Глава 3
Прежде чем войти в трехэтажное здание, где располагался офис мужа, я прошлась через парковку, чтобы убедиться, что машина на месте.
Здесь голубчик…
Ну что ж, пора…
На тот случай, если у него и правда производственное совещание, я подготовила слезливую речь, о том, как сильно переживаю из-за нашего разлада и хочу помириться, но что-то подсказывало, что она не пригодится.
Внутри меня все было покрыто инеем. Еще не лед, но уже близко. Какая-то часть меня билась в истерике, требовала спрятать голову в песок, отмахнуться от подозрений и жить дальше по принципу «меньше знаешь, крепче спишь», всеми силами пытаясь сохранить наш маленький привычный мирок. Другая я, та, в которой еще сохранились гордость и самоуважение, твердо стояла на своем: дуру из себя делать не позволю. Будь я хоть трижды булочка, это не дает права вытирать об меня ноги и плевать в душу.
Внутрь меня пропустили без проблем. Охранник кивнул, даже не отрывая взгляда от ролика в телефоне, и нажал кнопку, пропустив меня через турникет. Снова этот мерзкий эффект невидимки. Я не замечала этого раньше. Неслась по своим делам, окрыленная бытовым азартом, не обращая внимания ни на что вокруг. Ну люди, ну заняты своими делами, ну не смотрят на меня. Что такого? Я же тоже не смотрю.
А теперь поняла, почему не смотрят. Почему ни один взгляд не останавливается на мне, скользит выше, ниже, сквозь. Потому что неинтересно.
Я не страшная, не какая-нибудь чуханка в рванине, не заросший йети, спустившийся с гор. Просто в моем образе так много забот о других и так мало меня самой, что это автоматически выталкивает меня из зоны видимости.
Кому интересна тетка, растворившаяся в делах и хлопотах настолько, что у нее нет времени на себя? И речь не о походах в салоны красоты, и не о шмотках. Речь о внутреннем наполнении и самодостаточности.
Я чувствовала себя неуютно рядом с людьми, облаченными в деловые костюмы, словно броню. Они смотрели друг на друга как на ровню, я же была на пяток ступеней ниже. Если бы снимали фильм с моим участием, мне бы досталась роль не третьего и даже не десятого плана. Я была бы безмолвным персонажем, тенью мелькающим на заднем плане.
От этих мыслей становилось совсем тошно.
А ведь я умная баба. Когда-то даже подавала большие надежды на работе, но как-то незаметно приоритеты сдвинулись. На первый план вышел муж и его амбиции, а я все больше уходила на подтанцовку и занималась бытовыми вопросами, семьей, работала на полставки…
Зачем я на это согласилась? Я уже не помню. Все получилось как-то само. Плавно, естественно, незаметно. Я не боролась, не сопротивлялась, воспринимая изменения как должное. Я ведь женщина, а женщина должна быть мудрой, понимающей. Уметь промолчать там, где требуется и сгладить углы, там, где они не нужны. Должна стоять за спиной у своего мужа, держа наготове коробку с патронами, если вдруг ему приспичит устроить пальбу, и не жаловаться. На мне уют и семейный комфорт. На мне эти тылы, будь они не ладны.
Меня так учили, воспитывали. Только почему-то никто и словом не обмолвился о том, что в один прекрасный день, все это запросто может пойти по одному месту. Что тебя обманом вытолкают из собственного дома, подотрутся твоим новым платьем, и наложат большую кучу на весь твой гребаный уют и семейный комфорт.
Почему никто не предупреждает об этом заранее. Не учит держать удар? Не учит подкладывать ту самую пресловутую солому, чтобы смягчить падение?
Ладно, к черту лирику. Добро пожаловать в реальность.
Здание было еще советской постройки — с длинными, путанными коридорами, коричневыми лакированными дверями, скрипящим паркетом и штукатурной лепниной под потолком. Старый, добрый модернизм.
Муж мечтал переехать в новое офисное здание, чтобы окна от пола до потолка, просторные холлы и скоростные лифты, но жадничал. Аренда там стоила в три раза дороже, а у него не салон красоты и не выставка произведений искусства, да и не суперкорпорация, ворочающая миллионами, а торговля металлоконструкциями. Поэтому он оставался здесь — в совдеповском здании с деревянными перекрытиями — и продолжал ворчать.
Я добралась до двери, за которыми находился блок с кабинетами его фирмы. Немного постояла, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу и снова сомневаясь, а надо ли оно мне? Может, все-таки проще уйти? Подождать…
А чего ждать-то? Когда нагуляется? Когда за ум возьмется? Когда сам попросит с вещами на выход? Или, когда сдохнут остатки моей гордости и я начну воспринимать такое отношение, как должное?
Я толкнула дверь и просочилась в образовавшуюся щель.
Что-то не видать сотрудников, готовящихся к внеочередному собранию.
В блоке было темно и тихо. Словно все уже разошлись по домам.
Ну что Леночка, ты все еще хочешь уйти и сделать вид, что все в порядке?
Я не ушла. Вместо этого на цыпочках покралась к кабинету мужа.
Проклятый паркет жалобно поскрипывал под ногами, снова наталкивая на мысль, что надо худеть. Ледяная корка внутри становилась все крепче и крепче, сковывая эмоции.
В этот момент, я будто отключилась от всего и наблюдала за происходящим со стороны.
Вот я подошла к двери, вот прислушалась, силясь уловить то, что происходит в кабинете…
Шум в ушах мешал, гася все звуки.
Пришлось прикрыть глаза, сделать пару вдохов, чтобы успокоиться и разбить ватный кокон, окутавший со всех сторон.
И только после этого я смогла различить голоса, раздающиеся за дверью.
Один из них принадлежал мужу, второй — ожидаемо женщине.
Я даже не удивилась. Только поджала губы в горькой усмешке и придвинулась ближе, желая услышать, о чем они говорили.
— Эти акции выйдут на рынок через два месяца, — рассуждал муж. И судя по голосу он был крайне возбужден этой информацией, — начнется ажиотаж и хаос. И я намерен его возглавить.
— При самых скромных прогнозах прибыль составит двести процентов, — с легким благоговением отозвался женский голос.
— Вот именно! При самых скромных! Но я рассчитываю, как минимум на троекратное увеличение прибыли. А если все пойдет, как мы запланировали, то и до х5 дойдет.
Я мало что понимала во всех этих иксах. Очевидно было только одно — муж намеревался в скором времени сорвать большой куш.
Почему-то мне было все равно.
— Ты говорил своим приятелям об этом окне возможностей?
— Сказал, конечно. Но они как-то вяло отреагировали.
— Зря. Такие шансы появляются раз в десятилетие. Вспомни, как скептически отнеслись изначально к криптовалюте, и как поднялись те, кто вовремя сориентировались на рынке.
— Мне-то можешь не напоминать. Я в отличие от некоторых со здравым смыслом дружу и умею считать деньги. А то, что они не захотели участвовать — их проблемы. Свои мозги не вложишь. Сейчас затормозили, потом будут локти кусать.
— Будут, — уверенно ответила девица.
Мне кажется, или из-под двери несет теми самыми духами, что я поймала возле лифта и у себя в квартире?
Муж продолжал рассуждать о своих наполеоновских планах:
— Я перевел в акции большую часть активов. И взял ссуду в банке. Если в ближайшее время получится еще изыскать средства, то вложусь, пока есть возможность. У нас с Ленкой счет есть, откладывали квартиру внуку. Думаю, его тоже нужно пустить в дело.
— А жена даст добро?
— Жена ни черта в бизнесе не смыслит. Как скажу, так и будет. Тем более основные деньги на этот счет кладу я, поэтому ее дело — помалкивать.
В его тоне такое пренебрежение, что меня передернуло.
Словно я не женщина, прожившая с ним почти два десятка лет и помогающая подниматься с самых низов, а какая-то приблудная тупица, умеющая считать только на пальцах и читать исключительно по слогам.
Неприятно. И больно. Разве я заслуживаю такого отношения?
— Какой же ты молодец, Миша.
Да-да, Миша, ты просто охеренный молодец.
— Благодаря тебе, Оксана. Ты будишь во мне ненасытного зверя, способного на все.
Ммм, значит вот так она его поймала? Разбудила зверя? Призвала бога алчности и амбиций? Распалила интерес и накрутила самомнение?
Тем временем голоса за дверью затихли и вместо них раздалось какое-то пыхтение, чмоканье и возня. И надо было быть полной идиоткой, чтобы не понять, что там происходит.
Я идиоткой не была. Увы.
Стояла под дверью, как воришка, и слушала как мой муж, человек, который давал брачные клятвы верности, с кем-то обжимался.
Как я себя чувствовала в этот момент? Отвратительно.
Как будто облили помоями, а сверху еще фигурно выложили кучку собачьего дерьма.
Захотелось убежать, но какой в этом смысл? Что это изменит? Сотрет память? Запустит перезагрузку? Нет.
Поэтому я опустила ручку и открыла дверь, как раз в тот момент, когда девица — да-да, та самая с которой я столкнулась возле лифта — расстёгивала пряжку на поясе у моего мужа.
— Не помешала?
Любовники вздрогнули и обернулись. Оксана отпустила конец ремня и медленно выпрямилась, а муж вскочил с дивана, пытаясь одновременно пригладить волосы, растрепанные рукой этой шаболды, и заправить рубашку в брюки.
— Лена! Что ты здесь делаешь?
— Пришла посмотреть на твою конференцию, — сказала я, подходя ближе.
С каждым шагом с меня будто сдирали слой кожи. Подтянутая роскошная любовница, неверный муж, блеклая жена в дурацких джинсах и полосатой кофточке, усыпанной катышками — такая вот унизительная классика жанра.
Мне было больно и стыдно. Я прекрасно понимала, что ни по одному пункту не превосхожу эту Оксану, которой от силы лет двадцать пять, осиная талия, не растянутая беременностью, ноги от ушей и без темных звездочек вен. Стоячая грудь. Кожа, ещё не догадывающаяся о том, что такое первые морщины. Одета с иголочки — темно-лиловый костюм с юбкой, вроде и строгий, но сексом разит за километр.
— Это не то, что ты думаешь.
Обожаю. Просто обожаю. До дрожи, до тошноты, до непреодолимого желания взять стул и огреть его по хребтине.
Подняв взгляд, я посмотрела мужу прямо в лицо. Еще совсем недавно — самый родной, теперь казался чужим и непонятным.
— Как же ты меня разочаровал…
От этих слов его перекосило. Взгляд наполнился решительной яростью и раздражением:
— А знаешь, что… Хорошо, что ты пришла! Я устал притворяться и делать вид, будто у нас все хорошо. Мне просто осточертело все это.
Оксана рядом с ним тихо ухмыльнулась. Она рассматривала меня с долей некоторого удивления, как будто не могла понять, что Михаил нашел в такой как я.
Да-да, цыпа, смотри. Наслаждайся. Ты лучше. Поздравляю.
— Так не врал бы. Сказал бы правду, и не тратил мое время зря.
— Твое время? — усмехнулся он, — да кому оно нужно?
— Мне, Миш. Мне. На развод я подам, но дочери скажешь сам.
Все, мне здесь больше делать нечего.
— Думаешь, испугаюсь?
— Думаю, тебе уже плевать, — прошептала я и направилась к выходу. В дверях все-таки остановилась, — мне ничего от тебя не нужно. Можешь потереться своим бизнесом, счетами, акциями. Но деньги, отложенные на квартиру Ваньке, потратить не дам.
— Да кто тебя вообще спросит! — тут же вскинулся он.
Я ничего не ответила. Развернулась и вышла.
И уже пройдя до середины темного коридора, почувствовала, как по щекам катятся слезы.
Все, Леночка, сказка закончилась. Добро пожаловать в утиль.
А не хотелось в утиль…
Так сильно не хотелось, что в груди болеть начало. От ревности, от обиды, от желания отомстить, утереть нос, сделать так чтобы мерзавец обо всем пожалел и приполз ко мне на коленях.
Наивная, правда?
Правда… Да и плевать.
Не знаю, как я весь этот хаос переживу — не тронусь ли умом, не слягу ли с каким-нибудь инфарктом или нервным срывом — но одно я могу сказать твердо.
Я больше никогда и ни перед кем не позволю себе появляться в убогих джинсах в обтяжку, невзрачных футболках и трикотажных кофточках в полоску.