Глава 15

На некоторое время все затихло.

У нас была неделя до следующего слушания. Наталья усердно готовилась, Мирон только отмахивался — мол, не дергайся, работа идет, а дочь показательно молчала. Ни звонков, ни сообщений, ни просьб посидеть с Ванькой. Полный игнор.

Я совру, если скажу, что меня это не задевало. Еще как задевало! Сердце было не на месте и такая тоска в душе, что хоть волком вой. Я даже несколько раз сама хваталась за телефон, но в последний момент останавливалась и била себя по рукам.

Именно этого от меня и ждут — чтобы прогнулась, сдала позиции, уступила. Снова стала удобной. Стала той самой сладкой булочкой, которая все стерпит и простит.

Сердце кровью обливалось оттого, что это происходило с нами, но отступать нельзя. Никто не оценит, никто не поймет. Воспримут как должное и дальше пойдут, а ты останешься один на один со своей болью, неудовлетворенностью и разочарованием.

Поэтому я держалась. По Ваньке скучала ужасно — до слез хотелось потискать, зацеловать сладкие щечки, вдохнуть любимый аромат. Но увы, между нами стояло упрямство его матери и козни бывшего мужа.

Вранье все это, что в памяти остается только хорошее, или это у меня какая-то память бракованная. Потому что неплохие годы, проведенные вместе, совершенно померкли на фоне последних месяцев. Но я искренне надеюсь, что когда-нибудь это все закончится. Я забуду о Михаиле, как о страшном сне. Или, выражаясь его собственными категориями: как о неудачном инвестиционном проекте, и смогу нормально жить, не содрогаясь от каждого упоминания о бывшем.

Осталось только справиться с судом.

В этот раз на слушание Мишаня принарядился. Где-то добыл потрепанный пиджачишко и штанишки с пузырями на коленях. Волосенки свои убогие зачесал на бок, очечки старенькие на нос нацепил. Руку повесил на перевязь, как орден на груди у героя.

Не знаю, как остальных, а меня затошнило. Образ, призванный разжалобить и показать, какой он теперь бедный, несчастный и всеми брошенный, был насквозь пропитан фальшью. Глаза ублюдские нет-нет, да и поблескивали из-за стекол неприкрытой злобой, а губы кривила ядовитая ухмылка.

Кира, как самая настоящая папина дочка, привела его под руку в зал суда. Заботливо усадила на лавочку, коснулась плеча, будто спрашивая все ли в порядке…

Я не могла на это смотреть, поэтому просто отвернулась.

Вот как так получается? Девять месяцев носишь, потом не спишь — колики, зубы, первые шишки. Переживаешь, когда болеет в саду, переживаешь, когда проблемы в школе. Переживаешь, потому что еще слишком маленькая. Потом переживаешь подростковый бунт. Потом просто переживаешь, потому что не можешь не переживать о своем ребенке. Стараешься для нее: додать, долюбить, поддержать, похвалить… А в итоге тебе достается взгляд полный упрека и никакого понимания.

Разве это справедливо? Хотя, о чем это я? Откуда в нашем мире справедливость?

Наталья задерживалась. До начала слушания оставалось всего десять минут, а ее до сих пор не было на месте, хотя, когда мы созванивались, она сказала, что уже на подходе и встретимся у зала.

Без нее я чувствовала себя голой и беззащитной. Бывший муж, недовольная дочь, адвокат, посматривающий на меня со снисходительностью доброго дядюшки-извращенца. Все против меня.

На какой-то миг показалось, что я осталась одна, что меня все бросили, и стало страшно. Но только на миг.

Потому что дверь распахнулась в зал уверенной походкой вошла Наталья. На губах — акулья улыбка, в глазах ноль сомнений.

— Всем здравствуйте! — бодро произнесла она, опуская портфель на стол, — отличный денек не правда ли?

От ее появления я почувствовала непередаваемое облегчение, а вот оппоненты, наоборот, напряглись. От меня не укрылось, как Миша и его адвокат обменялись непонимающими подозрительными взглядами.

Но еще больше все напряглись, когда появился Мирон.

Я чуть со стула не упала, когда он, игнорируя всех остальных, совершенно невозмутимо кивнул мне и занял место в зале.

Где мое дыхание?! Легкие! Ау!

Миша позеленел, как будто ему дерьма на лопате под нос сунули, а дочь аж затряслась от негодования и, схватившись за телефон, принялась тут же что-то строчить.

У меня пиликнуло.

А вот и сообщение от кровиночки. Вернее сообщения. Неделю не общалась, а тут прорвало — аж семь штук!

Мама!

Это что такое вообще?!

Ты зачем его сюда притащила?

Его наши дела не касаются!

Он тут никому не нужен!

Пусть проваливает!

Мама! Гони его прочь!

Надо же, маленькой девочке Кире не понравились гости на празднике.

«Он нужен мне » — ответила я и отложила телефон в сторону.

Пусть что угодно пишет и сколько угодно обижается, я рада что Мирон пришел. Одного его присутствия хватило, чтобы я успокоилась и почувствовала себя защищенной. Как будто вокруг меня выросла стена, ограждающая от ледяного ветра.

Наталья тоже выглядела довольной. Я бы даже сказала, что подозрительно довольной. Вчера, когда мы с ней обсуждали предстоящее слушание она мрачно говорила, что еще поборемся, а сегодня выглядела так, будто собиралась разорвать их своими собственными руками.

— Все в порядке? — с опаской поинтересовалась я.

— Теперь да, — она ободряюще улыбнулась и подмигнула.

Ничего не понимаю…

Времени выспрашивать подробности не было, потому что в зал вошла судья и слушание возобновилось.

Вроде сначала все шло по тому же самому пути, что и в прошлый раз.

Михаил изображал бедного и несчастного, его адвокат старательно внушал всем, что его подзащитный не наконечник штопаный, а самый ответственный, жертвенный и любящий муж, отец и дедушка. Судья внимательно слушала. Наталья сидела, сцепив руки в замок, и сосредоточено кивала. Мирон тоже слушал с самой что ни на есть серьезной миной, но когда наши взгляды пересекались едва заметно подмигивал и прятал улыбку в уголках губ.

Эта улыбка приятным теплом отзывалась где-то в груди, но я все равно не понимала, что происходит и волновалась.

После пламенной речи Мишиного адвоката о гуманизме, раскаянии и финансовых ошибках, пришла наша очередь.

Наталья неспешно поднялась:

— Ваша честь, в ходе выяснения обстоятельств, у нас возникли вопросы, которые хотелось бы прояснить. Начнем, пожалуй, с плачевного состояния бизнеса на момент развода.

— Все документы — вот здесь, — адвокат потряс серой папочкой, — и насколько мне известно, вы с ними уже ознакомились.

— У нас свои документы, — она тоже показала папку, — По вашим словам, Михаил уже знал о своем банкротстве и самоотверженно спасал семью от последствий. Однако, через день после развода, он купил билеты бизнес-класса на один из дорогих курортов, куда отправился с некой Оксаной Сергеевной Авдеевой. Там они провели неделю в люксовом отеле. Несколько странно вещать о заботе о семье из последних сил и «по мере возможностей» при этом тратить суммы сопоставимые с отступными для жены на одну единственную поездку?

— Это та самая мошенница…

— А у нас принято возить мошенников по югам в качестве благодарности? — она холодно пресекла попытку возразить, — далее были обнаружены несколько чеков на покупку украшений для все той же гражданки Авдеевой. Это подтвердили и видеозаписи с камер наблюдения в магазине, на которых отчетливо видно, как истец в компании Оксаны Сергеевны добровольно и с улыбкой совершает покупку. И все это уже якобы после банкротства.

Адвокат попытался изобразить снисхождение:

— Ваша честь, камеры не показывают скрытые намерения и настроение граждан. Данный материал не может быть приобщен к делу.

— Принято.

— Это еще не все, — Наталья улыбнулась, ничуть не смущенная заминкой, — в ходе разбирательств было выяснено, что на тот момент большая часть активов Михаила была вложена в крупный проект.

— Об этом мой клиент и говорил.

— Большая. Но не вся. Часть была выведена на офшорные счета и криптовалюту еще за месяц до развода и так называемого банкротства.

Миша дрогнул, как будто ему со всего маза отвесили оплеуху и что-то зашипел своему прихвостню. А Наталья продолжала:

— На данный момент эти счета и изрядно оскудели, но сохранились, и суммы там больше, чем отступные, которые были уплачены моей подзащитной, что наталкивает на мысль, что гражданин кромов несколько… приукрасил информацию о том, что находится в глубокой финансовой яме. Так же прошу обратить особое внимание, что данные счета выведены из поля зрения налоговых органов, что само по себе является правонарушением и требует отдельного разбирательства.

Кира громко охнула и тут же закрыла себе рот рукой. И нет, она не ужаснулась поступку отца. Она смотрела на Наталью, как на змею, которая нацелилась на безобидного ягненочка.

— Так же мы проверили бюро якобы проводившее процедуру банкротства. Оно зарегистрировано за рубежом, и его представители не идут на контакт, но стало доподлинно известно, что несколько недель назад им была переведена определенная сумма…как раз с того самого офшорного счета, хозяином которого является гражданин Кромов.

По залу прокатились шепотки. Бывший муж как-то неестественно побелел и превратился в каменное изваяние, и только гневно раздувающиеся ноздри свидетельствовали о том, что он был в ярости.

— Чтобы картина была максимально полной, мы так же провели анализ деятельности фирмы истца. И выявили дату, когда дела действительно стремительно пошли под гору. Это случилось через три месяца после развода, и судя по реакции стали полной неожиданностью для Михаила. Он пытался решить вопрос взятием кредита, но получил отказ. И вот только тогда ему пришлось сворачивать деятельность. Мы отследили тот самый проект, который привел его к финансовому краху, и нашли других пострадавших, которые предоставили полную информацию. Все они указали на причастность гражданки Авдеевой. Ей удалось убедить жертв в прибыльности и надежности сделки, и с каждым из них она так же вступала в интимную связь.

Эх, Оксана! Эх и молодец. Скольких дураков за хрен в стойло отвела. Аплодирую стоя.

— В настоящее время призвать ее к ответственности не представляется возможным, потому что сразу после указанных событий она покинула страну, и ее местоположение неизвестно. Исходя из вышеизложенного можно сделать вывод, что гражданин Кромов действительно стал жертвой мошенников. Но это произошло гораздо позже, чем его развод с Еленой Витальевной, а его поведение во время расторжения брака не имеет никакого отношения к благородству и заботе о семье. И еще раз обращаю ваше внимание, что на тот момент единственный общий счет, к которому был доступ у Елены, был заблокирован по ее инициативе. Она добровольно отказалась от претензий на какое-то имущество. Ее единственным условием была покупка той самой квартиры. Вся информация по разделу имущества нами предоставлена.

— Протестую ваша честь

— Отклонено, — судья кивком призвала Наталью продолжать.

— Так же пришлось проводить расследование относительно здоровья гражданина Кромова, потому что истец в очередной раз отказался проходить освидетельствование в заявленной нами клинике. У него действительно был инсульт, вызванный собственной халатностью. Нам доподлинно известно, что поскольку он находился в группе повышенного риска, ему были назначены препараты. Так же он был предупрежден о возможных последствиях, в случае отказа от их приема.

Вот тут Михаил уже не просто побелел, а позеленел и одновременно покрылся пятнами.

— Протестуем ваша честь, это врачебная тайна.

— Отклонено.

— Как вы уже поняли, таблетки он не пил, что и привело в конечном итоге к плачевным последствиям. Об этом нам рассказал врач, назначивший лечение. После приступа Михаил снова обратился в клинику. В этот раз с обвинениями. И в качестве компенсации, потребовал, чтобы ему помогли оформить недееспособность. Желая избежать скандала, клиника пошла у него на поводу. Ему помогли оформить нужные документы. А после, когда мы затребовали освидетельствование, были так называемые «дружеские звоночки», в которых просили помочь хорошему человеку.

— Клевета! — гаркнул Михаил, забыв об образе страдальца, — они все выдумали!

— Вся информация здесь, — Наталья передала папку судье, — Уголовное дело относительно клиники, совершившей подлог уже инициировано. Считаем необоснованным взыскание алиментов, а также просим обратить внимание на факт мошенничества в сфере банкротства, подлог документов и попытку умышленного искажения фактов и введения суда в заблуждение. На этом у нас все. Спасибо.

Наталья опустилась на стул рядом со мной с видом человека, который совершенно уверен с собственных действиях и результатах этих действий.

— Вы были великолепны! — прошептала я, когда в зале началось не пойми что.

Адвокат, растеряв всю свою чопорность, нес какую-то околесицу относительно того, что его тоже ввели в заблуждение. Мишаня орал, что все это ложь и провокация, а он ни в чем не виноват. Кира ревела.

— Спасибо, — Наталья скромно опустила взгляд.

— Как вы их разнесли! По каждому пункту. Все их басни опровергли.

— А вот за это надо благодарить не меня, — она загадочно улыбнулась, — мы бы концов не нашли, если бы не ваш молодой человек.

Я обернулась на своего «молодого человека». Он сидел с таким видом, будто весь этот цирк его крайне забавлял. Не улыбался, но во взгляде плясали веселые довольные черти.

— Спасибо, — беззвучно произнесла я.

— С тебя торт, — так же ответил он.

Боже, да я ему десяток тортов испеку. Каждый день буду печь! Разные! Хоть с шоколадом, хоть с фруктами, хоть с орехами. Какие только пожелает.

Слушание еще не закончилось, но у меня уже было такое чувство, будто за плечами расправились огромные белые крылья. Я такого облегчения в жизни не испытывала! Это невообразимое ощущение, когда кто-то взял и действительно развел все тучи над моей головой. Просто взял и сделал, не кидаясь громкими фразами и затяжными обещаниями. Просто спас.

Дальше все было как в тумане. Опять игра слов — и в этом раунде ушлый адвокатишка Мишани безнадежно проигрывал строгой, уверенной в том, что сражается за правое дело Наталье. Потом небольшой перерыв, потом оглашение результата.

Никаких алиментов. Никаких «должна». Частное определение в Следственный комитет для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.

Вместо того, чтобы поиметь с меня, Миша влетел по полной, и я даже не представляла, что его ждет в дальнейшем. Да и не хотела представлять. Меня это не касалось. Как все остальное связанной с ним.

Как говорится, всего хорошего и счастливого пути.

Из зала я выходила словно пьяная. Под руку с Мироном, не понимая, что вокруг происходит. В ушах шумело, в груди клокотало.

Конечно, не обошлось без ложки дегтя. Я бы даже сказала без кучки говна.

Мирон отлучился буквально на минуту, чтобы ответить на звонок, и тут же на меня налетел бывший муженек:

— Радуешься, стерва?!

— Ну…есть маленько, — честно призналась, глядя на него со смесью брезгливой жалости и отвращения. До чего все-таки гадкий…

— Все равно у тебя ничего и никогда не получится. Богатой не станешь!

— Да я вроде и не рвусь.

— А мужик твой скоро к молодухе уйдет! Потому что в тебе нет ничего интересного и достойного внимания, как ни рядись. Посмешище!

Я устало вздохнула:

— За что ты меня так ненавидишь, Миш? За свои неудачи? Или за то, что отказалась идти ко дну после твоего ухода?

— Ты никто! — выплюнул он, брызнув слюной.

Я брезгливо смахнула липкую каплю с рукава и сказала:

— А ты будь счастлив. Найди себе женщину по духу. Какую-нибудь работу…

— Мне нахрен не нужна работа! Я подниму бизнес, — его глаза бешено сверкали, — и всем покажу, какой я на самом деле.

— Ты обычный, Миш, — я пожала плечами, — самый что ни на есть обычный.

Он уже открыл рот, чтобы облить меня очередной порцией помоев, но вернулся Мирон:

— Да какой же он обычный? Урод редкостный.

— Да я…

— Слабый и подлый.

— Да я…

— Еще раз увижу рядом с Леной или узнаю, что нервы ей мотаешь — пожалеешь, что на свет родился.

— Да я такое тебе устрою! — кипел Михаил, — такое…

— Ты сначала с законом разберись. А потом уже устраивай, — сказал Мирон, и равнодушно отвернувшись от всклокоченного Михаила, взял меня за руку, — Идем, Лен. Я приготовил тебе сюрприз.

И я пошла. Счастливая до неприличия и румяная от того, что мои пальцы утопали в горячей мужской ладони.

А бывший муж остался наедине со своей злобой.