Глава 12

С самого утра я предвкушала.

И когда шла на работу, и когда уже была там. Если на глаза попадался Мирон — всеми силами пыталась не улыбаться, как малолетка, которой понравился старшеклассник.

Кажется, он что-то заподозрил, но мне удалось улизнуть на обед до того, как посыпались вопросы.

От работы до многоэтажки, в которой жил обладатель заветной гитары было всего пятнадцать минут неторопливого хода. Я добежала за пять. Позвонила в домофон и, когда мне ответили, с гордостью сказала:

— Я за гитарой.

Щелкнул замок, и я проскочила внутрь, а через десять минут уже выходила обратно с инструментом в руках.

Гитара была сама что ни на есть обычная, с деревянным корпусом и темным грифом. Вдобавок прежний хозяин отдал мне еще целую коробку струн. Бесплатно.

Поэтому довольная покупкой я словно на крыльях летела обратно в офис и широко улыбалась. Представляла, как удивится Мирон, когда я выложу ему на стол подарок. Как будет ее осматривать, словно любопытный кот, как тронет струны и непременно скажет, что их надо перетягивать. Возможно даже что-то сыграет…

И за всеми этими мыслями я не заметила, как на горизонте появилась огромная черная туча в лице моего распрекрасного бывшего мужа.

Не знаю, что он тут делал и как его вообще занесло в этот район, но мое хорошее настроение моментально разбилось о его сморщенную физиономию.

Его взгляд, как ведро помоев, окатил меня с ног до головы.

Он заметил и каблуки, пришедшие на смену кроссовкам, и маленькую сумочку, заменившую авоську, в которую при желании можно было засунуть батон, коробку молока и два килограмма картошки. Конечно, обратил внимание на прическу и макияж, и скуксился так, будто ничего отвратительнее в своей жизни он не видел.

Не то что бы меня очень волновало мнение бывшего мужа, но было неприятно. Особенно когда он нарочито громко спросил:

— Тебе все неймется? Все рядишься?

Причем с таким пренебрежением, как будто я была чучелом огородным, которое хоть ряди, хоть не ряди — без слез не взглянешь.

Проходящие мимо люди, естественно, стали оборачиваться. Понимаю, я бы на их месте тоже обернулась. Пришлось снова делать хорошую мину при плохой игре. Я отстраненно улыбнулась и совершенно нейтральным тоном произнесла:

— Добрый день, Михаил, — и вознамерилась пройти мимо.

Но не тут-то было.

Он встал поперек дороги

— Так спешишь, что нет времени на мужа?

— Ты мне не муж, — на автомате поправила я.

— Бывший! — рявкнул Михаил, как будто это имело какое-то значение.

— К счастью. Чего тебе надо? Если ты опять со своими алиментами — то все дальнейшие контакты только в присутствии моего адвоката.

— Вот, значит, как заговорила? — хмыкнул он, и его ухмылка мне не понравилась. Было в ней что-то не просто мерзкое, а злорадное. Как будто у него был припрятан козырь в рукаве, о котором я пока не догадывалась.

— Как еще с тобой разговаривать, если ты из адекватного мужчины превратился в не пойми что?

У него тут же брови растопырились от негодования:

— По чьей вине это произошло? Кто виноват?!

— Мой сглаз? — хмыкнула я

— Тебе смешно? — прошипел он, неуклюже дернув больной рукой, — тебя веселит, что я теперь словно калека?

— Миш, не начинай заново. Я не буду извинять за какие-то несуществующие сглазы и весь остальной бред, который ты придумал, чтобы оправдать собственный провал.

— Я ничего не придумывал!

— Ладно. Тебе виднее, — я равнодушно пожала плечами, мечтая только об одном — поскорее уйти. Рядом с бывшим мужем не проходило ощущение, будто я возле навозной кучи, от которой зверски воняет.

— М-да, — разочарованно протянул он, — не думал я, что ты такая.

— Какая? Хотя, не отвечай. Мне все равно не интересно, что обо мне думает человек, которому больше нет места в моей жизни. А сейчас извини, мне пора. Обеденный перерыв вот-вот закончится, — не дожидаясь его ядовитой реакции, я пошла дальше.

И вот тут-то он и заметил гитару, висевшую у меня за спиной.

— Это что такое? — схватил здоровой рукой за ремень.

— Не твое дело.

— Ты совсем что ли чокнулась? Мало того что вырядилась как молодящаяся тетка, так еще и тренькать на старости лет собралась? Уж не позорилась бы!

Я остановилась. Прикрыла глаза, пытаясь совладать со злостью, всколыхнувшейся после этих слов, и успокоиться.

— Единственное что меня позорит — это твои вопли, — процедила сквозь зубы, метнув на него предупреждающий взгляд через плечо.

Предупреждения он не понял

— Зачем тебе гитара?

— Я уже сказала: не твое дело, — я выдрала ремень из его лап и пошла дальше, молясь о том, чтобы мне хватило сил не разораться на всю улицу.

— Любовнику тащишь? Да?! Шалава!

Все, терпение мое иссякло.

— Слушай ты, убогий, — я резко развернулась к нему лицом, — Иди уже займись своими делами: здоровьем, инвестициями, любовницами. Мне плевать чем, только оставь меня в покое.

— Да что ты говоришь, — он как будто даже обрадовался тому, что я сорвалась, — покоя ей захотелось. Забыла, что ты мне должна?

Я была очень зла, поэтому из миллиона возможных вариантов — продуманных и деликатных, выдала тот, который лучше всего отражал мое возмущение:

— Да с хера ли?

— Я тебя в люди вывел, — заявил он.

— Куда ты меня вывел, Мишенька? Забыл, как из собственного дома выпроваживал, чтобы перед партнерами любовницей хвастаться? Да я с тобой даже на корпоративах в последние годы не была. Вывел он меня… Уму не постижимо.

— С тобой общаются только потому, что ты моя бывшая жена. И на работу тебя поэтому взяли и приглашают везде только по этой причине! — он верил в это совершенно искренне и безоговорочно, не допуская даже мысли, что я что-то могла без него. Только он, он, он…

Раньше бы я с этим согласилась, но сейчас... перебьется.

— Со мной общаются, потому что я это я. С работой мне помог старый друг, которого я знаю дольше чем тебя самого. А приглашают везде по причине того, что я умею себя вести, а не изображаю псевдомиллионера.

— А я…

— А про тебя уже забыли, Мишенька, и иначе как клоуна не воспринимают. Ты прекрасно знаешь, что бизнес неудачников не помнит, а самоуверенности, приправленной пошлым идиотизмом, не прощает. Ты тогда сделал свой выбор. И обвиняй в этом не окружающих, не меня, а себя в первую очередь.

— Может, выбор был бы другим, если бы ты не превратилась в домашнюю клушу, с которой стыдно на люди выйти, — выплюнул он, снова пройдясь по мне негодующим взглядом, — если бы ты следила за собой, не носила халаты…

— Да-да, Миш, во всем виноваты мои халаты, однозначно. А еще плюшки и швабры с утюгами. Все я пошла.

В этот раз я действительно ушла. Не стала слушать его бред и обвинения, а просто молча покинула поле боя.

Как же он меня бесит! В плохом смысле этого слова. Просто до дрожи, до тошноты и спазмов в животе. Как можно было стать таким? Или от провалов на пути к миллионам крыша поехала?

А еще мне не давала покоя одна мысль. Как вообще Михаил оказался в этой части города. Чуть ли не на пороге того здания, в котором я работала? Уж не следит ли он за мной?

Абсурд, но чем черт не шутит? Доверия к бывшему мужу совершенно не осталось, в совпадения я верить перестала. Поэтому позвонила адвокату и рассказала о сегодняшней стычке.

— Елена, держите эмоции под контролем, — порекомендовала она, — возможно это провокация.

— Возможно? — я нервно усмехнулась, — да сто процентов. Ему явно хотелось вывести меня из себя.

— Тем более контролируйте. Мы не знаем, что еще ему может прийти в голову.

— Постараюсь.

Оставалось только удивлять тому, насколько гнилым оказался человек, с которым столько лет прожила бок о бок. Вроде и неплохо прожила. В меха не куталась и в бриллианты не наряжалась, но было нормально. Как у всех. Дочь, быт, мелкие неурядицы, планы какие-то общие, поездки на море. Ничего особенного. Ничего, что могло бы подсказать, намекнуть каким он станет после развода.

Сейчас было такое чувство, будто я всю жизнь провела с человеком в маске, а стоило только отойти в сторону, и он эту маску скинул, обнажая истинную суть. Это настолько неприятное открытие, настолько болезненное и поразительное, что оставалось только задаваться вопросом: как я могла быть столь блаженной и слепой?

И ведь не случись развода, я бы так и жила в иллюзиях. Верила бы, отдавала бы всю себя без остатка, закрывала глаза на какие-то проступки, оправдывала его, не понимая кто рядом со мной.

Не думала, что такое скажу, но как же хорошо, что он когда-то повстречал свою Оксану, и она его увела. Это просто подарок судьбы был, не иначе! Не расстанься мы с ним — он бы меня, наверное, уже со свету сжил со своими претензиями. С утра до вечера мотал бы нервы, обвинял во всем, а я бы ту вину наверняка приняла, потому что по-прежнему бы его любила и считала родным и справедливым. Переживала бы что не додала, не поддержала, а он бы питался моими эмоциями, поднимал за мой счет самооценку, значимость, перекрывал свои провалы моим унижением.

Так что спасибо, Оксана. Вот большой тебе поклон, до самой земли.

Все, к черту бывшего. Больше ни одного нерва на него потрачу, ни одного седого волоса! Лучше буду думать про гитару, про то, как обрадуется и удивится Мирон, когда ее увидит. Ну на худой конец про квартальный отчет буду размышлять! Или про то, что надо бы домой купить новую кофеварку, потому что утром старая разбилась.

Да мало ли вообще интересных и полезных мыслей может быть? Я совершенно не обязана расходовать свои ресурсы на ненужное и неприятное.

Я протерла гитару влажной салфеткой и отправилась в кабинет к начальнику. Постучалась и, дождавшись невозмутимого «войдите», заглянула внутрь:

— Есть минуточка? — гитару пока не показывала, держала за спиной, чтобы не увидел раньше времени.

— Для тебя найдется, — он улыбнулся, откладывая в сторону пачку документов, — что стряслось?

— Ничего, — я шагнула в кабинет и эффектным жестом выставила перед собой подарок, — та-дам!

Мирон сначала опешил — смешно округлил рот, выпучил глаза, потом прикрыл лицо ладонью и простонал:

— Ле-е-ена-а-а…

— Ты же не думал, что я пошутила насчет гитары? — я выложила инструмент перед ним на стол, — прошу!

— Я уже и забыл, какой резкой и стремительной ты можешь быть, если придумаешь пакость.

— Пфф, когда это я вообще пакостила? Я сокровище. Давай уже, не томи! Я ничего не понимаю в струнах, поэтому забрала ее без проверок. Может ей вообще только груши околачивать можно.

— И ведь не поленилась же… — пробубнил он, беря гитару в руки.

Он мог ворчать сколько угодно, но я-то точно знала, что ему понравился сюрприз.

По мере того, как он рассматривал ее, трогал струны, крутил колки — хмурая складка между бровями разглаживалась, и в глазах загорался тот самый огонь, который меня когда-то и покорил.

— Сыграешь? — попросила я.

Мирон покачал головой:

— Я пока не готов к таким подвигам… а вот вечером, если согласишься со мной поужинать — попробую.

Я вдохнула, на миг почувствовав, как сладкая иголка кольнула куда-то в сердце, отбросила никому не нужную скромность и сомнения, и просто сказала:

— Я согласна.

Остаток рабочего дня я провела на подъеме. То ли атмосфера какая-то особенная вокруг меня образовалась, то ли крылья за спиной прорезались — не знаю. Но даже стычка с Мишей померкла в памяти и лишь изредка отсвечивала на заднем фоне, заставляя стискивать зубы и материться себе под нос.

Все, пошел к черту, страдалец недооцененный. Не до тебя больше, у меня есть дела поважнее.

Улучив свободную минутку, я сбегала в дамскую комнату и обновила макияж. Потом порадовалась собственной предусмотрительности и тому, что на всякий пожарный принесла на работу смену одежды. Не вечернее платье, конечно, но даже свеженький жакетик пришелся весьма кстати. Вот как чувствовала, что потребуется!

Усилия не прошли даром, потому что Мирон, когда увидел меня в новом образе, как-то сдавленно выдохнул и сипло сказал:

— Шикарно выглядишь.

Уж не знаю, насколько шикарно это было на самом деле, но мне вдруг показалось, что я королева. Или императрица. Да что уж мелочиться? Богиня!

Вот что могут сделать два простых слова произнесенных нужным мужчиной с той самой, особенной интонацией от которой по спине мурашки и голова кругом.

— Спасибо, — я скромно опустила взгляд, а у самой в груди бам-бам-бам, так что дыхание сбилось напрочь.

Мирон, кстати, тоже подготовился к встрече.

Когда мы спустились на парковку перед зданием, он открыл дверцу своей машины и достал оттуда букет дивной красоты. Не розы, не лилии и даже не орхидеи, а какие-то незнакомые нежно-голубые цветы в сочном темно-зеленом обрамлении пушистых листьев.

Я не видела таких раньше. Миша редко дарил цветы, считая их бесполезной тратой «на мертвечину». Я получала банальные веники, купленные в ближайшем цветочном, ровно два раза в год. На день рождения и на восьмое марта. Иногда еще перепадало на Новый Год, но редко, потому что Миша считал покупку продуктов для новогоднего стола достаточным знаком внимания.

А тут что-то новое, красивое, оригинальное! Собранное специально для меня. Подаренное просто так, а не по особому случаю и не для того, чтобы получить мое восторженное «какой ты у молодец», а просто чтобы сделать приятное.

Наверное, именно по причине такой вот неизбалованности, я вдруг почувствовала, как мне щиплет глаза и поперек горла встает жгучий ком.

Я резко отвернулась, а Мирон настороженно позвал:

— Лен?

Я подула наверх, пытаясь согнать предательскую влагу с ресниц:

— Прости, я растрогалась. Дай мне секундочку.

Пока он заводил машину, я стояла возле нее и пыталась привести себя в чувства.

Ну же Лена! Соберись! Не веди себя как дикарка, которая никогда в жизни цветов не видела! Что подумает Мирон?

И тут же пришла уверенность, что ничего такого он и не подумает. Он просто подарил цветы, не ожидая ничего взамен. Вот и все.

Так что вдох. Выдох. Идем дальше.

Я села в салон, но букет из рук не выпустила и всю дорогу до ресторана украдкой принюхивалась и улыбалась.

Приятно, чтобы ни говорили крохоборы, готовые удавиться за копейку, но прикрывающие это пафосным «не хочу дарить мертвечину». Очень приятно.

А дальше было еще приятнее.

Потому что Мирон привез меня не в распиаренные места города и не туда, где «дорого и богато», а на тарелке кучка размером с гулькин нос. Он привез меня в место из прошлого. Наше место! То самое, где когда-то давно двое влюбленных студентов отмечали свой «первый месяц вместе». То самое, где мы клялись друг другу «вместе и навсегда» и строили планы на будущее.

— Мирон… — голос окончательно сел.

Он тоже выглядел немного смущенным:

— Если честно, я здесь не был с того самого времени. Я даже не знал, что это заведение до сих пор работает. Просто набрал в поиске, и вот… Наверное, тут все уже совсем не так как раньше, но отзывы неплохие.

— Ты помнишь, — получилось как-то жалобно и по-детски.

Он посмотрел на меня долго и внимательно, а потом тихо спросил:

— Разве я мог об этом забыть?

Я тоже не забыла. Убрала эти воспоминания в коробочку после расставания и не прикасалась к ней пока играла в благополучную семью с Михаилом. А теперь она сама выскочила на передний план и распахнулась, оглушая яркими красками.

Я помнила все, каждую деталь. Помнила скатерть и крохотные букетики жасмина на каждом столике. Помнила шторы. Да что там шторы! Я помнила, какой узор был на рукоятке вилки!

Я помнила каждый взгляд и каждое слово. Помнила шутки, над которыми мы тогда смеялись. Помнила, что у Мирона волосы были длиннее и он постоянно поправлял растрепанные пряди, падавшие на глаза.

Боже, сколько всего я помнила! И все это всегда было со мной, дожидаясь своего времени!

— Ну что, идем?

— Идем, — ответила я, добровольно соглашаясь на погружение в прошлое.

Конечно, внутри все изменилось. Другой интерьер, другая мебель. Не было ни скатертей, ни жасмина, ни штор. И ароматы совершенно другие, и атмосфера.

Это место изменилось, как и мы сами. Оно не стало лучше или хуже, просто другое. Даже вид из окна и то был новым. Раньше напротив стояли двухэтажные магазинчики, а теперь сверкал стеклами торговый центр.

И все же мне тут понравилось, потому что несмотря на все изменения несмотря на то, что из старого остался только адрес — это место было про нас.

Улыбчивая девушка проводила нас к столику, и тут же появился официант с меню. Мне он показался знакомым.

Чуть присмотревшись, я поняла, что это тот самый парнишка, который заплатил за мой кофе после того, как Миша в очередной раз прилюдно меня унизил.

Он тоже меня узнал и улыбнулся. Потом посмотрел на Мирона и улыбнулся еще раз, словно одобрив мой выбор.

Это был чудесный вечер. Мы с Мироном ели вкусную еду, разговаривали, вспоминали забавные эпизоды из прошлого и смеялись. И на душе стало так хорошо, словно в моей жизни вообще не существовало неразрешимых проблем. Справлюсь. И с жадным Мишаней, мечтающим отомстить мне за свои неудачи, и с непониманием со стороны дочери. И с работой справлюсь, и с тренировками, и с лишними килограммами. И вообще с чем угодно.

Это ощущение было настолько умопомрачительном, что голова шла кругом.

Или это происходило из-за того, что напротив сидел Мирон и смотрел на меня как прежде? С огненными смешинками в глазах, мягкой улыбкой и искренним восхищением? Как будто я все еще была тонкой и звонкой девчонкой, обожающей прогулки под дождем, а не уставшей женщиной, за плечами о которой был и развод, и разочарование, и попытки заново отстроить свою жизнь.

Так странно. Так волнительно.

Мы просидели там почти до закрытия, а потом отправились кататься по городу. Проехали по центральной площади, прокатились по новому району, а потом оставили машину на парковке, а сами отправились гулять по набережной.

Боже, как давно я не гуляла весенними поздними вечерами! Как же это восхитительно!

Воздух напоен ароматами свежей листвы и сладкой прохлады, уютные фонарики подсвечивают путь, а рядом человек, с которым хочется идти и не останавливаться.

И все-таки мы остановились. Облокотившись на перила, смотрели на лунные блики, танцующие на темной реке.

И что-то так сильно у меня в груди сдавило, такая ностальгия нахлынула, что я не смогла сдержаться и спросила:

— Как думаешь, если бы мы тогда не разошлись, все могло сложиться иначе?

Мирон долго не отвечал, задумчиво глядя на то воду, то на меня:

— Я не знаю, Лен. Хочется сказать, что жили бы душа в душу, но жизнь штука сложная. Возможно, нам нужно было это расставание. Нужно было каждому пройти свой путь, чтобы наконец оказаться здесь такими, как мы есть сейчас.

— И что дальше? — я тонула в его пронзительном, пробирающем до самых костей взгляде.

— А это уже зависит только от нас.

Мы стояли рядом, но уже не такие как прежде. Новые, прошедшие через трудности и испытания. Пережившие взлеты и падения, другие отношения. Боровшиеся за свои цели и мечты.

И вот мы здесь…

Смотрим друг на друг на друга и молчим. В его темных глазах отблески фонарей и мое уязвимое отражение.

— Я скучал, Лен, — прошептал он, — все эти годы скучал. Запрещал себе думать о тебе, отпустил, забыл…Думал, что больше никогда… Наивный дурак. Стоило только Сашке написать, что ты развелась, как я принялся паковать чемоданы.

— Мирон…

— А когда увидел в живую… снова пропал. Ты стала еще красивее, чем прежде.

— Скажешь еще тоже, — я усмехнулась, нервным жестом заправив прядь волос за ухо, — красивее. Ты меня двадцать лет не видел. Я за это время обзавелась морщинами, сединой и лишними килограммами.

Мягко улыбнувшись, Мирон покачал головой:

— Гораздо красивее и желаннее. И ты себе представишь не можешь, как сложно мне держать себя в руках рядом с тобой.

Я сейчас в обморок точно плюхнусь.

Я уже и забыла каково это, когда голова кругом, в груди гремит, а колени как будто слеплены из податливого пластилина.

— Мир…

— Я, наверное, тороплюсь, но… ты не представляешь, как сильно мне хочется тебя поцеловать.

Могла ли пару месяцев назад подумать о том, что меня кто-то когда-то захочет поцеловать? Что будет смотреть на меня вот так — с диким желанием и восторгом.

— Мирон, если это какая-то игра, то самое время остановиться. Я уже проходила боль от предательства и обмана. Больше не хочу.

— Я никогда тебя не обманывал. И не обману. Ты знаешь это.

Я как зачарованная наблюдала за тем, как его лицо приближается к моему.

Сопротивляться? Да я даже рукой пошевелить не могла!

Запретить ему прикасаться ко мне? Да ни за что!

Его губы прикоснулись к моим. Почти невинно, но меня прострелило до самых пяток. Я покачнулась и непроизвольно ухватилась за полы его пиджака, чтобы удержаться на ногах. А он обнял меня и поцеловал уже совсем по-другому, по-мужски. До искр из глаз и полного обрыва дыхания.

Наверное, со стороны мы выглядели нелепо — двое взрослых людей, растворившихся в поцелуе, но мне было плевать. Мирону тоже. Он целовал так, словно я была самой желанной женщиной на свете, а весь остальной мир потерял свой смысл.

Мне кажется, прошла вечность, прежде чем он отстранился и надрывно вдохнул. Потом прижался своим лбом к моему и замер.

Я тоже не двигалась. Просто дышала, приходила в себя и радовалась тому, что на улице темно, и он не может видеть, как ярко алеют мои щеки. А где-то внутри, за ребрами, ширилось непередаваемое ощущение счастья.

— И все-таки ты меня обманул, — прошептала я, глядя в его таинственно мерцающие глаза.

— Нет.

— Обманул.

Он упрямо мотнул головой:

— Никогда. Ни разу.

— Соврал и даже не вспомнил.

— Лен…

— Ты обещал мне гитару.

Он на мгновение замер, потом тихо рассмеялся:

— Будет тебе гитара.

— Когда?

— Сегодня хочешь?

— Хочу.

— Тогда поехали. Я оставил ее на работе.

— Там и будешь играть?

— Я бы мог пригласить тебя к себе. Но ты, наверное, не согласишься.

— А ты попробуй, — улыбнулась я, чувствуя себя как никогда живой и смелой.

Ок кашлянул, подготовился и торжественным тоном произнес:

— Елена, не соблаговолите ли вы посетить мою скромную обитель?

Вместо ответа я его просто поцеловала. Не было ни стыда, ни ощущения что я поступаю неправильно или слишком тороплюсь. Я долго стояла тихой неприметной тенью в углу, а теперь у меня новая жизнь, и я буду пить ее жадными глотками.