Глава 2

У Киры я пробыла недолго.

К тому моменту, как я до нее добралась, она уже приняла жаропонижающее и температура отпустила. А Иван сразу ухватился за новый прорезыватель, который я ему привезла и весь оставшийся вечер, сосредоточенно его грыз. Не было ни слез, ни истерик.

— Это на него так твой приезд подействовал, — натянуто улыбнулась дочь.

А-то! Аромат булочек с корицей на всех действует успокаивающе, даже на малышей с режущимися зубами.

И дались мне эти булочки…

На душе было муторно. Я играла с ребенком, но мыслями была дома. Представляла, как муж сидит за столом со своими Чижовыми, которые мне откровенно не понравились. Как они уплетают, все что я наготовила, веселятся. Как муж радуется тому, что ему никто не мешает…

Было еще кое-что. Что-то, что лежало на плечах словно каменная плита и не давало нормально вздохнуть.

Я держалась до последнего. Молча наблюдала за тем, как Кира тянула время, чтобы не укладывать Ивана спать, хотя он откровенно куксился и тер глазки. Терпеливо ждала, пока она наберет ванную для купания — вода внезапно получалась то слишком холодной, то слишком горячей. Дальше явно должно было быть долгое и нудное укладывание, но внук заснул сразу, как только его покормили, тем самым спутав все карты.

Я поцеловала его в мягкую щечку и пошла собираться.

— Мам, посиди еще, я тоже помоюсь, — ожидаемо попросила Кира, — я тебе потом такси вызову.

Ну да, ну да. Такси…

— С температурой лучше воздержаться от водных процедур, — блекло ответила я, натягивая кроссовки.

Кира недовольно сморщила нос:

— Я быстренько.

— Кир, я не стала заводить этот разговор при Ваньке, но скажи…это отец попросил тебя вытащить меня из дома? — я посмотрела на нее в упор, не оставляя возможности спрятаться и отвести взгляд.

— Не понимаю, о чем ты, — она нервно дернула плечиком и заправила прядь волос за ухо. Она всегда так делала, когда не знала, что сказать, или если разговор ей не нравился, — я просто попросила тебя помочь…

— А теперь глядя мне в глаза, скажи, что твой отец не при чем. И не вздумай врать, я всегда знаю, когда ты говоришь неправду.

Она недовольно фыркнула, но на щеках расползся неровный румянец, выдавая ее с головой.

— Я не…

— У тебя щеки красные, — я скривила губы, едва справляясь с горьким разочарованием, — наверное, опять температура поднялась. Прими таблетку и ложись спать, а я пойду. Если хочешь, можешь позвонить отцу и предупредить, что кракен вырвался на свободу.

Она покраснела еще сильнее, потом не выдержала и закатила глаза:

— Ну, да, мам. Да. Я специально тебе позвонила и попросила, чтобы ты приехала. Довольна?

— Нет, — я повесила сумку на плечо, — на будущее — никогда не прикрывался своим здоровьем и здоровьем ребенка. Примета плохая.

— Мам, какая примета? — она всплеснула руками, — отец просто позвонил и попросил помочь, чтобы ты не испортила ему встречу. Не делай из этого трагедию.

— Ммм, — протянула я, поймав свое отражение в зеркале на входной двери. Булочка с корицей, которая предпочитает халатики платьям… — понятно.

— Я не знаю, что у вас там происходит, но он сказал, что ты закатила скандал.

— Не было скандала, Кир, — я прикрыла глаза, чтобы не видеть саму себя, — мне просто хотелось присутствовать на деловом ужине в своем собственном доме.

— Пффф, я-то думала…

— Что ты думала? Что я бью тарелки, крушу мебель, и топаю ножками, не имея на то причин?

— Ма-а-ам, — протянула Кира, и в точности повторила слова своего отца, — где ты, и где деловые ужины? Ну в самом-то деле. А? Ты чего?

По идее фразу можно было бы продолжить: ты чего, дурочка что ли?

Конечно, дочь такого не сказала, но смысл был ясен.

— То есть ты поддерживаешь отца в этом вопросе? И тоже считаешь, что я гожусь исключительно для быта и пирогов?

— Э, нет, — она подняла руки в протестующем жесте, — не впутывай меня в ваши разборки. Он попросил меня помочь, я помогла. Только и всего. Дальше сами.

Инфантильная позиция девочки, которая не хочет брать на себя ответственность за свои поступки. Я — не я, и хата моя с краю. Не знаю, откуда у нее это. Наверное, сладкая булочка плохо справилась с воспитанием.

— Все, Кир, я пошла. И на будущее, пожалуйста, больше так не делай. Я всегда готова тебе помочь, но не надо обманывать и пытаться сделать из меня дуру. Я этого не заслуживаю.

За спиной досадливо цыкнуло, но извинений я так и не услышала, только:

— Позвони, как доедешь.

— Обязательно, — сказала я ушла.

Дом встретил меня тишиной. Выйдя из лифта, я остановилась перед дверью, напряжённо прислушиваясь к тому, что происходило в квартире, но оттуда не раздавалось ни звука.

Гости ушли и Михаил вместе с ними.

Я прошла в гостиную и, остановившись на пороге, устало привалилась к косяку.

Некрасиво растерзанные остатки курицы, смятые салфетки, грязь на полу — кто-то уронил кусочек закуски и, не заметив…или нарочно, наступил на него. На новой скатерти красное пятно от опрокинутой бутылки, пустая подставка под торт, который съели, не оставив мне и крошек. Гора грязной посуды с объедками.

Правильно, пусть сладкая булочка убирает. Она все равно не годится ни на что другое. Корица ей в помощь.

Мне стало неуютно и холодно. Кажется, этот день решил побить рекорд по унижениям.

Оттолкнувшись от косяка, я подошла к столу, взяла одинокую виноградину, сиротливо лежащую на пустой тарелке для фруктов.

Может выкинуть все это? Просто сложить скатерть, связать концы крест-накрест и швырнуть с балкона? Или отнести Мише в машину и вывалить на заднем сиденье?

Конечно, не выкину и не отнесу. Я ведь хорошая хозяйка, буду ворчать, но все уберу, и муж это прекрасно знает. Кто, если не я?

Тяжко вздохнув, я принялась собирать стаканы со стола. Первый, второй, третий.

Над четвертым моя рука замерла.

На гладком стекле отчетливо виднелся след от помады.

— Это еще что такое? — я поставила обратно на стол уже собранную посуду и взяла в руки стакан с красным пятном.

Поднесла его поближе к глазам. Потом посмотрела на просвет.

Сто процентов помада — можно разглядеть отдельны полосочки на отпечатке.

Не припомню, чтобы кто-то из братьев Чижовых был накрашен, да и муж у меня таким не грешит. Откуда же помада на чисто мужском вечере?

Внутри похолодело еще на десяток градусов.

Я обвела взглядом стол, в поисках не пойми чего, но не заметила ничего неправильного. Однако сердце стучало все сильнее и сильнее, так и норовя проломить ребра.

Испытывая небывалое смятение, я прошла на такую же засранную кухню. Противень из-под курицы был кое-как засунут в раковину, и все, что на нем прижарилось теперь еще и намертво присохло. Все мои идеально белые полотенца скомканы и перемазаны в шоколаде, как будто ими вытирали руки после того, как порезали торт. Ящик, в котором хранились специи, открыт и там все перевернуто вверх дном. Один пакетик открылся, и его содержимое рассыпалось по полке.

На подоконнике шкурки от апельсинов и моя любимая кружка, приспособленная в роли пепельницы. Я зачем-то заглянула внутрь. Там покоилось с десяток толстых окурков и два тоненьких, так же перемазанных чем-то красным.

Я упрямо покачала головой, все еще не желая признавать очевидное.

Нет-нет, не может такого быть. Миша же не настолько опаскудился…

Даже думать об этом не хочу.

На деревянных ногах я покинула кухню и пошла вглубь квартиры.

В маленькой комнате, которая когда-то была детской, а теперь располагался Мишин рабочий кабинет — порядок. Муж очень трепетно относится к своему логову. А вот в спальне, в святая святых, куда я предпочитаю вообще никого не пускать, дверь распахнута. Хотя перед уходом я точно помню, что закрывала ее.

Покрывало краю смято, как будто кто-то сидел. Елозил своей задницей по чужой кровати!

Да как вообще так можно?!

Это неприлично в конце концов лазить по хозяйской спальне, особенно когда самой хозяйки дома нет!

Я шагнула внутрь и тут же прилипла носками к полу. Тут тоже что-то пролили! И судя по запаху далеко не компот.

Но хуже всего было не это!

Хуже всего то, что они попытались затереть липкую лужу моим новым платьем, а потом небрежно затолкнули его под кровать!

Не знаю, что за свинья это сделала, но это уже перебор. Даже не просто перебор. А переборище!

Я развернула скомканную грязную тряпку и почувствовала, как поперек горла встает мерзкий ком.

Мое платье. Мое новое, бедное платье, которому так и не суждено было «выйти в свет».

Глаза снова запекло и на ресницах образовались жгучие капли.

Я все еще старалась не думать о следах от помады на стакане и тонких окурках в своей любимой кружке…

Но когда пошла в ванную, чтобы запустить стирку, наткнулась на скомканное полотенце для рук, которое не висело, как полагается на крючке, а валялось на тумбочке рядом с раковиной. На нем тоже остались красные следы, а еще запах.

Я поднесла полотенце ближе к лицу и принюхалась.

Карамельно-сладкий аромат, тягучий, смутно знакомый. Я где-то его уже слышала…

А спустя миг пришло узнавание. Наотмашь ударило, вышибая весь воздух из легких.

Та девушка, которую я встретила, когда выходила из лифта. У нее были именно такие духи. И такая же помада!

И дальше делать вид, что ничего не произошло, у меня больше не получалось, а ядовитая змея, и пыталась сделать вдох.

Не получалось. Внутренности скрутило так сильно, что невозможно пошевелиться.

Миша так настойчиво пытался выгнать меня из дома и уверял, что у них тут мужская встреча с мужскими разговорами, а на самом деле здесь присутствовала женщина! Ходила по моему дому, трогала мои вещи, шуровала у меня в шкафах. Тушила окурки об мою любимую кружку! В то время как меня — мешающий мужским посиделкам элемент — обманом выставили за порог.

Руки затряслись.

Это уже не просто обида. Это уже полный…

Я позвонила мужу, но он не ответил.

Я позвонила второй раз — снова тишина.

Позвонила третий — все те же гудки.

Он или не слышал, продолжая свои «мужские посиделки», или игнорировал, прекрасно понимая, что устрою разнос за тот свинарник, что он оставил после себя и своих драгоценных партнеров.

От бессилия я чуть не завыла. Здесь была женщина!

Эта мысль пульсировала в голове, приводя в бешенство.

В моем доме, на ужине, который я подготовила, хозяйкой была какая-то девка, имени которой я даже не знала.

Да если бы и знала! Какая нахрен разница?!

Мне вдруг показалось, что все вокруг облито помоями. Что мое уютное гнёздышко, пахнущее гребаными сладкими булками и корицей, за долю секунды превратилось в проходное место, где ходят в грязной обуви и плюют на пол.

Захотелось все сжечь. Просто подпалить все к чертовой матери! И гори оно все синим пламенем!

Я ринулась в гостиную. Распахнула там окно, потому что теперь чужая сладкая вонь казалась невыносимой, и принялась сгребать грязную посуду со стола.

Здесь была другая женщина! Нужная! Не мешающая! Подходящая для деловых ужинов и мужских посиделок!

Сука! Это каким же мерзавцем надо быть, чтобы вот так…

Если бы в этот момент муж оказался рядом, я бы надела ему на башку тарелку с плохо обглоданными куриными костями, и размазала бы по морде остатки торта!

— Так! Стоп! Стоп, блин! — во весь голос гаркнула я, обращаясь к самой себе.

Ни хрена я не буду ничего убирать! Пальцем к этому свинарнику не притронусь! Пусть Миша сам разбирается.

Швырнула тарелки обратно и вышла из гостиной. И спать устроилась не в оскверненной спальне, где посторонние мне люди устроили срач, а на диване в кабинете мужа. Не нравится? Катись к черту! Оборзел уже совсем!

Заснуть никак не удавалось. Михаил так и не перезвонил, и в голову лезли всякие мысли.

Я не знаю, кто из Чижовых притащил с собой эту девку, но как только она появилась, Михаил должен был позвать меня обратно! Потому что это полный абзац — выгонять из дома жену и давать хозяйничать на ее территории не пойми кому. Да будь она хоть трижды девушкой или женой кого-то из партнеров, есть же какие-то границы и рамки приличия!

Или…

Жуткая мысль ледяными змеями сковала сердце.

Или это не Чижовы ее привели?

Что если эту девицу пригласил лично мой муж?..

Эта мысль напрочь убила надежду заснуть.

До самого утра я лежала, подтянув одеяло к подбородку и таращилась в потолок, по которому изредка скользили блики от проезжающих возле дома машин.

Дышалось тяжело и неприятно. Воздух как будто нехотя просачивался в легкие, но не приносил облегчения и свежести, а разъедал, терзая горечью и жжением. Все тело, как натянутая струна — невозможно расслабиться. Только заставишь себя отпустить напряжение, как мышцы снова начинают деревенеть. Пульс бешеный.

И в голове пульсировало только одно: он не мог, не мог, не мог…

Или мог?

Миша не такой…

Или такой?

Я то сползала в пучину лютых подозрений, то говорила себе, что такого быть не может. Что ни один нормальный любящий муж, не станет просить жену устраивать домашний праздник, чтобы потом под благовидным предлогом выгонять ее из дома и приглашать какую-то…

Образ девицы, встреченной возле лифта, раз за разом вставал перед моим мысленным взором.

Тогда я испытала стыд за свой неказистый внешний вид, теперь чувствовала угрозу. В каждом глянцевом локоне, в каждой детали образа, в каждом движении мне чудилось что-то хищное, нацеленное на мой маленький мир и мое спокойствие.

Что это за девка? Кто она для моего мужа? Как посмела явиться в мой дом? Знала ли об этом моя дочь, когда старательно изображала недомогание вчера вечером?

На эти вопросы пока не было ответа, но что-то подсказывало, что они мне не понравятся.

Под утро, измучив себя беспорядочными мыслями, я кое-как задремала. Без сновидений и ненадолго, и проснулась, когда услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ.

А вот и он…

Впервые за долгие годы совместной жизни, я не пошла его встречать. Даже не сделала попытки выбраться из-под одеяла. Вместо этого поправила подушку, приняла полусидящее положение и, взяв в руки телефон, принялась проверять новости.

Так странно… В мире все было по-прежнему. Никакого Апокалипсиса, никаких квантовых прорывов и скачка в неизведанное. Все, как всегда. Ничего не изменилось. Чего не сказать обо мне. Что-то сломалось во мне за эти сутки. Какая-то внутренняя опора, которую я всегда считала незыблемой, треснула и рассыпалась в хлам.

Я слушала, как муж, что-то тихо напевая себе под нос, разувался в прихожей, и чувствовала, как внутри ширится и разгорается раздражение.

Все хорошо у него, да? Отдохнул? Развеялся? Провел время в «чисто мужской компании»?

Шаги из прихожей двинулись в сторону зала и оборвались на пороге, как и фальшивая песенка в исполнении моего мужа.

Тишина длилась недолго. Шаги возобновились в сторону спальни, но после того, как там была обнаружена смятая постель и липкая лужа на полу, двинулись к кабинету.

Наконец, дверь распахнулась и на пороге появился муж. Судя по хмурой складке между бровей — крайне недовольный Михаил.

— Почему ты тут?

— Потому что кто-то устроил срач в моей спальне. А муж, оставшись дома за главного, оказался не в состоянии проследить за порядком.

Он сморщился так, будто ему говна на лопате под нос подсунули:

— Внимания не обратил, наверное.

— Наверное, — согласилась я, не отрывая взгляда от телефона, — почему не предупредил о том, что не придешь ночевать? Я тебе звонила.

— Телефон сел.

— Ты не помнишь моей номер? Не мог попросить у кого-нибудь попросить телефон, чтобы сделать один звонок? Уверена, Чижовы не отказали бы своему драгоценному партнеру. Особенно после того, как он устроил им такой прекрасный семейный праздник.

— Ой, Лен, не начинай, — он закатил глаза.

— Даже и не собиралась.

Я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу с ним ругаться, и вовсе не потому, что дорожу нашим семейным спокойствием и решила быть мудрой женщиной, которая знает, когда надо промолчать. Просто нет ни малейшего желания слушать очередную отповедь о том, кто я такая и на что гожусь. Не хочу слушать собачий бред о том, что он принц на белом коне, а я сдобная плюшка в цветастом халате.

Михаил стоял на пороге и судя по решительному сопению, был готов отбивать мои претензии и с пеной у рта доказывать, что ничего плохого он не сделал.

Я же продолжала смотреть в телефон, делая вид, что мне очень интересно.

На самом деле, мне было пофиг. Я даже не понимала, что происходит на экране, потому что перед глазами пульсировали образы: красивый стол, за которым мне было не суждено присутствовать, оскверненное чужими руками и грязью новое платье, окурки со следами помады, упрямое лицо дочери, цинично интересующейся, где я, и где деловые ужины отца.

Все это наслаивалось, образуя ледяную корку, под которой осталась прежняя я.

Так и не дождавшись от меня упреков, муж насторожился.

— Ты обиделась что ли?

— Нет.

Это уже не обида. Это что-то большее. Что-то, что с каждой секундой становилось все громче и острее.

— А мне кажется, что обиделась.

— Тебе кажется, — я натянуто улыбнулась.

Он еще немного потоптался, явно не понимая, как реагировать на такое поведение с моей стороны, потом заискивающе поинтересовался:

— Тогда может угостишь завтраком своего любимого мужа?

Моего ли…

— Посмотри на кухне, наверняка что-то осталось. Я вчера много наготовила, — невозмутимо сказала я, по-прежнему не делая попыток встать.

Он как-то неловко кашлянул:

— Там вообще-то не прибрано.

— Так вперед. Прибирай.

Надо было видеть, как вытянулась его физиономия в этот момент:

— Я? — в изумлении переспросил муж. Еще и указательным пальцем ткнул себе в грудь, чтобы уж наверняка было ясно, что он имел в виду.

— Ну, не я же.

— Что за бунт, Лена?

— Никакого бунта, Миша. Просто распределение обязанностей в семье. Я все приготовила и сделала красиво, а ты и твоя компания все сожрали и засрали. Ты же не думал, что после того, как ты обманом выпер меня из дома, я еще буду за тобой что-то убирать?

— Зашибись, Лен. Вообще-то жена у нас ты. И порядком в доме занимаешься тоже ты.

— Прости, милый. Не в этот раз, — я все-таки поднялась с кровати и подошла к мужу, так что наши глаза оказались друг напротив друга, — во время этой вакханалии меня здесь не было, так что я палец о палец не ударю, чтобы что-то за тобой убрать.

— Но…

— Но если ты чем-то недоволен или сомневаешься в своих силах на поприще домашней уборки, то можешь пригласить себе на помощь Чижовых…и ту прекрасную, подходящую женщину, которая вас вчера здесь развлекала.

— Лен, опять бредишь? — он вскинул брови и нагло уставился в ответ, будто не понимает, о чем речь.

Морда бесстыжая.

— Будешь посуду с окурками убирать, посмотришь. Девка эта достаточно наследила.

Он поморщился, словно разговор с умалишенными — то есть со мной — порядком его утомлял.

— Слушай, может хватит, а? Уже не знаешь, к чему еще прицепиться.

Тихо, Леночка, тихо. Все хорошо. Все отлично. Ты еще слишком молода, чтобы тратить драгоценные годы на то, чтобы мотать срок за убийство.

— По-твоему, я просто цепляюсь?

— Да. Просто цепляешься. Мы с Чижовыми весь вечер обсуждали новый инвестиционный проект, который, между прочим, может вывести нас на новый уровень, а ты с какой-то фигней.

— Какая-то женщина хозяйничала у меня дома, в то время как ты выпроводил меня к дочери…это фигня?

— Никто не хозяйничал.

Бесполезно.

Поэтому пришлось соврать:

— Соседи видели, как она заходила.

При упоминании соседей у него покраснела шея — верный признак того, что занервничал.

— Я понятия не имею, что они там видели. Может, они там вообще не в себе, а ты слушаешь.

— То есть ты собираешься отпираться до потери пульса, я правильно поняла.

— Лен, хватит. Я тебя по-хорошему прошу. Я устал, хочу спать…

— Тебе никто не мешал вернуться домой и спокойно спать. Так что не пытайся сейчас включить героя, который всю ночь только и думал, что о работе и семейном благосостоянии.

— Какая же ты…

— Какая? — с вызовом спросила я, чувствуя, что еще немного и все. Мое и без того потрепанное терпение лопнет.

— Всегда всем недовольная!

— Да ты что, — я всплеснула руками, — а с чего мне быть довольной, когда мой муж играет в какие подковерные игры и строит из себя великого хозяина.

— Я ни во что не играю. И да, я хозяин.

— Что ж ты за домом-то не уследил, хозяин? Кто лазил по моим шкафам и навел там беспорядок?

— Возможно я, не помню…

— Кто пролил сладкую жижу в нашей спальне? Возил своей жопой на нашей кровати? Кого ты вообще посмел туда пустить?

— Я не…

— Какая свинья вытирала эту лужу моим новым платьем?

— Лен…

— Кто выставил мою любимую кружку в качестве пепельницы? Кто засрал все полотенца? Пол?

Теперь у мужа не только шея была красной. Теперь он весь пылал, как перезрелый помидор.

— Я не знаю, чем ты занимался в этот момент, Хозяин, но ты позволил засрать всю квартиру! Так что вперед. Тряпку в зубы и за уборку. И только попробуй сказать, что ты бедолага не выспался и хочешь прилечь после буйной ночи.

— Да, пожалуйста! — выдавил он сквозь зубы, — уберусь. Можно подумать, это так сложно.

— Дерзай! — я кивнула в сторону кухни.

Муж швырнул пиджак на спинку стула и резко развернувшись вышел из комнаты.

Меня трясло. Я привязалась к грязи и беспорядку, но не смогла дожать его насчет женщины, которая вчера была в доме. И причина этого не в том, что я не смогла найти нужные слова и до последнего стоять на своем.

Причина в том, что я испугалась. Заметила что-то странное в его взгляде и не смогла.

Но это не значит, что поверила…

Пока муж старательно гремел посудой на кухне, стараясь взрастить во мне чувство вины, я взяла в руки его пиджак. Неуверенно, еще сомневаясь, что надо это делать, поднесла к носу и понюхала.

Вонь кальяна не смогла полностью перебить тот самый запах, который я так пыталась выветрить из дома. Я проверила лацканы, воротник в поисках улик, но красных пятен не было, как и чужой волосни.

Однако это не значило ровным счетом ничего.

Чувствуя себя чуть ли не преступницей, я запустила руку в один карман — пусто. Во второй — тоже пусто. Во внутреннем кармане что-то зашелестело.

От напряжения по спине покатились капли пота.

Я вынула это шелестящее нечто — оборванный уголок от блестящей обертки.

Обёртки от чего? Ни букв, ни рисунка не осталось, просто что-то синее, внутри фольгированное.

Это могла быть упаковка для пакетика чая…

Или фантик от шоколадного батончика…

Или то, о чем даже думать не хотелось.

Я вернула пиджак на место, а сама тяжело опустилась на диван.

Воздуха стало еще меньше. Зато ширилось и крепло понимание того, что меня обманывают.

У меня не было никаких подтверждений, кроме следов помады, да сладкой вони в доме, но я знала, чувствовала, что это оно. То самое.

Сладкая булочка с корицей перестала быть блюдом номер один, и в рационе мужа появилось тирамису…

Эта мысль придавила, за доли секунды высасывая все силы.

И что теперь? Что будет с нашей семьей? С нашей размеренной жизнью? Со всеми мечтами, планами и надеждами?

Я вдруг поняла, что все они строились не вокруг меня и моих стремлений, а вокруг мужа. А я так, на подтанцовке, на задних ролях, фоном к «хозяину жизни».

Губы пересохли. Я провела по ним языком и тут же сделала судорожный вдох, потому что кольнуло в груди. Больно, остро, ядовито.

Я так надеялась, что нас обойдет этот кошмар. Что Миша не из тех, кто на старости лет побежит с задранных хвостом в поисках новой любви, чтобы доказать кому-то что он еще ого-го и есть порох в пороховницах.

Оказалось, из тех…

У меня не было прямых подтверждений, но сердце не обманешь. Оно уже знало в чем дело.

В этот момент на кухне что-то громыхнуло и разбилось

— Блин, Лен! Ты так и будешь там сидеть? — раздался гневный вопль мужа, — иди уже помоги мне.

— Бегу, — я молча встала с кровати, оделась.

И пока муж возился с осколками тихо вышла на улицу.

Мне нужно было подышать, продышаться, всосать, наконец, в себя этот гребаный кислород. Мне нужна была пауза. Пауза, наполненная шумом улиц и посторонними людьми. Пауза, после которой начнется обратный отсчет.

Каждый шаг по тротуару — как будто по раскаленным углям. Лица прохожих похожи на меловые маски, искаженные страшными гримасами. Звуки то едва пробивались сквозь гул в ушах, то обрушивались, пугая своей интенсивностью.

Я была одна. Посреди улицы. В простых тряпичных кроссовках и одежде, которая автоматически делала меня невидимкой для остальных. Эдакая противозачаточная капсула.

Никому не было до меня дела. Никто не смотрел в мою сторону. И впервые это меня задевало и ранило. Мне нужна была опора, нужна была вера в то, что если одна часть жизни рассыпается, то это не конец света. Что я удержусь наплаву. Что рядом будет кто-то, кто поможет мне это сделать.

Мне так хотелось получить эту помощь, что я принялась жадно всматриваться в лица прохожих. Как будто надеялась, что сейчас встречу того самого человека, который утешит мою боль, заберет ее, сомнет, как фантик и ласково скажет «ерунда все это, давать жить счастливо»

Я прошла через весь спальный район, перебралась через мост и оказалась возле торгового центра, но чуда не произошло. Спаситель так и не встретился.

А с чего я взяла, что он вообще существует?

Я же взрослая девочка… А взрослые девочки знают, что чудеса не существуют.

Муж звонил. Я не отвечала. Не могла слышать его голос. Не хотела глотать очередную порцию вранья и пассивной агрессии, за которой он пытался спрятать свои косяки.

Я не готова. Не смогу.

Спустя полчаса начала названивать дочь. Ей я ответила. Не потому, что хотела поплакаться, а потому что хотела задать вопрос, который разрывал меня изнутри.

— Мам, что у вас там происходит? — сходу наскочила она, — отец звонил, говорит, ты опять сцену закатила, а потом ушла из дома и не отвечаешь.

— Ты знала, кто к нему вчера приходил?

— Понятия не имею, не спрашивала, — отмахнулась она, — какое это имеет значение?

Что-то в ее голосе подсказало, что Кира не врет. Она действительно не знала, ради кого отец выпроводил меня из дома.

— Они устроили дома погром. Я отказалась убирать. Отец рвет и мечет.

— И поэтому ты ушла? — подозрительно спросила она.

— Да. Я не нанималась работать уборщицей.

— Я уж испугалась… — в голосе дочери послышалось облегчение, — ты молодец. Правильно сделала. Сам свинарник устроил — сам пусть и разбирается. В следующий раз головой будет думать.

Я не смогла сказать ей про девку, которая была у нас дома. Пусть дочь порой бывала невыносимой, но она — залюбленная девочка, уверенная, что мать с отцом — это навсегда. Если ей суждено в нас разочароваться, то пусть она узнает это не от меня.

Я прогуляла еще час, а то и дольше. Зашла в торговый центр. Съела мороженое. Потом подумала и купила еще одно, но случайно увидела себя в зеркальном отражении.

Бока, обтянутые розовой футболкой, очень гармонично сочетались с рифленым фруктовым эскимо в моих руках…

Мороженое отправилось в урну, а я пошагала дальше, пока не добралась до магазина косметики и парфюмерии. Зачем-то зашла туда и долго бродила вдоль светящихся витрин, на которых стояли цветные флаконы, переливаясь всеми цветами радуги.

Перенюхала все, что могла и в итоге влюбилась в один аромат. В золотом флаконе, сияющем словно драгоценность, он пленил своей красотой, но стоил столько, что у меня глаза на лоб полезли.

Улучив момент, когда рядом никого не было, я тайком пшикнула на запястье, и когда вышла из магазина, никак не могла нанюхаться.

А потом пообещала себе, что если переживу эту ситуацию, если не сдохну на нервной почве и не сломаюсь, то непременно куплю себе такие духи, сколько бы они ни стоили.

Когда я вернулась домой, меня ждал «вроде как порядок», после которого надо все перемывать еще раз, и тишина.

Муж куда-то ушел. Обиделся бедный, что жена не дала ему отдохнуть после тяжелой ночи, да еще и из дома свалила вместо того, чтобы помочь с уборкой.

Мне было не стыдно. Мне было никак.

Я прошлась еще раз по дому, отчаянно пытаясь найти отголоски прежнего уюта, но казалось, что из каждого угла веяло холодом.

Я выудила «новое» платье из недр стиральной машины и отправила его в мусорное ведро, понимая, что уже никогда и ни при каких условиях его не надену.

Следом за ним в мусорку улетела любимая кружка. Сколько не мой — запах окурков уже никогда не вывести.

Салфетки, новая скатерть — все туда же.

Я выбрасывала вещи, оскверненные чужими прикосновениями, но легче не становилось. Наоборот, с каждой секундой ширилось ощущение неумолимо приближающейся катастрофы.

Уже ничего не будет как прежде. Ничего. Сколько не мой, не проветривай, не пытайся сделать вид, что ничего не заметила, что все в порядке.

Не в порядке.

Все. Засохла сладкая булочка. Корица выветрилась, изюм отвалился.

Муж вернулся только под вечер, недовольный надутый и всем своим видом транслирующий, что все еще сердится и не сбирается меня прощать.

Каюсь, на какой-то момент, мне захотелось подойти к нему. Обнять сзади, уткнуться носом в плечо, как это делала раньше и тихо спросить:

— Что же ты делаешь, Миша?

И позволить ему обмануть себя. Убедить, что я просто параноик и истеричка, а он самый лучший муж на свете. Так было бы проще. Так было бы легче. Так можно было бы сохранить иллюзию прежней жизни и ничего не менять.

Но я так больше не могла.

Не надо мне иллюзий. Я хочу знать правду.

Поэтому, когда через два дня муж заявил, чтобы я не ждала его к ужину, потому что у него вечернее совещание, я не стала задавать вопросы: где, чего и как. А просто собралась и поехала к нему на работу.