какая же я молодец.

В этот самый момент, глядя на мужа, корчившегося от бессильной злобы и возмущения, я поняла, что горжусь собой. Просто чертовски горжусь.

Лена умничка. Лена просто охренеть какая молодчина. Думаю, я заслужила небольшой подарочек. Например, пару дней в спа-отеле или новое платьишко? А может тортик? Нет, никаких тортиков. После такой реакции со стороны мужа мне захотелось похудеть еще больше, и проводить в спортзале все свободное время.

Обязательно подумаю о том, чем себя порадовать, когда приду домой. Скину туфли, устроюсь в удобной тишине перед телевизором и буду смотреть на красивых корейских мальчиков, попивая минералку из искрящегося бокала.

По-моему, прекрасный план.

Улыбка сама растеклась по губам и стала красной тряпкой для мужа:

— Ты вообще в курсе, что вырядилась, как дешевая потрепанная жизнью проститутка? — хлестнул он, стремясь принизить и обломать мои крылья.

А мне даже было не обидно. Его слова как индикатор мужской несостоятельности — жалкие и никчемные.

Собака лает, караван идет.

— Буду считать это комплиментом, — улыбнулась я, — всего хорошего, Миша. Не болей.

И пошла дальше, в очередной раз оставив позади прошлое.

Пусть пыхтит, материться, пышет гневом — это его проблемы. Пусть обсуждает с дочерью мое непристойное поведение. Пусть бегает за людьми, которые практически в открытую смеются над ним, и впаривает им свои убогие проекты. Пусть заводит себе новых Оксан — если они, конечно, западут на седеющего шута.

Пусть делает что хочет, а я…я свободна.

После встречи с Кромовым, у меня волшебным образом ослаб и растворился узел в груди, который до этого нет-нет да и скручивался, причиняя ощутимую боль.

Теперь от него не осталось и следа. Я поняла, что не хочу возвращаться в то, что было раньше. Не скучаю по тем отношениям, которые у меня были. Мне хорошо здесь и сейчас, и я не собираюсь ни перед кем за это извиняться, или стесняться, или прятать это свое облегчение под маской напускной тоски.

Бог видит, я никогда не хотела разводиться и искренне верила, что брак должен быть один раз и навсегда, но теперь, когда это все же случилось, я ни о чем не жалею. И мне хорошо. Не так как прежде, по-другому, но хорошо.

Я вернулась домой возбужденная и в тоже время преисполненная удовлетворения. Достала свою волшебную записную книжечку и добавила туда еще несколько пунктов.

Сходить на мастер класс по живописи, купить аквариум, о котором мечтала еще в школе, свозить себя на отдых выходного дня.

И я выполнила каждый из этих пунктов!

Вскоре в моей гостиной стояла красивая банка, заполненная изумрудной травой, среди которой сновали мелкие рыбешки и креветки. На стене висела картина моего собственного исполнения — не Рембрандт, конечно, но миленько. А еще я узнала, как здорово сидеть в кедровой бочке под открытым небом и любоваться на звезды в загородной тишине.

И все вроде было хорошо, но спустя месяц случилось сразу два события, выбивших у меня из-под ног едва окрепшую опору.

Событие первое: Сашин брат все-таки решил вернуться и изъявил желание заняться делами фирмы. А это означало, что нам снова придется общаться, а я вроде как-то не готова к этому. Оказывается, все это время где-то очень-очень глубоко сидела застаревшая обида за то, что тогда бросил все и уехал, за то, что выбрал не нас, а какие-то призрачные перспективы. И теперь эта обида грозила вылиться в серьезные проблемы на работе.

Мне нравилось мое место. Нравился коллектив, нравилось нынешнее начальство. Даже трудности и редкие переработки — и то нравились. Но с появлением Мирона все могло измениться в худшую сторону. А я себе пообещала, что больше никакого терпения и превозмогания в ущерб своему спокойствию. Поэтому если вдруг между нами случится конфликт, который не получится решить мирным способом, то придется увольняться. А не хочется.

Событие второе: мне пришло письмо.

Вернее, повестка в суд, из которой я узнала поразительную вещь.

Бывший муж подал на алименты…