Глава 13

Моя жизнь была похожа на американские горки. То провал, после которого казалось, что все кончено и ничего хорошего больше ждать от этого мира не стоит, то взлет такой, что дух захватывает.

Мы с Мироном снова вместе.

Спустя двадцать лет после расставания, спустя два брака и целый пласт жизни.

Вместе.

Это странно и волнительно.

Я ведь действительно думала, что после Михаила, предавшего семью и мои чувства, больше в моей жизни не будет мужчин. Искренне недоумевала зачем они нужны вообще? Чтобы было кому готовить есть? Чтобы было кого бояться потерять и от кого ждать подлого удара в спину? Чтобы нервничать? Подозревать? Подстраиваться? Прогибаться? Зачем?

Но вот появился Мирон и все перевернулось с ног на голову.

Я снова была влюблена как девчонка. Летала на крыльях и улыбалась, словно в моей жизни не было ни боли предательства, ни обид. Я снова поверила. И в любовь, и в мужчин, и в людей в целом.

И нет, я не спешила снова становиться сладкой булочкой, только и думающей о том, как бы порадовать чужие вкусовые сосочки. Я не подстраивалась, не прогибалась. Потому что от меня этого никто не требовал.

Мирон просто сказал:

— Ты офигенная!

И я тут же почувствовала себя офигенной. Для этого хватило двух искренне произнесенных слов.

Хотя нет. Вру. Дело не в словах. Совсем не в них. Дело в отношении. В мелочах, которые складывались во что-то потрясающее. Во внимании, заботе, готовности говорить и слушать.

А кофе в постель? Бывший муж считал такие поступки идиотизмом и меня приучил скептически относиться к таким глупостям. Мол зачем такое нужно? Лучше встань сама пораньше и приготовь полноценный завтрак для всех. Пользы больше будет.

Только почему-то никто никогда не говорил мне, что дело не только в пользе. Я не могу словами передать то ощущение, когда открываешь глаза, а тебе говорят «сюрприз», а на подносе чашечка с ароматным напитком и шоколад. И ты такая сонная, еще не до конца открывшая глаза, улыбаешься и чувствуешь, что этот день будет просто замечательным.

Я не подозревала его, не искала подвоха в словах и не проецировала прошлое разочарование на новые отношения. Зачем? Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, чтобы изводить саму себя.

… Тем более с этим прекрасно справляются другие.

Как бы я ни хотела оставить прошлое в прошлом и поскорее обо всем забыть, реальность вносила свои коррективы.

Неотвратимо приближалась дата судебного слушания по алиментам. Несмотря на то, что Наталья Николаевна собрала все документы, какие только можно, у нас ожидаемо возникли проблемы.

А именно: бывший муж виртуозно отлынивал от экспертизы. То устал, то хрен не встал, то заболел, то проспал, то еще что-то.

Мы справедливо полагали, что он мухлюет. Если бы действительно был так сильно болен, как пытался показать, то такое освидетельствование не составило бы для него никаких проблем. Пришел — показал, получил справку, ушел. Все. Но он старательно этого избегал.

Хотелось позвонить ему и спросить, какого хрена он делает, но Наталья строго настрого запретила ввязываться в скандалы. Сложно. Но я сдержалась.

На судебное заседание мы пришли во всеоружии и в боевом настроении. Заняли свое место, Наталья Николаевна достала папку с подготовленными материалами.

До начала оставалось всего пять минут, а Михаила все еще не было. Я даже понадеялась, что он, осознав всю тщетность своих претензий, поимеет совесть и откажется от этой затеи. Но не тут-то было.

Он зашел в зал минута в минуту. Прихрамывая и нелепо поджимая руку, доковылял до своего места и сел. Выглядел он ну о-о-очень хреново. Весь какой-то обрюзгший, в сером свитере, джинсах с пузырями на коленях. Небритый. В глазах тоска.

Форменный бедолага, которого потрепала несправедливая жизнь. Такого только обнять и пожалеть.

— На публику играет, — едва различимо прошептала Наталья, озвучивая мои собственные мысли.

Я только зубами скрипнула. А что еще сделаешь-то? Ничего.

А дальше началось слушание.

И это было неприятно несмотря на то, что я настраивалась и знала, что будут копаться в грязном белье.

Адвокат Михаила еще раз озвучил требования: мол так и так, жили двадцать лет вместе, развелись, случилась нетрудоспособность по причине серьезной болезни. И согласно статье такой-то бывшая супруга обязан выплачивать алименты.

Конечно, ни слова о том, как разводились, о причинах развода и что было после этого. Все выставлено так, будто мы тихо мирно разошлись, без обоюдных требований и претензий.

В качестве контраргумента Наталья Николаевна предоставила наш вариант событий. С изменой, МРОТ и всеми вытекающими. По идее этого должно было хватить чтобы суд встал на мою сторону, поскольку именно я была пострадавшей стороной.

Но вместо этого начался форменный бедлам и профанация.

Откуда ни возьмись появились документы, что на момент расторжения брака бизнес Михаила был уже в глубоком минусе:

— Истец понимал, что при разделе бизнеса, как совместно нажитого, пришлось бы делить не только активы, но и долги. К сожалению, Михаил стал жертвой финансовых махинаций мошенников. Он не хотел усложнять жизнь своей жене, с которой прожил двадцать лет, не хотел тянуть ее с собой на дно, поэтому взял всю ответственность на себя, — невозмутимо вещал адвокат, а у меня с каждым его взглядом глаза все больше и больше вылезали из орбит, — Елена Витальевна не знала об этих трудностях и, конечно, осталась недовольна разделением, но мой клиент отдал ей максимально возможную сумму, чтобы хотя бы первое время она ни в чем не нуждалась. Купил квартиру внуку. Михаил не хотел доставлять им неудобства после своего ухода, поэтому позаботился о благосостоянии семьи, сделал все, чтобы оградить их от проблем, и после развода остался один на один с колоссальными долгами. И стойко сражался. Но здоровье не выдержало. Он бы никогда не потревожил близких людей, но сейчас ему нужна помощь тех, кого он защищал ценой собственного здоровья.

Вот это ж ни хрена себе!

Вот это ж надо было так все вывернуть наизнанку!

Просто святой человек! Наисвятейший!

Жертва финансовых махинаций! Защитник! Заботливый муж, который самоудалился из семьи, чтобы не тянуть ее за собой на дно… Бедолажка, сражающаяся в одиночку со всеми невзгодами этого жестокого и несправедливого мира.

Так, Леночка… Тише. Тише!

Ты не материшься. Не дерешься. Не орешь как базарная баба.

Ты полна спокойного достоинства и….

Да твою ж мать, на фиг его ногу!

Скотина! Не потревожил бы близких людей?! Страдалец, хренов! Сражался в одиночку, пока мы прохлаждались и жили в свое удовольствие?

А-а-а-а!

Наталья, чувствуя, что у меня сейчас сорвет крышечку, придавила каблуком мою ногу и едва заметно, предупреждающе качнула головой.

— Протестуем, ваша честь. Это явная манипуляция со стороны истца и попытка надавить на жалость.

Пока адвокаты играли словами, я сидела, сдавив виски пальцами, смотрела в стол и ничего не слышала из-за звона в ушах.

Меня просто трясло от Мишиной наглости. От того как вероломно он все перекроил в свою пользу.

Давясь диким отвращением, я подняла взгляд на бывшего мужа. Весь из себя такой скромный, несчастный, убогий с выражением полнейшего смирения на осунувшемся лице. С рученькой, нелепо прижатой к боку…

Нет, я не прониклась жалостью к этому персонажу. Совершенно. Мне наоборот хотелось схватить его за грудки и трясти изо всей мочи, чтобы наконец перестал придуриваться и показал свое истинное лицо.

Лицо придурка, который обвиняет меня в своих провалах, сглазах и прочем дерьме. Лицо крохобора, который на говно не изошел, пока рассчитывал отступные с учетом прожиточного минимума, и с которым я чуть ли не в рукопашную билась, чтобы он купил эту самую квартиру Ваньке! Лицо козла, который выгонял женщину из ее собственного дома, чтобы похвастаться молодой девкой перед своими партнера.

У меня нет слов. Просто нет слов и все.

Я подозревала что будет некрасиво, грязно и мерзко. Но вот так…

На долю секунды наши взгляды пересеклись, и я увидела злое торжество, беснующееся у него внутри.

Он наслаждался процессом! Упивался своей ролью благородного страдальца.

И я видела, как менялось отношение судьи. Если сначала она была настроена жестко, то теперь под воздействием «новых фактов», всплывающих как собачье дерьмо по весне, на ее лице все чаще проскакивало понимающее и даже сочувствующее выражение.

Хотелось кричать: очнитесь! Откройте глаза! Это все вранье!

Но у нас не было никаких доказательств. Кто бы ни придумал этот коварный план с покаянием и защитой семьи от банкротства — Миша или его ушлый адвокат, больше похожий на крысу — но они нас переигрывали.

Достоверные факты, которые мы использовали как обвинение, они выворачивали наизнанку и преподносили как символ самопожертвования.

Не обобрал до копейки под предлогом того, что я старая, и мне уже ничего не надо, а отдал последнюю рубаху.

Не просрал все, самоуверенно кичась, что скоро станет миллионером и шагнет в новую миллионерскую жизнь, а стал жертвой мошенников.

Не скотина, которая растоптала, унизила и вытерла ноги о мою самооценку, а герой, который, оказывается, очень меня любил, но специально отверг, чтобы спасти от участи жены декабриста.

И ему уже все на руку было: и разорение, и покупка квартиры для внука, и даже эта подачка в виде МРОТА. Я не знаю, как смог провернуть все эти документы документы задним числом, но благодаря им и правда получалось, что он ушел ради нашего спасения.

Мы оказались к такому не готовы, не просчитали всю глубину и масштаб человеческой подлости и изворотливости.

— Напоминаю, что главным поводом для развода стала измена гражданина Кромова, — стальным точном произнесла Наталья Николаевна. Она тоже чувствовала, что мы проигрываем, но держалась профессионально, не позволяя ненужным эмоциям прорваться наружу. И только излишняя бледность выдавала ее волнение.

Если он сейчас скажет, что не изменял или сделал это специально, чтобы спасти меня от долговой ямы, я прямо здесь и сейчас забью его табуреткой. И пусть потом что хотят делают — хоть сажают, хоть расстреливают.

Адвокат кашлянул и смиренно сказал:

— Мой клиент искренне сожалеет об этой ошибке. Он всеми силами пытался искупить свою вину…

Чего, блин? Что он там пытался искупить, и где в этот момент была я?

Я аж дышать перестала от негодования.

— Кризис среднего возраста сыграл злую шутку с Михаилом. Как и многие другие мужчины он попал в ловушку собственных страхов и заблуждений. Захотел вернуться в молодость, но очень быстро понял, что это невозможно. Что мимолетное влечение никогда не сможет заменить настоящую любовь и привязанность. Он понимал, что причинил боль самому близкому человеку и искренне извинялся, и пытался загладить свою вину.

Я все-таки не выдержала:

— Ложь. Никаких извинений не было.

Его адвокат тут же встрепенулся, как будто только и ждал этих слов.

— Ну какая же это ложь, Елена Витальевна? У нас есть свидетель, который может подтвердить, что Михаил признавал свою вину и старался исправить ситуацию.

Свидетель?

Мы с Натальей Николаевной непонимающе переглянулись. И в этот момент дверь распахнулась и в зал бочком прошмыгнула Кира и, старательно не глядя на меня, направилась к трибуне.

Я смотрела на ее несчастное, опухшее от слез, но упрямое лицо и чувствовала, как мое сердце останавливается. Замирает, пронзенное насквозь ледяным копьем очередного предательства.

Дочь заняла положенное место. Спина прямая, напряженная, и вся она как натянутая струна. И когда судья обратился к ней с вопросом, было ли возможно между нами примирение, звенящим голосом ответила:

— Отец… он просто ошибся. Случайно. Повелся на козни какой-то девки…простите, женщины. Я не оправдываю его поступок…

Именно это ты и делаешь, Кирочка. Именно это.

— И мне очень обидно за маму. Но он все осознал, понял свою ошибку и пытался ее исправить всеми силами… Но мама не захотела его слушать. Он извинялся, носил цветы, стоял на коленях…

— Кира, — почти беззвучно выдохнула я, но дочь услышала.

Вздрогнула, побелела, но упрямо продолжила.

— Мне кажется, она даже обрадовалась, что так получилось, потому что прошло совсем немного времени, и она уже завела себе нового мужчину. Не стала сохранять семью.

Меня прошиб холодный пот. Я смотрела на нее и не понимала, как так можно.

— У нас есть фотографии, подтверждающие это, — добавил адвокат.

— Протестую, ваша честь. Личная жизнь моей клиентки после развода никого не касается и не имеет отношения к делу.

— Принято, — сказала судья, но мне показалось, что в ее голосе просквозило осуждение.

— Хотелось бы обратить внимание, что поскольку запрос истца на алименты затрагивает финансовые интересы моей клиентки, мы неоднократно отправляли запрос на проведение экспертизы, однако Михаил так и не явился ни на один из приемов, что ставит под вопрос правдивость его болезни…

— Он все прошел, — закивала Кира, — я сама лично ездила с ним в больницу и помогала там.

Девочка моя, что же ты делаешь…

Я смотрела на нее не скрывая горечи, а она только упрямо подбородок вздернула, всем своим видом показывая, что не отступит от отца, в своем инфантильном упрямстве не понимая, что он ее просто использует. Прикрывается, как фиговым листом.

— Он говорил, что мама не поверила и просил провести экспертизу, но по причине болезни не мог прийти самостоятельно. В итоге позвонил мне, и я сама, лично водила его за руку из кабинета в кабинет.

У Михаила дрогнули губы, как будто он едва сдерживал слезы, но я-то знала, что внутри он ни черта не плачет, а смеется демоническим хохотом.

Так вот какой козырь был припрятан у него в рукаве. Предательство родной дочери.

Не знаю, чего он ей наговорил, какой лапши навешал на уши, но она окончательно выбрала его сторону и выступила против меня.

Это уже не списать на детскую неразумность и капризы. Это осознанный выбор взрослого человека.

И это ранило. Гораздо сильнее, чем прочие стычки и недопонимание. Пробило в груди дыру размером с кулак и ядовитой стрелой вонзилось в сердце.

А Кира продолжала:

— Отца никак нельзя оставлять одного и без помощи. Он столько для нас всегда делал. Заботился, обеспечивал. Даже в сложной ситуации позаботился о том, чтобы у Ванечки было свое жилье. Да, он ошибся с той женщиной, но раскаялся в этом и заслуживает прощения. Матери, конечно, уже не до него, — быстрый обиженный взгляд в мою сторону, — она занята новыми отношениями, но поддержать человека, который заботился о ней всю жизнь, она обязана. Хотя бы материально.

Где же я так промахнулась в воспитании, раз ты со мной вот так? Где я ошиблась, дочь?

— Что может сказать истец по этому поводу?

Михаил кособоко поднялся со своего места, два раза кашлянул и надтреснутым голосом произнес:

— Мне очень жаль, что я причинил боль своей семье. Я не мог позволить, чтобы коллекторы добрались до них. Я знал, что Лена никогда меня не оставит, будет переживать все мои беды как свои собственные, и просто не мог так поступить с ней. Это я виноват в том, что мой бизнес потерял крах. Хотел как лучше, поверил не тем людям, и просчитался. Я понимаю, что никто не обязан платить за мои ошибки. Поэтому решил, что пусть уж лучше она меня ненавидит, но живет спокойно, чем будет тонуть со мной в этом болоте. И я бы никогда не посмел, но… — пошевелил рукой.

Су-у-ука.

Просто сука.

Других слов у меня не было.

— А та женщина… она для меня ничего не значила. И мне безумно жалко, что ко всему прочему разочарованию я добавил еще и это. Прости меня, Лен. Я так виноват перед тобой.

Дочь всхлипнула и зажала себе рот рукой, а я едва держалась. Еще немного и взорвусь. Фарс, шоу, дешевая комедия.

— Вот результаты медицинского освидетельствования, — адвокат достал из папки пару листов, — можете ознакомиться.

Наталья забрала у него бумагу и быстренько пробежалась по ней взглядом:

— Это не та клиника, в которую мы отправляли запрос.

Мишин адвокат снисходительно улыбнулся:

— Поверьте, та клиника ничуть не хуже.

Она не дрогнула:

— Мы будем требовать нового освидетельствования.

— Вы снова хотите прогнать больного человека по врачам? — Кира возмущенно посмотрела сначала на Наталью Николаевну, потом на меня, как будто ждала, что я вмешаюсь и остановлю этот беспредел.

— Да. И поскольку в деле факты о которых мы не знали, я прошу перенести слушание на неделю. Спасибо.

Судья согласилась, и на этом фарс закончился.

Мишин адвокат ободряюще хлопал своего клиента по плечу и улыбался так, словно уже выиграл это дело. Кира тоже была рядом с отцом, заботливо помогая встать с лавки.

— Держите себя в руках, — прошептала Наталья, увидев, как я решительно поднимаюсь со своего места, — скандалам сейчас не место.

— Никаких скандалов. Я просто хочу поговорить со своей дочерью, — отчеканила я и Кира, услышав мой голос вздрогнула и съежилась.

— Обращаю ваше внимание, что давить на свидетеля — незаконно, — тут же влез адвокат бывшего мужа.

— Я не со свидетелем собралась разговаривать, а с дочерью, — холодно ответила я.

— А я…

— А вы не суйтесь в наши семейные дела. Слушание окончено. До новых встреч. Пока можете проводить этого страдальца, а то вдруг сам не дойдет. Сглазит еще кто-нибудь по пути.

Адвокат предпочел промолчать, а вот Миша сверкнул глазищами так, словно готов был меня прибить. Я только брови нагло скинула, мол давай, вперед, покажи, что ты представляешь из себя на самом деле.

Пришлось ему заткнуться, проглотить то дерьмо, что кипело внутри и уйти.